Ад внутри нас

«А она не смогла. Не смогла», — заевшей пластинкой крутилось в голове. Всё в одночасье исчезло в дымке нахлынувших воспоминаний: и залитый солнцем сад, и тёмная пропасть глаз Тома, и его ледяные пальцы, впившиеся в нежную кожу плеч. В мире Гермионы не осталось ничего, кроме бархатного шелеста голоса из прошлого: «Я буду любить тебя вечно». Солёный ветер трепал кудри, выбившиеся из-под заколки. Закат над лазурными водами горел расплавленным золотом, волны мягко разбивались о скалистый берег. Невесомое прикосновение пальцев к скуле стёрло крупинки песка, и этот простой жест, пронизанный заботой и нежностью, заставил щёки вспыхнуть, а нос защипать. — Я буду любить тебя вечно, Гермиона. Она рассмеялась, всё больше пьянея от красоты природы, от переполняющего изнутри счастья и от идеального мужчины рядом с собой. — Не так! — Гермиона легонько ткнула его в плечо. — Надо заканчивать: «Пока смерть не разлучит нас». Его глаза потемнели, если чёрный оникс вообще способен стать ещё чернее. — Ничто не сможет нас разлучить. Мы — это навечно. — Он наклонился и, словно запечатывая клятву, впился в её губы. Медленные, жгучие поцелуи огненными цветами распустились на шее и ключицах. И ничего не существовало для них в тот вечер, кроме «Ты моя» и «Ты мой». «Только смерть разлучит нас». Но смерть не справилась. Они совершили ошибку. И с последствиями из прошлого Гермионе предстояло столкнуться в одиночку. Воспоминание покрылось сеточкой трещин, а затем разлетелось вдребезги, как хрустальная сфера, и Гермиона рухнула обратно в реальность. Лицо кололи тысячи острых льдинок. В глазах начало двоиться. Лёгкие сжались. Сердце стучало, как после спринта. «Плохо. Очень плохо!» — вопило сознание, пока Гермиона пыталась взять контроль над телом. До полной потери возможности защищаться не хватало только икоты, которая с детства сопровождала почти каждый стрессовый эпизод её жизни. Она дышала слишком часто, но воздуха катастрофически не хватало. Голова кружилась, и, если бы не мужские руки, которые крепко держали за плечи, то Гермиона непременно рухнула бы прямо на грядку. Том что-то говорил. Его губы шевелились, брови сошлись у переносицы, образовав морщинку, которую Гермиона так не любила. Её пальцы сжались от безотчётного желания разгладить межбровную складку, и она бы наверняка потянулась к его лицу, если бы разум не боролся с неправильными импульсами тела за нормализацию дыхания. Больше полугода паника не подступала к ней так близко, как сегодня, грозясь перерасти в срыв. Вся терапия доктора Брук пошла прахом, когда ониксовые глаза смотрели так пристально, проникая прямо в душу и обнажая все страхи. «Дыши, просто дыши!» Она попыталась сконцентрироваться на упражнении. Доктор всегда говорила, что первым делом следует признать, что это паническая атака, а уже затем сосредоточиться на пяти чувствах. Найти пять предметов. Гермиона прищурилась, но в глаза упорно бросался лишь проклятый оникс, холодный и бездушный камень, бледные острые скулы и полные губы, которые она так любила целовать. Его лицо никак не придавало ей уверенности, не возвращало чувство защищённости. Безопасность с ним — это ложь. Чтобы извлечь этот тяжёлый урок, потребовалась всего одна секунда. Одна чёртова секунда, чтобы иллюзия их брака рухнула. Отныне Том и безопасность разошлись для неё, как Северный и Южный полюсаы, навеки недосягаемые друг для друга. И это лишь усугубляло её тревожное состояние. Холодные, цепкие пальцы Тома на плечах заставляли тело мелко дрожать, а гул крови в ушах заглушал все окружающие звуки. Каждый глоток воздуха застревал в трахее по пути в лёгкие. «Так нелепо, — подумала Гермиона, почти провалившись в темноту. — Я умру от панической атаки». Когда перед глазами заплясали в траурном танце чёрные мушки, а тело стало ватным, раздалась трель дверного звонка. На мгновение Гермиону словно прошибло током: адреналин вырвал её из цепких объятий обморока. Незер-Комптон — магловская деревня. И Гермиона не ждала гостей. «Я должна отвлечь его!» Решение бороться вспыхнуло в голове огненным заревом, сметая панику. Она рвано вдохнула и резко нырнула вниз из-под рук Тома. Он давно её не удерживал, только помогал сохранять вертикальное положение. Пальцы сомкнулись на тёплой рукоятке палочки. Знакомая шероховатость виноградной лозы придала капельку уверенности. Гермиона отступила на несколько шагов — под подошвой ботинок зачавкала налитая влагой земля. Том смерил её непроницаемым взглядом. Он откинул со лба волосы и устало сказал: — Снова? Гермиона колебалась мгновение. Оглушающее заклятие красной вспышкой сорвалось с палочки. Том грациозно ушёл в сторону. — Гермиона, Гермиона, — покачал он головой. Магия бурлила в жилах в поисках выхода, и Гермиона дала его, спустив поводок и отбросив ограничения. Палочка со свистом рассекла воздух. — Ступефай! Том уклонился. Дверь теплицы задребезжала и пошла трещинами, осколки стекла брызнули в стороны, осыпая длинные стрелки зелёного лука острым крошевом. Новая трель звонка заставила пульс подскочить. Так настойчиво звонил лишь один человек в Незер-Комптоне. Новая вспышка. Том отвесил шутливый поклон. — Инкарцеро! — шепнула Гермиона и облизала пересохшие губы. — Я могу танцевать с тобой вечно, дорогая. Она видела, что ему не стоило никаких трудов просчитать траекторию заклятий. Его белоснежная улыбка выводила из себя. Он играл с ней. Даже не достал палочку. Не воздвиг ни одного щита. Не контратаковал. Ногти впились в ладонь. Гермиона вспомнила, как он учил её искусству дуэли, когда она со стыдом призналась ему, что единственное, в чём не преуспела в школе, это Защита от тёмных искусств. — Ты напряжена, Гермиона. — Он щёлкнул её по бедру магическим кнутом, пока кружил вокруг подобно сытому льву. Жар опалил щёки. Она слишком поздно возвела щит, и тот лопнул, как мыльный пузырь, проткнутый шпажкой. — Ты боишься причинить вред, боишься выпустить магию на волю. Твои инстинкты кричат защищать, а не уничтожить. Это делает тебя слабой. Уязвимой. — Том безжалостно опрокинул её на паркет детским заклинанием подножки, и палочка отлетела в угол комнаты. Копчик саднило. Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки от досады. Том продолжал свою лекцию, медленно сокращая расстояние между ними: — Но в бою ты должна отдаться стихии и только тогда, слившись со своей магией, ты поймёшь, как победить. В их шуточных дуэлях ей ни разу не удалось одержать верх. Поэтому в реальном бою она никогда бы не сделала ставку на себя. Несмотря на уязвленное этим фактом самолюбие, она умела объективно оценивать свои шансы. Что-то около нуля. Но в настоящем она не собиралась сдаваться. Она не имела на это морального права. И когда в её голове созрело что-то пострашнее обездвиживающих чар, Том исчез. Бесшумно испарился из сада, растоптав гладиолусы и георгины в бурую кашу. Дверной звонок затих. Гермиона досчитала до десяти. Сердце не унималось. Но она хотя бы дышала, глубоко и размеренно. В голове спуталось в клубок столько мыслей, что она никак не знала какую схватить и потянуть первой. Полиция, доктор Брук, Аврорат, Гарри. «Гарри, — твёрдо решила она. — Он должен знать». — Экспекто… Холодная рука тут же зажала ей рот, а пальцы второй сомкнулись на запястье, фиксируя палочку. Том прижался к спине: пуговицы рубашки впились в позвоночник; его сердце за грудной клеткой стучало почти так же заполошно, как и её. Эманации его магии окутали их обоих предгрозовым облаком. — Я не хочу делать тебе больно, Гермиона, — мягко шепнул он ей в шею, и она вздрогнула. — Брось палочку. По виску скатилась капелька пота. Том медленно, точно смакуя каждую секунду этого первого за годы разлуки прикосновения, проследил губами дорожку от жилки, в которой бешено бился пульс, до мочки уха, и по пути мазнул край челюсти влажным поцелуем. Гермиона сипло втянула воздух. Том зарылся носом в её волосы на затылке, глубоко вдохнул и повторил: — Брось! И на этот раз в его голосе звенела сталь. Ровно в тот момент, когда Гермиона, не колеблясь, прокляла бы его, со стороны высокой живой изгороди прозвучал голос миссис Фран: — Гермиона, милая, ты в порядке? Я слышала шум в саду. Том за спиной хмыкнул: — Какая любопытная старушка. Палочка выскользнула из пальцев в садовую грязь. Гермиона вцепилась в запястье Тома. — Ответишь ей, Гермиона? Старушка наверняка волнуется. Миссис Грейнджер не одобрила бы подобное пренебрежение к соседям. Гермиона коротко кивнула, и он убрал ладонь с её лица, только чтобы обвить рукой талию, словно тяжёлым канатом. — Миссис… — захрипела Гермиона. Голос совсем пропал. Она прочистила горло и попыталась снова: — Миссис Фран, всё в порядке. Я просто разбила глиняный горшок. — Тебе нужна помощь? Вопрос раздался где-то совсем рядом с плодовыми деревьями, которые росли в ряд вдоль живой изгороди в саду старушки и цвели белым пышным цветом. Гермиона похолодела. Она помотала головой. Затем крикнула, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности: — Спасибо, миссис Фран. Я уберу сама. Всё правда в порядке. Но последняя фраза не убедила даже Гермиону, а миссис Фран, которая, казалось, порой распознавала в голосах соседей все оттенки лжи, увиливания и полуправды, уж точно заподозрила бы что-то неладное. Следовало срочно принять меры, пока скамеечка не оказалась у изгороди, а миссис Фран не заглянула в сад, где, словно после локального стихийного бедствия, погибли все цветы и рассада, а дверь теплицы разлетелась на осколки. — Том, пожалуйста… Она знала, как это неправильно — просить его. Знала и всё равно не могла не попробовать. Несмотря на то что соседка была слишком назойливой, слишком любопытной, слишком вездесущей, она не заслужила того, что могло бы с ней произойти, застань она их совсем нелюбовные объятия с бывшим мужем. В прошлом, как оказалось, Том вовсе не считался с маглами. Исключением скорее были родители Гермионы. Вежливые улыбки и отрывистые фразы на редких семейных встречах она всегда списывала на то, что Том чувствует себя неуютно во время домашних посиделок, что он попросту не привык к такому. Возможно, смущён. Ведь он поведал ей историю своего непростого детства в приюте. Ослеплённая любовью, Гермиона ничего не замечала. Том крепче сжал её в объятиях. — И что же я получу взамен? — Что захочешь, — обреченно выдохнула она. По коже прошла волна мурашек, когда он ухмыльнулся, дыша ей в затылок. — Я рад, Гермиона, что ты быстро всё осознала. Но ведь иначе и быть не могло с моей умной девочкой. Её передернуло, и, конечно же, он заметил: его пальцы впились в бок так сильно, что Гермиона закусила губу, чтобы не вскрикнуть. — Я буду ждать тебя в доме, — холодно сообщил Том. — И я знаю, что ты не наделаешь глупостей. Ведь родители привили тебе… уважение к соседям. Вместе с давлением на её ребра и запястье с грядок исчезла мятая рассада и испорченные луковицы цветов. Стекло в двери теплицы вновь ловило лучи солнца. Палочка с земли пропала. — Ты не одна, Гермиона? — Миссис Фран едва касалась подбородком изгороди из боярышника, и её седая голова с пушистыми волосами напоминала одуванчик. — Я слышала мужской голос. Гермиона моргнула, проясняя зрение, закрывшись предплечьем от солнечного света. — Наверное, радио из дома. Забыла выключить. — Как жаль, как жаль, — вздохнула старушка. — Я уж было решила, что твой Эллиот вернулся. Такой красавец! Вот хотела немного подглядеть. — Миссис Фран подмигнула. — Мой Теодор тоже был высоким блондином. Приехали бы вы на пять лет пораньше… Гермиона натянуто улыбнулась. — Простите, миссис Фран, солнце сегодня такое агрессивное. Я, пожалуй, вернусь в дом. — Она завела волосы за уши, попутно стирая испарину со лба. — Не лучший день… для садовых работ. — Конечно, конечно, милая. — Миссис Фран закивала, и её широкая улыбка скрылась за изгородью, а потом пропало и белое облако волос. — Не стоит перетруждаться. Гермиона выдохнула. Колени подкосились, когда она посмотрела в сторону дома, где за занавесками в цветочек притаился сам дьявол. — Ах, да! — крикнула миссис Фран, и Гермиона едва не подпрыгнула. Она прижала ладонь к животу, в котором желудок сделал кульбит, и обернулась. Голова-одуванчик вновь парила над живым забором. — Мне по ошибке вместе с газетой положили твою открытку. Я просунула её в щель для почты. — Спасибо, — сказала Гермиона, уставившись на старушку. Сил на приторно-вежливые улыбки и расшаркивания не осталось. — Что-то ещё? На лице миссис Фран отразилось недоумение. Она окинула её странным взглядом, а после стала излучать доброжелательность в двойном объёме. — Наверное, тебе и впрямь стоит прилечь, милая. Ты слишком бледная. Это может быть и солнечный удар, — участливо заворковала старушка. — Береги себя от солнца. В твоём положении жара куда опаснее, чем кажется. Гермиона согласно кивала на каждую фразу миссис Фран, надеясь на её скорый уход и одновременно страшась его. Ей хорошо было известно, на что способен Том. Когда соседка с ней окончательно распрощалась, Гермиона замерла на месте, устремив взгляд на кладку дома, пока серые камни не стали расплываться перед глазами. Монументальные стены, которые дарили защиту и покой половину года, теперь казались изощренной ловушкой. Преодолевая слабость в ногах, Гермиона доплелась до задней двери и схватилась за нагретую солнцем латунную ручку, и пальцы так и застыли на металле. Смысл пристальных взглядов миссис Фран наконец достиг сознания. Позвоночник Гермионы будто пронзила раскалённая спица, и она больше не могла пошевелиться. Миссис Фран в тот момент долго смотрела на её руку, прижатую к животу. Но самым страшным было не то, что вся деревня к бранчу узнает о подозрениях соседки, а то, что Том наверняка всё слышал.