Смерть на дне чашки

Кай отложил телефон и устроился поудобнее на постели.Рабочий день выжал его досуха — патруль, погоня, травма. Глаза слипались, тело ныло, а в голове пульсировала одна мысль: «Пять минут. Пять минут — и пойду к Ллойду» Он закрыл глаза. И провалился в темноту. А потом запахло базиликом. Кай открыл глаза и не понял, где находится. Вокруг была кухня — светлая, уютная, с большими окнами, за которыми золотился закат. Белые стены, деревянные полки с банками специй, медная посуда на стене. И Ллойд. Блондин стоял у плиты в белых шортах и свободной футболке, волосы уложены, на ногах — смешные носки в котиках. Он помешивал что-то в кастрюле и что-то напевал себе под нос. Тот самый бархатный голос, только мягче, теплее, домашний. — Долго втыкать будешь? — спросил Ллойд, не оборачиваясь. — Паста остынет. Кай моргнул. Посмотрел на свои руки — они были чистыми, без ссадин и мозолей, в которых он привык их видеть. На нём была мягкая серая кофта, которую он не помнил, когда покупал. И тапки. Тёплые, шерстяные. — Я... — начал он. — Ты обещал помочь, — перебил Ллойд, поворачиваясь. В свете заката его глаза казались почти золотыми. — Иди сюда. Соус готов, осталось нарезать базилик. Кай встал. Не спрашивая, как он здесь оказался, не пытаясь понять, реальность это или сон. Просто подошёл к разделочной доске, взял нож и начал резать зелень. Рядом Ллойд колдовал над пастой, закидывая спагетти в кипящую воду. — Ты слишком мелко режешь, — заметил Ллойд, заглядывая через плечо. — Мы не в ресторане. Можно крупнее. — Привычка, — ответил Кай, но всё же изменил нарезку. Ллойд усмехнулся — той самой усмешкой, которую Кай знал наизусть. Потом взял сковороду, выложил туда соус, добавил пасту, перемешал. Движения его были плавными, уверенными, и Кай смотрел на них, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Готово, — сказал Ллойд, раскладывая пасту по тарелкам. — Тащи к столу. Кай взял тарелки, отнёс на маленький обеденный стол у окна. Ллойд принёс вилки, бокалы, бутылку с самодельным вином. Они сели друг напротив друга, и солнце за окном окрасило их лица в оранжевое. — Пробуй, — сказал Ллойд. Кай попробовал. Паста была идеальной — аль денте, сочная, с лёгкой кислинкой томатов и свежестью базилика. — Вкусно, — сказал он. — Я знаю, — ответил Ллойд. Они ели молча, но молчание было не тяжёлым, а тёплым — тем, которое бывает между людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. Кай смотрел, как Ллойд накручивает пасту на вилку, как подносит ко рту, как закрывает глаза от удовольствия. И чувствовал, что это правильно. Что он хочет, чтобы так было всегда. — Ты чего уставился? — спросил Ллойд, не открывая глаз. — Ничего, — ответил Кай. — Просто смотрю. Ллойд открыл глаза, посмотрел на него. В его светлых глазах было что-то такое, от чего у Кая перехватило дыхание. — Смотри, — сказал Ллойд. — Я не против,но твоя паста стынет Кай улыбнулся и продолжил есть.За окном темнело, где-то далеко слышались звуки города, но здесь, на этой кухне, было тихо и уютно. Они сидели напротив друг друга, два человека, которые нашли друг друга, и Кай знал — это не сон. Или сон, но такой, который хочется помнить всегда. Ллойд доел, отодвинул тарелку, потянулся. Футболка задралась, открывая полоску загорелой кожи, и Кай отвел взгляд, чувствуя, как краснеет. — Ты какой-то красный, — заметил Ллойд. — Жарко, — соврал Кай. Ллойд усмехнулся, но ничего не сказал. Встал, убрал тарелки в раковину, включил воду. Кай подошёл к нему, взял полотенце, чтобы вытирать. — Помощник, — сказал Ллойд, подавая ему мокрую тарелку. — Всегда пожалуйста, — ответил Кай. Они мыли посуду вместе, плечом к плечу, и Кай чувствовал тепло чужого тела, запах вина и базилика, смешанный с чем-то ещё, что было только у Ллойда. Он знал, что скоро проснётся. Значит, это всё исчезнет. Но сейчас — сейчас он был здесь. И Ллойд был рядом. — Ллойд, — сказал Кай. — М? — Спасибо. — За что? — Ллойд выключил воду, повернулся к нему. — За пасту. За... за то, что ты есть. Ллойд смотрел на него долго. Потом взял полотенце из рук Кая, повесил на крючок, и вдруг шагнул ближе. Так близко, что Кай видел каждую ресницу, каждую родинку, каждую тень на его лице. — Тебе не нужно благодарить меня за наши отношения..— сказал Ллойд. — Знаю, — ответил Кай. Ллойд улыбнулся — той самой улыбкой, которую Кай видел только во сне. Наверное. Или не только. — Просыпайся, — сказал Ллойд. Кай открыл глаза. Он лежал на диване с телефоном в руке, который показывал «23:47». За окном было темно, где-то вдалеке выла сирена, а в голове всё ещё кружился аромат из сна. Кай сел, потёр лицо. Он проспал встречу. Кафе уже давно закрылось,но от блондина ни одного смс.. "Так..что это сейчас вообще было?.. Очень реалистичный сон и ощущения будто я правда прикосался к чему то горячему. Разве моя сила может действовать и во сне? Бред..ну ,на встречу я все равно опоздал,но прилично будет хотя бы извиниться,он наверное ждал." Он начал печатать. Пальцы летали по экрану быстро, почти панически, будто боялись, что он передумает. Кай: Ллойд, прости, пожалуйста. Я уснул. Правда уснул, не специально. Сел отдохнуть на пять минут, а вырубился на три часа. Ты, наверное, ждал. Или уже закрыл кафе. Я не хотел. Я правда хотел прийти. Просто день был тяжёлый, и я... Он стёр последнюю фразу. Слишком много. Слишком жалко. Написал снова. Кай: Прости. Я знаю, что обещал. Я постараюсь завтра обязательно. Отправил. И замер, глядя на экран. Сообщение ушло, появилась одна галочка — доставлено, но не прочитано. Ллойд, наверное, спит. Или делает вид, что не видит. Или просто не хочет отвечать. Кай отложил телефон и закрыл глаза. В голове крутился сон — паста, кухня, Ллойд в носках с котиками. И это дурацкое чувство, что он проспал что-то важное. Телефон завибрировал. Кай схватил его так быстро, что едва не уронил. Одно сообщение. От Ллойда. monteg.G: Да все норм,не загоняйся. Кай смотрел на экран, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пальцы сами начали печатать ответ. Кай: Извини. Я правда не хотел. monteg.G: Окей,я подумаю насчёт прощения. Я думал ты пунктуальный. Смит подскочил на своей кровати,но боль от удара плеча дала о себе знать и тот сжался от боли,злобно шипя. Кай: вообще - то я безумно пунктуальный! Да пунктуальность это мое второе имя,я самый пунктуальный из пунктуальных. Ответ не заставил себя долго ждать monteg.G: ок,я верю тебе. Завтра кафе будет закрыто до обеда,у Харуми не получается с утра выйти. Смит расплылся в улыбке и быстро написал Кай: зачем ты мне это говоришь? Переживаешь,чтобы я не подумал о тебе в плохом ключе?) monteg.G:да,боюсь если ты придешь с утра к закрытому кафе ,то решишь что я тебя променял,бросил и развел. Мб начнёшь плакать возле входа,что заметит СМИ,потом придется расширяться от потока клиентов и заменить название на "слёзы ниндзя" Кай прочитал раз. Потом второй. Потом третий. Внутри что-то кольнуло — не то чтобы больно, но обидно. Кай нахмурился, пальцы уже потянулись к экрану, чтобы написать что-то колкое — про то, что никому в жизни не нужно его кафе ,да и никто ходить в кафе с таким идиотским названием не будет Но он не успел. Следующее сообщение пришло через секунду. monteg.G: шучу,просто не хочу чтобы ты с утра бессмысленно шатался к кафешке. Кай: Ты идиот. Я чуть не обиделся. monteg.G: Правда? Можно записать это в мой личный дневник как достижение "задеть эго ниндзя"?) Кай усмехнулся. Потом хмыкнул. Кай: нет,нельзя. Все,я дальше спать раз мой пропуск был незначительный Вибрация monteg.G: иди,храпун. Больше не пропускай встречи,сам же хотел получить информацию. Он положил телефон на грудь — туда, где сердце, — и почувствовал, как вибрация от последнего сообщения ещё живёт где-то глубоко. И улыбнулся. Широко, по-дурацки, так, что заболели скулы. Улыбнулся в потолок, в этот белый, с едва заметной трещиной потолок, который видел его счастливым впервые за долгое время. «Ты идиот», — написал он Ллойду. А сам — сам был идиотом. Потому что лежал сейчас в темноте, улыбался как ненормальный и думал о том, как они обмениваются сообщениями, как Ллойд шутит , как он обижается, а потом смеётся. Как будто они уже... Кай зажмурился, но улыбка не исчезла. Она стала только шире. Он думал о том, как Ллойд лежал на его коленях вчера. Как его светлые волосы касались джинсов, как он листал Инстаграм, как сказал: «Наконец-то», когда Кай всё же коснулся его плеча. Как они обменялись номерами — будто это было что-то важное, будто это был не просто набор цифр, а начало чего то большего. «Мы как милая парочка», — подумал Кай, и от этой мысли ему стало одновременно смешно и страшно. Смешно, потому что они не пара. Они просто... он не знал, кто они. Бариста и ниндзя, который вымогает у него информацию о Гармадоне. Два человека, которые случайно встретились и почему-то не могут расстаться. А страшно — потому что это чувство, которое разливалось внутри, было слишком похоже на то, о чём он не решался думать вслух. Кай провёл рукой по лицу, но улыбка вернулась. Она не уходила. Она жила где-то в уголках губ, в глазах, в том, как он смотрел на потолок, представляя себе завтрашний вечер. Ллойд будет стоять за барной стойкой. В белой рубашке, с идеальной укладкой, которая к вечеру растреплется. Он скажет: «Да ну, припёрся». Поставит перед ним двойной шот с вишней .А потом, может быть, расскажет про проделки Гармадона,про его планы на Ниндзяго,про его слабые стороны. Команда станет на шаг вперёди,а они с Ллойдом вместе ,у них будет общий секрет. Они будут настолько хорошо смотреться вместе ,что гости будут делать им комплименты как молодой паре,которая смогла сделать каминг-аут. /// Ллойд сидит, откинувшись на спинку массивного кресла, положив ногу на ногу. показная расслабленность посреди кипящей переговорной. Вокруг за длинным столом — десятки злодеев: криминальные авторитеты, террористы, манипуляторы. Они оживлённо жестикулируют, чертят на картах районы города, спорят о тоннах взрывчатки и схемах похищения масок, способных менять мышление. Но Ллойда это не касается. Уже третий час он слушает один и тот же заезженный трек: «возьмём под контроль», «подорвём инфраструктуру», «маски — наша цель». Каждая фраза отдаётся в голове тупым эхом. Он зевает — широко, не прикрывая рта, чем вызывает несколько раздражённых взглядов. Ему плевать. Его взгляд прикован к отцу. Гармадон — главный царь злодеев — сидит во главе стола, словно трон. Его броня отсвечивает фиолетовым, плащ тяжело лежит на плечах, а глаза сканируют зал с холодным превосходством. Он просто слушает, и каждое его молчание тяжелее любого крика. Ллойд смотрит на отца и видит не величие, а усталость. Или скуку? Или ту же самую пустоту, что разливается у него в груди? Гармадон не вмешивается в этот балаган — словно проверяет, кто из этих «хищников» способен родить хоть одну свежую мысль. Пока никто не способен. Ллойд подавляет очередной зевок и ковыряет ногтем столешницу. Ему неинтересны районы, взрывы, маски. Ему интересно — что ему скажет красный ниндзя,когда младший расскажет ему мелочную информацию про группировки и как поймать самые слабые. "Интересно,на что он согласен за такую мелочь. Нужно будет придумать,что же попросить взамен.." Громкий, резкий шлепок ладонью по столу разорвал монолог в голове. Ллойд вздрогнул, прекратив ковырять столешницу, и поднял глаза. Гармадон даже не повысил голоса — он просто припечатал ладонь к дереву, и в комнате мгновенно стало тихо. Все злодеи замерли, боясь пошевелиться. — Ллойд, — голос отца звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Ты займешься второй маской. Один. Без Харуми. Ллойд моргнул. Впервые за три часа что-то реально произошло.Отец давал ему свободу. Настоящую. — У тебя будет подкрепление, — добавил Гармадон. Ллойд медленно выпрямился в кресле. Подкрепление? Ему? Словно он новичок, который не справится сам. По губам скользнула кривая усмешка. — Не нужно, — бросил он, роняя слова как камни. Он запустил руку в карман куртки, извлёк ключи от своей спортивной машины — чёрный брелок с едва заметной эмблемой, — и, не дожидаясь ответа, направился к выходу. Пара шагов до двери. Ручка. Свобода. Чья-то рука — широкая, грубая, явно из «подкрепления» — легла ему на плечо. Ллойд дёрнулся, но его просто развернули и буквально протащили обратно к столу, будто нашкодившего котёнка. Кресло приняло его обратно с издевательским удобством. — Сядь и слушай, — голос отца стал на полтона ниже. Гармадон кивнул одному из техников. Тот щёлкнул пультом, и над столом повисла трёхмерная проекция. Маска была... странной. Не золотой, не украшенной шипами или рунами, как те, к которым Ллойд привык. Она казалась вырезанной из старого, потрескавшегося серебра, с двумя узкими прорезями для глаз и почти незаметной улыбкой с дополнительными зубами. От неё веяло холодом — даже на голограмме. — Это Вторая, — начал техник, нервно поправляя очки. — Её не просто похитить. Маска... она реагирует на носителя. Если возьмёшь её голыми руками — услышишь голоса. Сначала тихие. Потом громче. Они будут обещать силу, власть, всё, что захочешь. А потом она заберёт твой разум. Ллойд замер, пальцы непроизвольно сжали ключи. — Один из наших прошлых курьеров надел её, — продолжил техник, сглотнув. — Через шесть часов он вырезал свой отряд и пытался выйти в окно двадцатого этажа. Думал, что умеет летать. В комнате повисла тишина. Даже воздух стал тяжелее. — Поэтому, — голос отца вновь разрезал тишину, — ты не будешь героем, Ллойд. Ты возьмёшь подкрепление. Не для того, чтобы помочь тебе украсть. А для того, чтобы отобрать у тебя маску, если ты решишь, что она тебе нужна больше, чем задание. Ллойд смотрел на парящее серебряное лицо. Сердце билось ровно — на удивление ровно. Интересно. Впервые за сегодня — действительно интересно. — Хорошо, — сказал он, пряча ключи обратно в карман. — Пусть идут. Только пусть не мешают, если я не надену эту штуку. Отец чуть склонил голову — жест, который у любого другого был бы одобрением. У Гармадона это было просто разрешением продолжать дышать. Ллойд идёт по коридору быстрым, пружинистым шагом — так ходят, когда хотят поскорее сбежать от надоевшего разговора. Ключи от машины лениво вращаются на указательном пальце, поблёскивая в тусклом свете длинных ламп. Позади — шаркающая, нестройная группа из четырёх идиотов. Его "подкрепление". Двое здоровенных молчаливых бугаёв в чёрном, девушка-технарь с нервным взглядом, какой-то щуплый тип в очках, который постоянно поправляет ремешок на запястье. Ллойд не оборачивается. Не даст им удовольствия увидеть своё раздражение. — Он нас слышит? — шепчет один из бугаёв, лязгая ботинками по бетонному полу. — Он всех нас слышит, — отвечает технарь. — Просто ему плевать. Ллойд усмехается уголком губ. Она не так уж неправа. Коридор заканчивается массивной металлической дверью гаража. Кодовый замок, сканер сетчатки — Ллойд проходит авторизацию за три секунды, не глядя на экран. Тяжелая створка уходит в сторону с протяжным гидравлическим шипением. За ней — просторное помещение, пропахшее машинным маслом, бензином и холодным бетоном. Посредине, под серым брезентом, угадываются агрессивные, хищные формы. Ллойд подходит, срывает ткань одним резким движением. Брезент падает на пол бесшумной кучей. Спортивная машина — низкая, широкая, чёрная как смоль, с едва уловимым фиолетовым отливом по граням кузова — словно выдыхает. Ллойд проводит ладонью по капоту, чувствуя под пальцами холодный металл, и идёт к водительской двери. Она открывается с глухим, увесистым щелчком. Он опускается в кресло — облегающее, удобное, родное. Руки сами находят руль. — Заводись, — тихо говорит он, поворачивая ключ в замке зажигания. Двигатель ожидает не сразу. Секунда тишины — и затем низкое, грудное рычание, от которого вибрирует пол в гараже. Рёв набирает обороты, переходя в ровный, угрожающий гул. Машина дрожит, словно нетерпеливый зверь на коротком поводке. Ллойд закрывает глаза на секунду. Улыбается — впервые за сегодня по-настоящему, без кривизны и наигранности. — Хорошая девочка, — шепчет он, поглаживая руль. За спиной, у входа в гараж, топчется его "подкрепление". Бугаи переглядываются. Девушка-технарь нервно теребит край куртки. Он знает что Харуми смотрит на Ллойда через видеокамеры. — Надеюсь, ты помнишь, что мы едем с тобой, — говорит один из бугаев не повышая голоса, но так, что он слышит сквозь стекло и рёв мотора. Ллойд открывает глаза, поворачивает голову и смотрит на него в упор. — Только если не отстанете, — бросает он и нажимает на газ. Двигатель взревывает громче, и в гараже становится по-настоящему тесно.Ллойд выезжает из гаража под всё тот же рокот двигателя. Чёрная спортивная машина скользит по ночным улицам Ниндзяго-Сити, как акула в тёмной воде. Городские огни отражаются в полированном кузове, но блондин не смотрит по сторонам. Взгляд прикован к дороге, руки расслабленно лежат на руле — он ведёт машину так, будто родился за её рулём. В салоне тихо, если не считать низкого урчания мотора. Подкрепление плетётся сзади на двух серых внедорожниках — слишком медленно, слишком неуклюже. Ллойд видит их в зеркало заднего вида и усмехается. Ему не нужна эта кавалькада. Он вообще никого не звал. На светофоре он достаёт из бардачка чёрные очки — узкие, спортивные, с зеркальными стёклами. Надевает их одним плавным движением. Поправляет капюшон своей тёмно-серой толстовки, натягивая его чуть ниже, чтобы тень падала на лицо. В зеркальном отражении его собственные глаза смотрят на него отстранённо — почти чужие. — Пора, — говорит он сам себе и выжимает газ. Машина рвётся вперёд, визжа шинами на асфальте. Огни города смазываются в светящиеся полосы. Ллойд лавирует между редкими ночными машинами с пугающей лёгкостью — резкий поворот, ещё один, обгон по встречной. Внедорожники давно отстали, мельтеша где-то далеко сзади. Через пятнадцать минут он сворачивает в старый район. Здесь не горят фонари, здания стоят заброшенными, стены покрыты граффити и трещинами. Ллойд глушит двигатель у одного из самых мрачных строений — трёхэтажного, с выбитыми окнами и облупившейся краской на дверях. Выходит из машины, хлопает дверью. Ключи — в карман. Очки не снимает. Подходит к массивной железной двери, затянутой цепью с амбарным замком. Ллойд окидывает её быстрым взглядом, достаёт из внутреннего кармана тонкую отмычку и небольшой электронный взломщик — самодельный, собранный из того, что нашёл в отцовских лабораториях. Прикладывает устройство к замку. Три секунды — и механизм издаёт глухой щелчок. Цепь падает на землю с грохотом, который в тишине пустынных улиц звучит как выстрел. Ллойд не оборачивается. Он толкает дверь ногой, и та со скрежетом открывается, пропуская его внутрь. Внутри пахнет сыростью, пылью и чем-то сладковатым — то ли старыми обоями, то ли забытой здесь когда-то едой. Парень идёт к лестнице, не включая свет. Ему он не нужен. Ступени скрипят под ногами, но он движется быстро, почти бесшумно — перескакивая через две, хватаясь за перила на поворотах. Сзади, где-то далеко внизу, хлопает входная дверь. Кто-то из "подкрепления" наконец-то доплёлся. Ллойд слышит приглушённые голоса, топот — но не замедляется. Не его проблема, что они не успевают. Третий этаж. Длинный тёмный коридор с дверями по обе стороны. Он идёт до конца, останавливается перед жилой дверью — обитой дерматином, с замочной скважиной и маленьким глазком. Здесь когда-то жил хранитель маски. Или всё ещё живёт. Ллойд не стучит. Он делает шаг назад, замахивается и бьёт ногой в район замка. Удар — резкий, точный, вложенный всем весом. Древесина трещит, петли жалобно скрипят, и дверь слетает внутрь с глухим ударом о пол. Блондин перешагивает через неё, как хозяин, вернувшийся домой после долгого отсутствия. Очки всё ещё на носу, капюшон наброшен на голову. Внутри темно, но он уже знает — маска где-то здесь. — Ну, здравствуй, — тихо говорит он пустой комнате и делает первый шаг в темноту. Напуганный мужчина стоит посреди комнаты, прижавшись спиной к стене. В руке у него дрожит старая кочерга — смешное, бесполезное оружие против того, кто вошёл, выломав дверь с одного удара. Глаза расширены, дыхание рваное. Он явно не воин. Просто человек. Ллойд смотрит на него сквозь тёмные стёкла очков. Ни злости. Ни жестокости. Только спокойная, давящая пустота. — Извиняй, — произносит он ровным, почти усталым голосом. Рука выныривает из кармана толстовки с глушителем, навинченным на короткий ствол. Один выстрел — сухой, резкий хлопок, приглушённый и почти невесомый в замкнутом пространстве. Мужчина оседает на пол без звука, кочерга выпадает из разжатых пальцев и катится по паркету с металлическим звоном. Ллойд перешагивает через тело, даже не опустив взгляд. Кроссовки осторожно обходят лужу, которая начинает растекаться по старому дереву. Он не торопится. Времени достаточно. Шкафы. Комод. Полки. Всё открывается грубо, без церемоний — створки летят в стороны, ящики вываливаются на пол, содержимое рассыпается под ногами. Старая одежда, пыльные книги, какие-то бумаги. Но маски нет. Ллойд замирает на секунду. Поворачивает голову. Книжная полка. В самом углу, между потрёпанным томом философии и детективом в мягкой обложке, стоит шкатулка. Простая, деревянная, без замка. Он открывает её — и внутри, на чёрном бархате, лежит та самая серебряная маска. Холодная. Тяжёлая. Опасная. Ллойд берёт её голой рукой. Ничего не происходит. Ни голосов, ни наваждения. Только лёгкий холод, бегущий по пальцам к запястью. Он усмехается — может, маска чувствует, что с ним такой номер не пройдёт? — и засовывает артефакт под толстовку. Выходит так же спокойно, как и вошёл. Перешагивает через труп, не оборачиваясь. Спускается по лестнице — теперь медленнее, без спешки. На площадке второго этажа встречает технаря и двоих бугаёв. Они только сейчас добрались. — Чисто, — бросает Ллойд, проходя мимо. — Маска у меня. Девушка хмурится, глядя на его пустые руки, но спорить не решается. Ллойд толкает входную дверь и выходит на улицу. И замирает. Возле его чёрной спортивной машины — четыре тени. В свете единственного уцелевшего фонаря блестят разноцветные повязки на головах. Синий. Голубой. Белый. Чёрный. Ниндзя. Ждут его, облокотившись на свои транспортные средства, словно знали, что он придёт именно сюда. — Тяжело быть предсказуемым, — тихо говорит Ллойд, поправляя очки.Капюшон всё ещё наброшен на голову. Он делает шаг вперёд, отходя от двери. Достаёт ключи из кармана — не для того, чтобы сесть в машину. Просто перекидывает их с ладони на ладонь, мерно, почти лениво. Синий ниндзя— Джей— делает шаг навстречу, рука уже тянется к мечу. — Отдай маску. Не усугубляй. Ллойд останавливается в десятке шагов от них. — Не усугублять? — переспрашивает он, кривя губы в усмешке. — Поздно. Ниндзя не дают ему времени на эффектные фразы. Они вообще не из тех, кто ждёт, пока злодей закончит разминаться. Коул и Зейн заходят с флангов. Огромные кулаки ниндзя земли и ледяная точность ниндзя льда — но Ллойд крутится волчком, уклоняясь от каждого удара, блокируя выпады голыми руками. Его движения экономны, почти ленивы. Ни одного лишнего жеста. Уклонился. Отбил. Шаг назад. Ещё один. Ния пытается схватить его за ворот — Ллойд перехватывает руку, выворачивает, отталкивает. Не сильно. Без желания причинить боль. Просто чтобы освободить пространство. — Да сколько можно, — бросает он сквозь зубы, уворачиваясь от очередной атаки. Пять секунд. Десять. Ниндзя наседают, но не могут даже коснуться его. Ллойд двигается между ними, как вода между пальцами — везде и нигде одновременно. Он делает резкий рывок к машине. Коул преграждает путь, замахиваясь — Ллойд ныряет под рукой, перекатывается по капоту своей же машины и оказывается с другой стороны. Пальцы нащупывают дверную ручку. — Стоять! — кричит Ния, бросаясь следом. Ллойд открывает дверь, скользит внутрь, захлопывает её перед самым носом голубого ниндзя. Стекло вибрирует от удара кулаком, но не разбивается. Двигатель уже заведён — машина завелась сама. Чёрная вдова всегда чует своего хозяина. Ниндзя окружают автомобиль. Джей запрыгивает на капот — Ллойд жмёт на газ, и ниндзя слетает в сторону, перекатываясь по асфальту. Зейн пытается заморозить колёса — но Ллойд выворачивает руль, и машина, визжа резиной, разворачивается на месте, оставляя чёрные полосы на старом бетоне. Коул хватается за ручку пассажирской двери — Ллойд бьёт по тормозам, а потом снова по газу. Дверь вырывается из рук ниндзя, машина вылетает на пустынную улицу, оставляя позади растерянных врагов. Ллойд смотрит в зеркало заднего вида. Ниндзя становятся всё меньше — сначала четыре фигуры, потом три, потом две, потом ни одной. Только ночные огни города, холодный ветер в открытое окно и ровное урчание мотора под капотом. Он проводит ладонью по лицу, вытирая несуществующий пот. Внутренний карман тяжелеет от серебряной маски. — Вот и всё, — тихо говорит он сам себе. — Проще пареной репы. Город проносится мимо разноцветными разводами, и Ллойд улыбается — спокойно, удовлетворённо, впервые за долгое время. "Что же делать с тобой,Смит..мм,твоя команда не позвала тебя на мою поимку. Видно все серьезно с твоей рукой. Опа,а это идея.. как раз и пойму ,что меня ждёт в будущем)" /// Ллойд заходит в здание штаба так, будто возвращается с прогулки — толстовка через плечо, в одной руке телефон, которым он лениво листает, не поднимая глаз. Охранники у входа расступаются, не смея окликнуть. Он даже не замечает их. Коридоры тонут в полумраке. Экран телефона подсвечивает его лицо снизу — брови чуть нахмурены, губы сжаты. Что-то читает. Или делает вид, что читает. Ему просто плевать на всё вокруг. В переговорную он заходит без стука — толкает дверь плечом, даже не подняв головы. За длинным столом всё ещё сидят те же злодеи. Гармадон — во главе, в своём кресле, похожем на трон. Разговор стихает мгновенно. Все взгляды прикованы к вошедшему. Ллойд доходит до середины комнаты, останавливается. Только теперь убирает телефон в карман джинсов. Правой рукой достает залезает в карман толстовки, достаёт серебряную маску — и с глухим, тяжелым стуком бросает её на полированный стол. Та скользит по гладкой поверхности, описывает полукруг и замирает прямо перед Гармадоном. Тишина становится вязкой, как смола. — Отец, — голос Ллойда сухой, ровный, без капли эмоций. — Это либо пустышка. Либо всё, что ты мне говорил до этого — глупая легенда. Он засовывает руки в карманы джинсов и смотрит на отца в упор. Ни вызова. Ни страха. Только безразличие — то самое, которое бесит Гармадона больше, чем открытое неповиновение. Гармадон медленно поднимается с кресла. Его массивные пальцы сжимают подлокотники. Глаза — два фиолетовых огня — расширяются, в них мелькает что-то, похожее на… растерянность? Не может быть. Главный царь злодеев не может быть растерян. — Где твоя… — голос срывается, Гармадон делает паузу, проглатывает ком. — Где твое подкрепление? Почему ты один? Ллойд молчит. Только чуть склоняет голову набок, наблюдая за отцом, как за подопытным насекомым. — Ниндзя схватили их? — Гармадон переводит взгляд на дверь, будто ожидая, что сейчас ворвутся люди в чёрном с докладом о пленном подкреплении. — Как такое возможно,они ведь изучили все их атаки! В комнате повисает неестественная тишина. Злодеи за столом не дышат, боясь пошевелиться. Ллойд смотрит на отца — на его налитые кровью глаза, на дрожащие пальцы, на эту нехарактерную, почти человеческую уязвимость. — Никого не схватили, — наконец произносит Ллойд, и его голос звучит почти мягко.— Они просто не успели. Я сделал всё сам, пока они поднимались по лестнице. Он делает шаг к столу, протягивает руку и переворачивает маску — на внутренней стороне гравировка, множество символов, она обладает безумной силой — Ты обещал, что она заговорит со мной, — продолжает Ллойд, глядя прямо в глаза отцу. — Что она попытается забрать мой разум. Что голоса будут обещать мне власть. Ничего не произошло. Я взял её голой рукой — и ничего. Гармадон смотрит на маску. Потом на сына. В его взгляде смешиваются гнев, разочарование и что-то ещё, чему Ллойд не может подобрать название. — Ты просто… — Гармадон замолкает, проводит ладонью по лицу, стирая несуществующую усталость. — Ты просто не тот, кого она ищет, Ллойд. Это не значит, что она пустышка. — Или я просто неуязвим для глупых легенд, — пожимает плечами Ллойд. — Теперь у тебя есть маска. Делай с ней что хочешь. А я пошёл спать. Он разворачивается и идёт к выходу, не дожидаясь ответа. Толстовка всё ещё перекинута через плечо. Шаг лёгкий, почти танцующий. — Ллойд! — оклик Гармадона звучит резко, как удар хлыста. Ллойд останавливается, но не оборачивается. — В следующий раз, — голос отца становится тише, опаснее, — ты не пойдёшь один. Ллойд усмехается — одними уголками губ, так, что никто не видит. — В следующий раз, — бросает он через плечо, — я вообще никуда не пойду. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Гармадон смотрит на серебряную маску, лежащую перед ним на столе.