Дверь в монастырь открывается с тихим, едва слышным щелчком. Внутрь скользят тени — усталые, сгорбленные, лишённые той лёгкости и уверенности, которые отличают ниндзя в бою. Четверо. Коул, Зейн, Джей и Ния
Коридор тонет в полумраке. Настенные бра не горят, окна зашторены. Ния идёт первая, стараясь ступать бесшумно — кроссовки скользят по паркету, почти не издают звука. За ней Зейн — его ледяная аура сегодня кажется не просто холодной, а вымораживающей. Коул замыкает шествие, потирая затекшую шею. Джей, прихрамывая, плетётся сбоку.
Никто не произносит ни слова. Тишина стоит такая, что слышно, как скрипят половицы под чужим весом. Каждый хочет только одного — добраться до своей комнаты, упасть на кровать и не думать. Хотя бы час. Хотя бы пять минут.
Ния уже берётся за ручку своей двери, когда в коридоре вспыхивает свет.
Лампа под потолком заливает пространство резким, белым сиянием. Все четверо замирают, как нашкодившие коты, пойманные у холодильника. Моргают, щурятся, поворачиваются на звук — щелчок выключателя был совсем рядом.
Кай стоит в проёме гостиной, прислонившись плечом к косяку. Левая рука в самодельной перевязи из бинтов, правой он держится за край стены, чтобы не потерять равновесие. Лицо бледное, под глазами тени, но взгляд — острый, цепкий, как у хищника, который не спит, пока все остальные отдыхают.
— Ну? — голос у Кая хрипловатый, но требовательный. — Как патруль?
Ния медленно убирает руку с дверной ручки. Опускает взгляд. Зейн отводит глаза в сторону. Коул тяжело вздыхает и трёт переносицу. Джей вообще делает шаг назад, словно надеется слиться со стеной.
— Так плохо? — Кай приподнимает бровь, и в его тоне слышится не столько злорадство, сколько усталое понимание.
— Мы его упустили, — выдавливает Ния, и каждое слово даётся ей с трудом.
Кай молчит. Ждёт.
— похож на блондина, — продолжает Ли, сжимая кулаки. — когда он дрался у него из капюшона вылезли волосы. Я плохо рассмотрела в темноте,но вроде белые..если бы он не так быстро скрылся..
— так что было то?— подталкивает Кай.
— Он забрал маску — Зейн перехватывает инициативу, его голос звучит ровно, но в нём проскальзывают нотки горечи. — Мы увидели его машину,ту которая украла первую маску и стали ждать. Он сам вышел к нам в руки,но он знал наши удары наперед,уворачивался, будто готовился к нам! Потом залез в свою машину и уехал..
— Мы пытались блокировать выезд, — добавляет Коул. — Но он быстро менял свой маршрут..
— И вы даже не прикоснулись к нему? — Кай переводит взгляд с одного на другого.
— Он быстрее, — тихо говорит Джей, и в этом признании звучит стыд. — Намного быстрее. Мы атаковали — он уклонялся, даже не глядя. Словно знал все наши движения за секунду до того, как мы их начинали.
Кай закрывает глаза. Трёт переносицу свободной рукой. Вздыхает — глубоко, протяжно.
— Значит, он один, без подкрепления, вышел в открытую к вам,почти в руки,а вы не смогли его схватить?
— Мы старались, — голос Ним звучит глухо.
— Я знаю, — Кай открывает глаза. В них нет гнева. Только усталость, такая же, как у всех. — Идите спать. Завтра с утра — разбор проигрыша.И приготовьтесь к тому, что Мастер Ву захочет с вами поговорить.
Ниндзя переглядываются. Никто не двигается.
— Я сказал — идите, — Кай отклеивается от косяка и медленно, держась за стену, идёт обратно на кухню. Свет в коридоре гаснет — кто-то из четверых дотянулся до выключателя.
И снова тишина. Только скрип половиц, шаркающие шаги и тихий звук закрывающихся дверей. Четыре усталых ниндзя расходятся по комнатам, унося с собой горечь поражения.
Кай проходит на кухню почти на ощупь — свет здесь он не включает, только тусклая подсветка от вытяжки над плитой разгоняет темноту. Бинты на плече слегка пропитались кровью, но он не обращает внимания. Боль стала фоновой, как тихий гул в ушах.
Он садится за деревянный стол, покрытый царапинами и пятнами от кружек. Напротив — окно с видом на ночной Ниндзяго .Кай смотрит в стекло секунду, потом расстилает перед собой карту города. Старую, бумажную, исчирканную красными и синими пометками. Пальцы нашаривают на столешнице блокнот в кожаном переплёте — потрёпанный, исписанный до половины, с выпадающими листами.
Ручка — обычная, гелевая, чёрная — оказывается в руке сама собой.
Кай начинает с карты. Проводит новую линию — от того старого помещения ,где жил бывший владелец маски до последнего места где его упустили ниндзя.Красным. Пунктиром. Ставит жирную точку на месте, где блондин оторвался от ниндзя. Рядом приписывает мелким, почти нечитаемым почерком: «15 минут от помещения до выезда из Ниндзяго.Скорость?»
Потом листает блокнот. Находит чистый разворот и начинает выписывать:
· Высокая скорость реакции
· Уклоняется без зрительного контакта
· Знает наши движения заранее
· Холодный расчёт — даже не смотрит в глаза
Он замирает, перечитывает последний пункт и зачёркивает его. Пишет снова: «Безразличие. Полное. Не боится, не злится. Просто... делает»
Потом шатен достает свой телефон.Он пишет Ллойду.
Пальцы бегают по экрану быстро, но с паузами — каждое слово он обдумывает, перечитывает, стирает и набирает заново. Не потому, что боится. Просто знает: каждое сообщение — это либо шаг вперёд, либо ловушка для самого себя.
Кай:Сегодня был патруль. Они пытались поймать сосунка Гармадона,но как они говорят он быстрее их и знает каждый шаг.Ллойд,мы не можем обсудить твою информацию про Гармадона сейчас?Она очень поможет мне
Отправляет. Кладёт телефон на стол экраном вверх. Ждёт.
Ответ приходит не сразу — минута, две, три. Кай успевает сделать несколько записей в голове, накручивая себя: «Медлит. Думает над ответом. Или игнорирует? Или уже спит, пока я тут сижу?»
Телефон вибрирует. Коротко. Один раз.
Кай хватает его, читает. Сообщение от блондина — сухое, без эмоций:
monteg.G: если все правда так ,то у вас явно либо есть крыса в команде либо происходит утечка информации. Сосунки Гармадона не всемогущие,знаешь ли. Что ты хочешь узнать,я могу подъехать в кафе пока в городе.
Кай смотрит на сообщение и замирает. Палец зависает над экраном, так и не коснувшись клавиатуры. Он перечитывает последнюю фразу блондина — «Что ты хочешь узнать, я могу подъехать в кафе, пока я в городе» — и чувствует, как внутри что-то щёлкает. Словно замок, который он пытался взломать четыре дня, вдруг открылся сам собой.
Разум всё ещё цепляется за логику. «Можешь спросить завтра. Ничего не изменится за шесть часов. Он всё равно никуда не денется. Ты ранен, устал, тебе нужно поспать, а не тащиться в ночное кафе к человеку, который вчера подшучивал над тобой».
Но тело уже не слушает разум.
Кай поднимается со стула так резко, что тот с грохотом отъезжает назад, ударяясь о кухонный гарнитур. Карта, лежащая перед ним, оказывается в руке — он складывает её быстрым, отработанным движением, даже не глядя, и засовывает в сумку, висящей на спинке стула. Параллельно он нашаривает ногой резиновые тапочки и натягивает их на босые ноги, не заморачиваясь с носками.
Телефон всё ещё в руке. Пальцы печатают ответ сами — быстро, почти агрессивно, словно он боится, что блондин передумает:
Кай:уже выхожу к кафе, ты мне нужен
Отправляет. Убирает телефон в задний карман джинсов — но не успевает даже отпустить его, как аппарат вибрирует. Коротко. Резко. Кай выдёргивает его обратно, смотрит на шторку уведомлений.
Новое сообщение от блондина:
monteg.G:называй вещи своими именами. Тебе нужна информация, не я.
Кай застывает на секунду. Читает эту фразу дважды. В ней нет насмешки — только холодная, точная правда. Такая же, как сам блондин. Смит кривит губы — не то усмешка, не то раздражение — и убирает телефон в карман, на этот раз окончательно.
Он уже в коридоре, когда понимает, что не ответил. Не написал «да», «согласен», «ты прав». Ничего. Просто взял и сорвался с места, как мальчишка на первое свидание.
Кай натягивает куртку через больное плечо — морщится, но не останавливается. Он знает, что это глупо. Что блондин может не прийти. Что это может быть шутка.
Но Кай всё равно идёт.
Потому что за четыре дня этот парень — единственный, кто не врал. Не пытался ударить в спину. Не прятался за глупыми отмазками. Он просто приходил, делал своё дело и уходил. И сегодня он позвал сам.
Смит выходит на улицу, вдыхает холодный ночной воздух и на секунду замирает, глядя на тёмное небо. В голове всё ещё звучит последнее сообщение: «Тебе нужна информация, не я».
— Чёрт с тобой, — тихо говорит Кай и идёт к кафе
Он знает, что проиграл этот раунд, ещё даже не начав игру. Но почему-то его это не останавливает.
///
Кай толкает дверь кафе — та поддаётся с лёгким звоном колокольчика, слишком веселым для этого часа. Внутри полумрак: горят только две лампы над барной стойкой и тусклая подсветка витрины с пустыми пирожными. Окна зашторены, с улицы не разглядеть ничего, кроме смазанных теней.
Блондин стоит у кофемашины.
Он не оборачивается на звонок, не здоровается, даже не кивает. Просто возится с портафильтром, утрамбовывая молотый кофе. На нём черная футболка, джинсы и кеды. Волосы спутанные, словно он только что встал с дивана.
Кай останавливается в трёх шагах от стойки, перекидывает через плечо лямку небольшой сумки, в которой лежат карта и блокнот. Молчит. Ждёт.
Кофемашина шипит, выпуская струю пара. Блондин подставляет чашку, наблюдая за тем, как чёрная жидкость заполняет керамику. Только когда кофе готов, он поднимает взгляд.
— Садись, — говорит ровно, кивая на ближайший столик у окна. — Кофе тебе не предлагаю. Сам делай, я не официант.
Кай усмехается — скорее привычка, чем веселье, — и садится. Быстро расстилает на столе карту, достаёт блокнот и ручку. Всё раскладывает перед собой веером, как хирург инструменты перед операцией.
Блондин подходит с чашкой в руке, садится напротив. Делает глоток, морщится — слишком горячо. Ставит чашку на стол и откидывается на спинку стула, глядя куда-то в сторону, на зашторенное окно.
— Что ты хочешь знать? — спрашивает он без предисловий.
Кай сжимает ручку. Вопросов сотня, но он выбирает самый острый.
— Гармадон. Расскажи о нём. Всё, что знаешь.
Блондин молчит секунду. Потом начинает говорить — спокойно, сухо, будто читает доклад. Перечисляет базы, тайники, маршруты передвижения, имена ближайших союзников. Говорит о том, какие районы под контролем, какие — на грани. Называет слабые места в охране, часы смены караулов, даже любимые рестораны главного царя злодеев.
Кай слушает, не перебивая. Пальцы летают по карте — красные кресты, синие кружки, пунктирные линии. Он помечает всё: тут склад оружия, тут точка сбора, тут дорога, по которой ездят кортежи. Ручка скрипит по бумаге, иногда так сильно, что чернила проступают на обратную сторону.
Параллельно — блокнот. Кай пишет короткими, рваными фразами:
· Ночные смены слабее
· Тайник на *** — проверить
· Гармадон не доверяет левому крылу
· Сын? Не назван. Блок.
Он не поднимает головы. Глазы бегают между картой и блокнотом, ручка мелькает, пальцы пачкаются в чернилах. Блондин говорит что-то про систему вентиляции в главном штабе — Кай быстро зарисовывает схему на полях, даже не глядя, куда ставит точки.
— …и ещё, — блондин делает паузу, чтобы отпить кофе. — У него есть личный кабинет. Третий этаж, угловая комната. Стены — бетон, дверь бронированная. Но есть чёрный ход через библиотеку.
Кай поднимает голову впервые за десять минут. Смотрит на блондина в упор.
— Откуда ты знаешь про библиотеку?
Блондин пожимает плечом. Взгляд скользит мимо Кая — в стену, в потолок, куда угодно, только не в глаза красному ниндзя.
— Я там был. Один раз. Давно.
Кай хочет спросить ещё — но блондин уже продолжает, не давая вставить слово. Называет пароли, кодовые слова, системы сигнализации. Кай вынужден снова уткнуться в карту, потому что информация льётся потоком, и он не может позволить себе упустить ни слова.
Ручка почти не останавливается. Блокнот заполняется страница за страницей — мелким, торопливым почерком, с закорючками и исправлениями. Кай иногда тычет пальцем в карту, уточняя координаты, и блондин отвечает коротко — «да», «нет», «левее», «у старого моста».
Сосредоточенность Кая абсолютная. Он не замечает, как прошло полчаса. Не замечает, что кофе в чашке блондина остыл. Не замечает даже боли в плече — она растворилась в этом бешеном ритме записей, пометок, уточнений.
Блондин замолкает, допивая холодный кофе одним глотком. Кай продолжает писать ещё секунд десять, прежде чем поднять голову и осознать, что источник иссяк.
— Всё? — спрашивает он хрипло.
Блондин кивает.
— Всё, что считаю нужным. На сегодня уж точно.
Кай смотрит на исписанный блокнот, на карту, превратившуюся в цветную диаграмму боевых действий, и медленно выдыхает. Пальцы всё ещё сжимают ручку, хотя писать уже нечего
— Ты даже не спросил, зачем мне это, — тихо говорит он.
Блондин встаёт, забирает свою пустую чашку и идёт к кофемашине. Не оборачиваясь, бросает через плечо:
— Мне всё равно. Лишь бы вы не мешали мне делать свою работу.
Кай смотрит ему в спину и чувствует, как внутри поднимается что-то странное — смесь благодарности, недоверия и того самого, невыносимого любопытства, которое привело его сюда в три часа ночи.Шатен откладывает ручку и смотрит на блондина в упор. Пальцы барабанят по столу — нервно, нетерпеливо. Внутри зреет вопрос, который он откладывал весь разговор, приберегая напоследок, как главный козырь.
— Ещё кое-что, — говорит Кай, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У Гармадона есть сын. Наследник. Мы слышали о нём, но почти ничего не знаем. Ни имени, ни лица, ни где он. Ты можешь что-то рассказать?
Блондин замирает.
Он стоит у кофемашины, спиной к Каю, и его рука зависает над портафильтром. Секунда. Другая. Потом движение возобновляется — но становится другим, механическим, будто кто-то переключил тумблер в его теле.
— Нет, — голос ровный, без эмоций. — Не могу.
Кай хмурится. Он ждал отказа, но не такого — не этого странного, глухого «нет», которое прозвучало как захлопнувшаяся дверь.
— Не можешь или не хочешь? — уточняет он, в голосе проскальзывают стальные нотки.
Блондин поворачивается. Лицо скрыто тенями, но Кай чувствует на себе взгляд — тяжёлый, непроницаемый.
— Разницы нет, — отвечает блондин. — Ты не получишь эту информацию. Не от меня.
Он берёт свою чашку, споласкивает её под струёй воды из-под крана и ставит на сушилку. Движения спокойные, даже расслабленные — но Кай замечает, как напряглись его плечи под футболкой. Словно каждое слово даётся с усилием.
— Почему? — не отступает Кай. — Ты рассказал про базы, про тайники, про личный кабинет. Но про сына — молчок. Это что-то особенное?
Блондин вытирает руки о полотенце, вешает его обратно на крючок. Потом наконец поворачивается к Каю лицом — но не смотрит на него. Взгляд упирается куда-то в стену за его спиной.
— Потому что это не моя история, — тихо говорит он. — И не твоя. Гармадон — да, его сын — нет. Не лезь туда, красный. Ничего хорошего не найдёшь.
Кай сжимает челюсть. Ему хочется надавить — спросить ещё раз, потребовать, пригрозить. Но что-то в голосе блондина останавливает. Не страх. Не агрессия. Что-то другое — глухое, тяжёлое, похожее на... защиту.
— Ты его знаешь? — спрашивает Кай почти шёпотом. — Лично?
Блондин молчит. Долго. Так долго, что Кай уже открывает рот, чтобы повторить вопрос.
— Мы закончили, — блондин отходит от стойки. — Уходи. Я сказал всё, что хотел.
— Нет, — голос жёсткий, напористый. — Так не пойдёт. Ты рассказал почти всё. Базы, маршруты, тайники, даже что Гармадон ест на завтрак. А про сына — молчок? Почему? Он что — святая корова?
Блондин не оборачивается. Стоит к Каю спиной у раковины, не двигаясь.
— Потому что он опаснее отца, — тихо говорит он.
— Тем более, — Кай делает шаг вперёд. — Тем более я должен знать, с кем имею дело. Имя. Внешность. Где его искать. Всё, что ты знаешь.
Блондин медленно поворачивается. Теперь Кай видит его лицо — не полностью, в кафе всё ещё темно,но тень упала иначе, и стали видны скулы, сжатая челюсть, жёсткий взгляд.
— Ты не понимаешь, красный, — голос блондина понижается до шёпота, но в нём появляются металлические нотки. — Я не молчу, потому что не хочу говорить. Я молчу, потому что не могу.
Кай хмурится.
— Не можешь? Что это значит?
Блондин делает шаг к столу. Останавливается в метре от Кая, скрещивает руки на груди.
— У меня свои тёрки с сыном Гармадона, — говорит он, и каждое слово звучит как удар молотка. — Свои. Личные. И если я начну разбрасываться информацией о нём направо и налево — меня просто убьют. Не Гармадон. Его сын. Лично. И поверь, он это сделает не потому, что я предатель. А потому, что я буду мёртв ещё до того, как успею объяснить, зачем рассказал.
Кай застывает. В голове проносится десяток мыслей — одна безумнее другой.
— Ты работаешь на него? — спрашивает он медленно. — На сына?
Блондин кривит губы — не усмешка, а что-то горькое, почти болезненное.
— Можно и так сказать.
— Тогда зачем ты помогаешь мне? — Кай сжимает край стола так, что костяшки белеют. — Зачем сливаешь информацию о Гармадоне, если его сын — твой... работодатель? Хозяин? Что вы с ним — деловые партнёры?
Блондин молчит. Смотрит на Кая в упор, и в этом взгляде — целая пропасть того, что он не может сказать.
— У каждого есть свои причины, — наконец произносит он. — Мои тебя не касаются.
— Касаются! — Кай почти кричит, но тут же берёт себя в руки, оглядывается на пустой зал, понижает голос. — Если сын Гармадона такой опасный, если он убивает за разговоры — я должен знать, как его вычислить. Как защитить своих. Как...
— Ты ничего не сделаешь, — перебивает блондин, и голос его звучит устало, почти обречённо. — Поверь. Вы все пытались. Ни у кого не вышло. Он невидимка. Призрак. Он там, где хочет быть, и его нет там, где его ищут.
Кай делает шаг назад, проводит ладонью по лицу. Плечо ноет, голова идёт кругом.
— Ты боишься его, — говорит он не вопросом, утверждением.
Блондин не отвечает. Просто отводит взгляд.
И в этом молчании — больше правды, чем в любых словах.
Блондин всё ещё стоит у стойки, скрестив руки на груди, глядя в пол. В тусклом свете единственной лампы он выглядит почти призрачным — бледный, напряжённый, с затравленным взглядом человека, который привык, что его предают.
Кай смотрит на него секунду. Потом сжимает блокнот сильнее и делает шаг навстречу.
— Ты сказал, что если начнёшь говорить о сыне Гармадона — тебя убьют, — голос Кая звучит тихо, но твёрдо. — Что он найдёт тебя, где бы ты ни был. Что ты будешь мёртв ещё до того, как объяснишь, зачем рассказал.
Блондин поднимает голову. В глазах — усталое недоумение.
— Я это говорил. И не шутил.
— Я знаю, — Кай подходит ближе. Останавливается в двух шагах. — Поэтому я предлагаю тебе защиту.
Блондин замирает. На его лице — смесь недоверия и какой-то почти детской растерянности, которую он тут же прячет за маской безразличия.
— Защиту? — переспрашивает он, и в голосе проскальзывают издевательские нотки. — От кого? От сына Гармадона? Ты собрался воевать с призраком, красный?
— Собрался, — Кай не отводит взгляда. — Ниндзя не прячутся. Мы не боимся ни Гармадона, ни его семьи, ни его приспешников. Если ты дашь нам информацию, которая поможет его остановить — мы сможем тебя прикрыть.
Блондин усмехается — криво, нервно.
— Вы даже договориться о кофе не можете, — напоминает он. — А хотите защищать от того, кто в десять раз быстрее и опаснее Гармадона?
— Хотим ,и защитим.— парирует Кай.
Блондин молчит. Кай видит, как его пальцы сжимаются на предплечьях — сильнее, чем нужно для простой позы.
— Я не твой враг, — продолжает Кай, понижая голос. — Я не хочу тебя убивать, сажать в тюрьму или пытать. Я хочу понять, что происходит. Ты сливаешь информацию о Гармадоне, но отказываешься говорить о его сыне. Ты работаешь на него, но помогаешь мне. Ты боишься, но продолжаешь ходить по лезвию.
Он делает ещё шаг. Теперь между ними меньше метра.
— Приходи к нам. Не как пленник. Как... информатор. Союзник. Мы спрячем тебя. Дом ниндзя — крепость. Даже Гармадон не рискнёт сунуться туда с открытым штурмом.
Блондин смотрит на Кая долгую минуту. В его глазах мелькает что-то — то ли насмешка, то ли горечь, то ли странная, запретная надежда, которую он тут же давит.
— Ты даже не знаешь,кто я такой, — тихо говорит он. — А предлагаешь дом и защиту.
— Представься. Я слушаю.
Блондин качает головой. Делает шаг назад, к чёрному ходу.
— Не сейчас, — голос глухой, почти беззвучный. — Может, никогда.
— Тогда запомни моё предложение, — Кай не двигается с места, но его голос становится жёстче. — Дверь открыта. Если решишь, что твоя жизнь стоит больше, чем страх — приходи. Мы не кусаемся.
Блондин останавливается в проёме чёрного хода, держась рукой за косяк. Свет с улицы падает на его лицо, и на секунду Кай видит его настоящим — без маски, без улыбки,без брони. Просто уставший парень, который в одиночку воюет с целым миром.
— Ты добрый, красный, — тихо говорит блондин. — Слишком добрый. Это тебя когда-нибудь убьёт.
— Возможно, — пожимает плечами Кай. — Но не сегодня.
Блондин кивает — то ли прощаясь, то ли соглашаясь с чем-то, что известно только ему одному. Потом разворачивается и уходит в темноту, не оглядываясь.
Кай остаётся стоять посреди пустого кафе. Смотрит на чёрный проём, в котором только что исчез человек, оставивший больше вопросов, чем ответов.
— Придёшь, — тихо говорит он сам себе. — Ты придёшь. Потому что даже волкам иногда нужно стая.
Он поправляет лямку сумки и наконец выходит на улицу. Колокольчик звенит в последний раз — и затихает, оставляя кафе в тишине и полумраке, хранящем тайны двух врагов, которые сегодня стали чуть ближе к странному, опасному союзу.
///
Кай возвращается домой затемно. Монастырь встречает его тишиной. Он скидывает кроссовки у порога, вешает куртку на крючок, стараясь не шуметь. Плечо ноет с каждым движением — адски, настойчиво, пульсирующей волной, которая накатывает и не отпускает.
Он идёт на кухню. Садится за тот же стол, где несколько часов назад писал сообщение блондину. Он достает и раскрывает карту и блокнот.Кай смотрит на записи — схемы, координаты, имена, — но мысли уже не о Гармадоне. Не о базах и тайниках. О блондине, которые страдает от сына Гармадона.
Кай трёт переносицу, закрывает глаза. В голове прокручивается разговор в кафе — каждый жест, каждая пауза, каждое сорвавшееся слово. «Если я начну разбрасываться информацией о нём — меня просто убьют». «Он найдёт меня». «Я буду мёртв ещё до того, как объясню».
Он думает о том, как блондин отводил взгляд. Как напряглись его плечи, когда Кай спросил про сына. Как он сказал «Не лезь туда, красный. Ничего хорошего не найдёшь».
Кай открывает глаза. Берёт ручку.
— Ладно, — тихо говорит он сам себе. — Если ты не можешь говорить о нём — я придумаю, как тебя защитить.
Он начинает писать. Не в блокноте — на чистом листе, вырванном из него. Крупно, размашисто:
«Способы защиты блондина от сына Гармадона»
И ниже — пункты. Сначала медленно, обдумывая каждое слово. Потом быстрее, словно мысли рвутся наружу, не успевая за ручкой.
1. Временное укрытие в доме ниндзя.
2. Смена личности. Сделать так, чтобы его нельзя было узнать.
3. Круглосуточное сопровождение. Кто-то из нас всегда рядом. Он не один.
4. Сигнализация. Кулон? Часы? Что-то незаметное, что бьёт тревогу при приближении угрозы.
5. Обучение. Он и так быстрый, но мы можем научить его ещё большему. Уклоняться, блокировать, исчезать.
Кай замирает, перечитывает пятый пункт и усмехается — горько, нервно. Блондин и сам умеет исчезать. Лучше любого из них.
Он продолжает:
6. Отвлекающий манёвр. Если сын Гармадона охотится за ним — дадим ему другую цель. Фальшивый след, ложную информацию.
7? Смена города. Ниндзяго слишком опасен. Увезти его туда, где никто не найдёт.
8. Личная защита Кая. Я буду рядом. Всегда. Где бы он ни был.
Последний пункт он выводит особенно твёрдо, с нажимом — чернила проступают на обратную сторону листа.
Кай откидывается на спинку стула, смотрит на исписанный лист. Внутри — странное чувство, похожее на удовлетворение. У него есть план. Не идеальный, но начало.
А потом боль возвращается.
Плечо простреливает так резко, что Кай выронивает ручку и хватается за перевязку. Ладонь мгновенно становится влажной — кровь снова проступила сквозь бинты. Он шипит сквозь зубы, сжимая челюсть так, что сводит скулы.
— Чёрт... — выдавливает он, поднимаясь из-за стола.
Лист со способами защиты остаётся лежать на столе, придавленный кружкой. Кай идёт в ванную, держась за стену свободной рукой, чтобы не упасть. Каждый шаг отдаётся в плече тупой, пульсирующей волной.
Ванная маленькая, кафельная, с тусклым светом над зеркалом. Кай садится на край ванны, стягивает футболку через голову — движение даётся с трудом, он мычит от боли, но справляется. Повязка пропиталась кровью насквозь, края бинтов прилипли к ране.
— Давай, Смит, — бормочет он себе под нос. — Ты справлялся и не с таким.
Он разматывает бинты — одной рукой, потому что вторая почти не слушается. Концы путаются, застревают, Кай дёргает их зубами, перекусывая, вытаскивая. Кровь течёт по груди, оставляя красные дорожки на коже.
Новые бинты он достаёт из аптечки на стене. Белые, стерильные. Кай прижимает один конец к плечу, пытается обернуть — но одной рукой это почти невозможно. Бинт сползает, не держится.
Кай зажимает его зубами. Прикусывает край, натягивает, оборачивает вокруг плеча — медленно, неуклюже, по миллиметру. Потом снова берёт зубами, натягивает, оборачивает. Снова. И снова.
Зеркало напротив показывает его отражение — бледное, с мокрым от пота лбом, с перекошенным от боли лицом. Но глаза горят. Упрямо. Зло. По-настоящему.
Наконец повязка готова — неаккуратная, кривая, но держится. Кай закрепляет конец пластырем, который отрывает зубами от рулона. Выдыхает.
Закрывает глаза.
Перед внутренним взором — лицо блондина. Точнее, его очертание в темноте. Зеленые глаза, которые так старательно прячутся. Голос, который сказал: «Не лезь туда, красный».
— Не могу, — шепчет Кай в пустоту. — Ты уже там. И я не брошу.
Он сидит в ванной, слушая, как капает вода из неплотно закрытого крана. Боль понемногу утихает, превращаясь в глухое, ноющее тепло. Кай смотрит на свою перевязанную руку и думает о том, что сегодня он сделал первый шаг к чему-то новому.
К спасению того, кто, возможно, даже не хочет, чтобы его спасали.
Кай усмехается, поднимается на ноги и идёт обратно на кухню. Садится за стол, смотрит на лист со способами защиты. Берёт ручку и дописывает в самом низу, крупными буквами:
9. Узнать, кто он. Настоящий. Без масок. Тогда я смогу защитить его по-настоящему.
Кай откладывает ручку, складывает лист и прячет его в блокнот, между страниц с сегодняшними записями.
///
Утро в доме ниндзя начинается с пакета молока и тихого бормотания Кая, который так и не ложился.
Первым на кухню спускается Коул. Огромный, сонный, с взлохмаченными волосами и следами подушки на щеке. Он трёт глаза, зевает так широко, что хрустят челюсти, и на автопилоте тянется к холодильнику. Но замирает на полпути, заметив Кая за столом.
— Ты чего не спал? — голос у Коола низкий, с хрипотцой.
Кай не отвечает. Сидит, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди, и выглядит так, будто только что выиграл в лотерею. Перед ним — развёрнутая карта города, густо усеянная свежими пометками, и раскрытый блокнот, исписанный до половины. Выражение лица у Кая — самодовольное, расслабленное, как у кота, который только что украл со стола рыбу и смотрит, как хозяева хлопают пустым холодильником.
— Не хотелось, — коротко бросает Кай, и в его голосе слышится что-то странное. То ли торжество, то ли нетерпение.
Следующим появляется Джей. Он тихий по утрам, почти незаметный — скользит к столу, садится напротив Кая, утыкается лбом в сложенные руки. Но когда его взгляд падает на карту, он медленно поднимает голову, моргает и начинает вглядываться.
— Это что... — начинает он, но не заканчивает, потому что входит Ния
Ния всегда собирается быстро — несколько секунд, и вот он уже сидит за столом, наливает себе чай и смотрит на карту профессиональным, цепким взглядом. Молчит. Всматривается. Потом переводит взгляд на Кая.
— Откуда? — одно слово, но в нём всё: и удивление, и недоверие, и требование объяснений.
Последним приходит Зейн. Он появляется на кухне бесшумно, как всегда, и сначала просто стоит в дверях, оценивая обстановку. Потом подходит к столу, наклоняется над картой, водит пальцем по красным крестам, синим кружкам, пунктирным линиям.
— Это... — его голос звучит ровно, но в нём проскальзывают нотки восхищения. — Это же почти полная карта передвижений Гармадона. Тайники. Склады. Маршруты. Кай, откуда у тебя это?
Кай молчит. Только улыбается — той самой улыбкой, от которой у остальных появляется желание либо похлопать его по плечу, либо стукнуть чем-то тяжёлым.
Коул подходит ближе, склоняется над картой, вглядывается в пометки. Его глаза расширяются.
— Это же склад на ***, — бормочет он. — Мы его два месяца не могли вычислить. А тут — точные координаты. И... боже, тут даже расписание смен охраны!
Джей уже не спит. Он полностью проснулся, подавшись вперёд, впиваясь глазами в блокнот Кая.
— Имена, — говорит он тихо. — Здесь имена. Тех, кто работает на Гармадона. Кто, где, когда. Кай, это же... это золото. Настоящее золото. Откуда?!
Все взгляды устремляются на Кая. Четыре пары глаз — сонных, выспавшихся, удивлённых — смотрят на него в ожидании.
Кай выдерживает паузу. Берёт свою кружку с молоком, делает медленный глоток, ставит обратно. Потом наконец произносит:
— Есть один поставщик.
— Поставщик? — переспрашивает Ния,приподнимая бровь. — У нас появился информатор? И ты молчал?
— Не молчал, — Кай пожимает здоровым плечом. — Просто ждал, когда будет, что показать.
Коул выпрямляется, смотрит на карту, потом на Кая, потом снова на карту. На его лице расплывается широкая улыбка — от уха до уха.
— Ребят, — говорит он, обводя всех взглядом. — Мы можем устроить Гармадону такую весёлую жизнь, что он пожалеет, что родился.
Джей тоже улыбается — сдержанно, но в его глазах горит предвкушение.
— Если это всё правда... мы ударим по пяти базам одновременно. Он не успеет среагировать.
— Тайник у старого моста — самый слабый, — добавляет Зейн, всё ещё изучая карту. — Мало охраны, один вход, нет путей отхода. Берём его первым.
Ния молчит, но ее губы тоже трогает лёгкая улыбка. Она переводит взгляд на Кая и кивает — коротко, одобрительно.
— Хорошая работа, Смит.
Кай чувствует тепло, разливающееся в груди. От того, что его команда наконец-то видит то, что он видел всю ночь. План. Возможность. Шанс.
— Это ещё не всё, — говорит он, открывая блокнот на странице со списком. — У нас есть и другие цели. И... кое-что ещё.
— Что именно? — спрашивает Зейн, наклоняясь ближе.
Кай задумывается на секунду. Хочет рассказать про блондина. Про его страх. Про сына Гармадона. Про предложение защиты. Но что-то останавливает — недоверие? Осторожность? Обещание, которое он дал сам себе? «Не лезь в мою голову».
— Потом, — говорит он, закрывая блокнот. — Сначала разберёмся с базами.
Ниндзя переглядываются, но спорить не решаются. Настроение на кухне — приподнятое, почти праздничное. Коул включает кофемашину, Джей достаёт из холодильника что-то съестное, Ния разглаживает карту на столе, Зейн делает пометки в своём планшете.
А Кай сидит, пьёт молоко и чувствует, как внутри пульсирует странное, почти опасное чувство.
Он думает о блондине. О том, что тот, возможно, сейчас тоже пьёт кофе где-то в городе — один, без поддержки, без защиты. И что сегодняшний разговор — только начало.
«Ты придёшь, — мысленно говорит ему Кай. — Я знаю».
—ребят, может позавтракаем в той кафешке с Ллойдом,—предложила Ния.— все таки мы теперь на такой большой шаг впереди
///
Кафе блондина встретило ниндзя мягким полумраком и запахом свежесваренного кофе. Они заняли большой столик у окна — Кай во главе, по бокам Коул, Джей, Ния и Зейн. Настроение было приподнятое, почти праздничное: карта с пометками лежала в рюкзаке Кая, блокнот с драгоценной информацией — во внутреннем кармане куртки.
За стойкой стояла Харуми.
— Что будете заказывать? — спросила она ровным голосом.
Ниндзя переглянулись. Сегодня Харуми совсем не в настроении.
— А где... ну, твой напарник? — спросил Коул, кивая в сторону пустой кофемашины. — Ллойд вроде?
Харуми бросила на него короткий взгляд.
— Он придёт, — сказала она, и в её голосе проскользнуло что-то странное. — Просто у него сейчас... кхм, другие дела.
Она сделала паузу на «кхм» — такую выразительную, что ниндзя синхронно подняли брови. Но расспрашивать не стали. Харуми сегодня выглядела как человек, который не привык отвечать на лишние вопросы.
— Ладно, — пожал плечами Джей. — Тогда нам пять латте и... — он посмотрел на остальных, — что-нибудь к кофе?
— Пирожные закончились, — отрезала Харуми. — Есть печенье. Вчерашнее.
— Отлично, — усмехнулся Коул. — Берём.
Харуми кивнула и ушла за стойку, оставив ниндзя одних.
Несколько минут они сидели в тишине, разглядывая кафе.
— Странно, — заметил Зейн, оглядываясь. — Он всегда здесь. Даже ночью. А сегодня — нет.
— Другие дела, — передразнил Коул, понизив голос. — Интересно, что это за дела?
— Может, он спит? — предположил Джей. — В конце концов, люди вообще-то отдыхают по ночам.
— Он не человек, — тихо сказал Ния. — Он будто призрак. Ну не может человек быть таким красивым и совершенным!
Кай молчал. Сидел, откинувшись на спинку стула, крутил в пальцах ручку — ту самую, гелевую, чёрную, которой вчера исписал полблокнота. Он смотрел в окно, на улицу, но думал о другом. О том, что блондин сейчас, возможно, спит на продавленном диване, или пьёт дешёвый кофе, или прячется от кого-то, кого боится больше, чем всех ниндзя вместе взятых.
— Кай, — голос Коула вырвал его из размышлений.
— А?
— Ты чего такой задумчивый? — Коул наклонил голову. — Информацию получил, мы все довольны, а ты сидишь как на похоронах.
Кай открыл рот, чтобы ответить, но Джей перебил его, ткнув пальцем в стол.
— А это что? — спросил он, указывая на скомканный лист на подоконнике
Все взгляды устремились на комок. Он лежал на краю подоконника за искусственным цветком— самый обычный скомканный листок. Но ниндзя его узнали. Потому что такие же листы были в блокноте Кая. Потому что он оставлял такие комки в порыве информации. Потому что это был его блокнот,его личный, и он всегда лежал у него в комнате,никто не мог прикоснуться к нему,а уж подавно вырвать листок.
— Это... — начал Зейн, переводя взгляд с ручки на Кая. — Это же из твоего блокнота
Кай замер.
— Кай, — Ния подалась вперёд, ее голос звучал тихо, но настойчиво. — Почему оно здесь? В этом кафе?
Кай сглотнул. Внутри всё сжалось — он знал, что этот момент настанет, но надеялся, что не так быстро. Не вчера, не сегодня, не в этой кафешке.
— Я... — начал он, но слова застряли в горле.
Коул нахмурился. Джей прищурился. Зейн скрестил руки на груди. Ни
я смотрела в упор, не мигая.
— Кай, — повторил Ния, и в ее голосе появились стальные нотки. — Что происходит?
