Размышления о "Красной Звезде"

      Творчество Александра Богданова во многом стало предтечей советской коммунистической фантастики. Автор сумел нарисовать яркий образ инопланетной антропоморфной цивилизации, обладающий своеобразием и собственной историей, не являющейся калькой с земной. Пожалуй, именно марсиане — самый интересный элемент что «Красной звезды», что «Инженера». Что можно сказать об их культуре и менталитете на основании прочитанного? 1) Марсиане несколько менее агрессивны, чем люди. Однако марсиане более аутоагрессивны, чем люди в среднем, более склонны к самоистязанию и самоубийству. Данная особенность не меняется со сменой формаций. 2) Главной ценностью для марсиан коммунистической эпохи является «общая сумма жизни». В сочетании с предыдущей особенностью это приводит к подчёркнутому пренебрежению отдельной жизнью, что воспринимается марсианами вполне позитивно. 3) Сексуальная культура марсиан тяготеет к полиамории, также весьма лояльна к случайным спонтанным связям. Данная особенность имела место быть ещё в капиталистическую эпоху, и с переходом в коммунистическую формацию, скорее всего, значительно усилилась. Радость ксенофила. 4) Марсиане открыты к общению с другими существами, такими как земляне. Их никак нельзя назвать ксенофобами, скорее наоборот. Однако они могут быть безжалостными как к другим, так и к себе, если этого требуют соображения увеличения «общей суммы жизни». Соответственно, этическая аргументация также вращается вокруг «общей суммы жизни».

***

      О вампирах и (анти)иммортализме

      Александр Богданов интересовался вопросом продления жизни с помощью переливания крови, что и привело смелого исследователя к гибели. Тем не менее, встаёт вопрос: являлся ли Александр Александрович имморталистом, т.е. сторонником неограниченного продления жизни разумных существ? На основании прочитанного следует заключить, что таковым он не являлся как минимум на момент написания «Праздника бессмертия» и «Инженера Мэнни». Поддерживая овладение внешними природными силами ради блага разумных существ, он считал ненужным овладение внутренними природными силами ради преодоления смертности: дело не в извечном аргументе про скуку, ведь такой умный человек, как Богданов, не мог не понимать, что если удастся изобрести способы неограниченного продления жизни, то и скука, как и любая другая психическая проблема, вполне могут быть преодолены. Скорее, вопрос в ценностях: подозреваю, Александр Александрович считал индивидуальную жизнь глубоко вторичной относительно «жизни общей», и продление первой поддерживал лишь до некоторой длительности, по его мнению наиболее оптимальной для общества. Следует отметить, что и изменению физиологии человека предполагается весьма жёсткий барьер — «Нэтти» из будущего красив, но остаётся биологическим марсианином, уж точно не являясь одним из богоподобных существ, о которых мечтали русские космисты вроде Циолковского и Фёдорова. Иначе космические расстояния не были бы проблемой. Таким образом, следует заключить, что несмотря на весь преобразовательный пафос, в творчестве Александра Богданова и близко нет того имморталистического и космического размаха, как в работах ряда других авторов того же и более раннего времени.       Что касается образа «вампира» — одного из самых ярких и зловещих в «марсианских» работах — следует отметить возможную ошибку, лежащую в основе его интерпретации героями. Трактуется образ в духе того гимна взаимному вытеснению, что звучит в последних главах: старое зажилось, должно быть убито или умереть добровольно, молодому дорога. При этом молодое тоже в свою очередь будет убито или вытеснено, что формирует бесконечную череду убийств и самоубийств, ещё более жестокую, чем естественная биологическая эволюция, участники которой не обладают разумом и развитыми чувствами. Ошибка заключается в том, что Тэо стал противником социального прогресса не потому, что прожил слишком долго, Нэтти сам соглашается, что «вампиризм» напрямую не привязан к возрасту. Считать, что он «зажился» — значит не видеть сути, видеть лишь поверхностное. Вчерашние революционеры становятся консерваторами из-за того, что хорошо устраиваются в жизни. Тэо нашёл своё место в текущем порядке, и оттого стал противником дальнейших революционных перемен — вдруг он его лишится? Таким образом, дело не в мифическом вампиризме, а в банальном и достаточно простительном стремлении к комфорту. Возможно, в материальной заинтересованности. Такое объяснение куда более материалистично, чем метафизическая схема с превращением в социальных вампиров.       Однако весьма интересны слова вампира о неизменности: здесь с ним точно соглашаться не следует. Наоборот, весьма разумным выглядит вывод в достаточно «диалектическом» духе: чтобы остаться собой и избежать неотвратимой гибели, нужно изменяться. Изменить себя, не изменив себе. "Не все умрём, но все изменимся"(с). Показанная история неявно подтверждает этот вывод. Цивилизация погибла в конце времён согласно пророчеству вампира о растворении в вечности из-за того, что не смогла измениться достаточно, чтобы выйти на космический уровень существования.       Воспевая жизнь, стремясь возвести на пьедестал — в том её виде, в котором она существовала миллиарды лет и существует поныне — Нэтти и Мэнни игнорируют её амбивалентную природу. Как уже было сказано, естественная жизнь подразумевает вытеснение — старых молодыми, а слабых сильными. В этом смысле сама идея коммунизма в аспекте отрицания и снятия внутривидовой кровавой розни между государствами, народами, классами и индивидами глубоко неестественна. «Живое» в том смысле, в котором оно упоминается Нэтти, неотделимо от безудержного, практически онкологического роста и вытекающей из него борьбы за ресурсы, что достигает своего наивысшего развития в войне. Природное «живое» состоит в борьбе, вытеснении, поедании, убийстве, прямом или косвенном. Чем борьба сильнее, живей, тем она убийственнее, тем большее число жертв она оставляет — что Богданов отлично понимает, раз сделал марсианскую историю менее кровавой по причине меньшей «живости» марсианской биосферы. Смертоносность — другая сторона природной «живости». В конце концов, разговор оживляется, когда обращается в спор; спор становится живее, когда начинает задевать «за живое», и если бы дошёл до высшей степени живости, неизбежно закончился срубанием голов или проделыванием лишних отверстий в оппонентах.

***

      «Красная звезда» и «Инженер Мэнни» в наше время интересны и с исторической точки зрения, и как фантастические истории в своеобразном антураже. Несмотря на ряд спорных моментов, эти работы заслужили своё место в библиотеке классики фантастики, равно как и их автор — в списке безусловно выдающихся отечественных мыслителей и политических деятелей. Рекомендую к самостоятельному прочтению и осмыслению.