Осколки

Комната была наполнена тишиной, такой густой, что казалось, она бесконечно давит. Воздух был липким, застоявшимся, как будто сама местность недвусмысленно намекала — выхода нет. Девушка очнулась с резким вдохом. Сразу — паника. Она дёрнулась, напряглась всем телом, пытаясь хотя бы прочувствовать что происходит вокруг. Верёвки. Тряпка во рту. Повязка на глазах. Дыхание — через нос, резкое, сбивчивое. Каждое движение — ноющая боль. Девушка пыталась вскрикнуть, но наружу вырвался лишь влажный, беспомощный стон. Похититель уже сидел рядом. Спокойно. В тени. Ждал, пока страх войдёт в неё полностью. Пока она не вспомнит, что до этого шла домой с работы, держала кофе, думала о какой-то ерунде — и потом… провал. Одна ошибка. Пара шагов. И она стала ближе к нему, он мог ласкать и гладить её бессознательное тело, шепча в лоб нескончаемые мольбы об освобождении её черствой и гнилой души. Он не торопился. Зажёг лампу — тусклый свет прорезал полумрак, вырвав из темноты её испуганное, красное лицо и влажную повязку на глазах. Он подошёл. Беззвучно, с такой лёгкостью, будто и не был человеком вовсе. Нагнулся. — Ты слышишь меня? — сказал он почти ласково, и тряпка в её рту слегка втянулась вовнутрь от глухого, судорожного всхлипа. Он коснулся её щеки — легко, с почти заботливой интонацией. Словно проверял, нет ли температуры. Словно заботился об искалеченной душе. — Тебе не нужно бояться. Всё уже решено. — Его голос был низким, медленным. — Я видел тебя, так долго видел, но не мог разглядеть. Ты даже не представляешь, какая ты на самом деле. Люди не хотят это принимать. Живут в своих масках. В своих маленьких фальшивках, с которыми срастаются в одно целое. Она дернулась — глухо, без толку. Он тихо хмыкнул. — Ты не лучше остальных. Ты врёшь. Себе. Всем. С утра до ночи. Но я… я покажу тебе правду. Подарю момент, когда всё становится ясно. Яснее, чем когда-либо. Он присел напротив, и теперь она чувствовала — он просто смотрит на неё. Долго. Внимательно. Неживым, рассудительным взглядом, как на объект исследования. — Ты же не помнишь, как тебя зовут? — вдруг спросил он. Тишина. — Это хорошо. Значит, ты и вправду готова начать заново. Он встал, прошелся по комнате. Неспешно. Его шаги были почти беззвучны, но каждое движение отдавалось в голове стабильно стучащим по вискам молот. Девушка тряслась. Изо рта вытекала слюна. Веки дергались под повязкой, словно пытаясь неведомым способом стянуть ткань с лица. — А хочешь, я скажу, что тебя ждали дома? — продолжил он уже из-за спины. — Ты собиралась посмотреть сериал. Заказать суши. Принять душ. Но вместо этого ты здесь. Потому что вся та жизнь — это враньё. А здесь — ты настоящая. Слабая. Одинокая. Никем не спасенная. И никто не идёт. Он склонился к её уху. — Тебя никто не ищет, детка. Просто послушай… как ничего не происходит. После его слов помещение наполнилось отчаянными женскими рыданиями. — Вот так и будет. Сначала я дам тебе подумать. Над собой. Над тем, кем ты стала. А потом… мы вместе выберем место. Знаешь, красивое. Природа. Воздух. Ты полежишь там спокойно. И наконец — увидишь себя. Такую, какая ты есть. Без сомнений. Без лжи. Только ты и твоё отражение. Он приложил ладонь к её груди — чуть левее сердца, слегка погладил горячую и липковатую кожу. Улыбнулся, наметив расположение на задворках мыслей. — Твое отражение — уже внутри тебя. Осталось только вынести его наружу. Как и любому врачебному эксперту — Эвтиде больше нравилось проводить время в своей лаборатории, здесь было по-настоящему тихо и спокойно. Запах кофе растворяется в легком химическом аромате спирта и латекса. Флуоресцентные лампы жужжали над головой, отбрасывая блеклые полосы на гладкий кафель. Прохладный воздух поддерживал постоянную температуру — 18 градусов по Цельсию, чтобы сохранять тела до вскрытия. Дия постоянно кривила нос, когда видела подругу в непосредственный момент вскрытия или анализа. Эва стояла у стола для вскрытия, натягивая латексные перчатки, чувствуя, как резина хрустит под ногтями. Металл под женской ладонью был ледяным — операционный стол из нержавеющей стали, на котором лежало тело молодой женщины. Рядом безбожно гудела вытяжка, вытягивая из стерильного помещения гнилостный запах. Тело привезли поздней ночью. Женщине было около двадцати пяти-тридцати лет, темноволосая, смуглая, со слегка осунувшимся лицом. На взгляд Эвы — просто жерта насильственного преступления. Изнасилование не подтвердилось, но невооруженным взглядом были заметны следы борьбы: ссадины на запястьях, темная полоса под ключицей. Мирей делает мысленную пометку в голове: «Предположительно, удушение», а затем включила настольный рекордер. — Вскрытие начинается в 08:12, судмедэксперт Мирей Эвтида. Погибшая идентифицирована как Элизабет Чествиг, 27 лет. Предположительная смерть наступила от асфиксии в интервале между 00:00 и 02:00, вскрытие 5 октября. Стандартная вводная процедура — Эва фиксировала каждое действие. Она склонилась к телу, проводя пальцами по ребристой поверхности кожи, отмечая: — На запястьях гематомы, по форме соответствуют хвату руки. Слева — глубокая вмятина, возможно, перелом. Поверхностные повреждения на подбородке и правой скуле. Вероятно, сопротивлялась. Левой рукой взяла пинцет, правой — стерильный скальпель, сделала первый разрез по груди, от грудины к лобковой кости. Воздух наполнился знакомым запахом железа и плоти. Тело раскрылось как книга. Она аккуратно отодвинула кожный лоскут, обнажив мускулы, потом плевру. — В лёгких застой крови, — пробормотала она, — подтверждает удушение. Сердце не увеличено, без патологий. Печень — умеренная степень стеатоза. Потенциальное пристрастие к алкоголю? За прозрачной перегородкой уже нарисовалась Дия, сжав в руке стаканчик с кофе, и по привычке стоящая вполоборота, чтобы не видеть мерзкое зрелище за стеклом. Бёрнс до сих пор хочет стереть из своей жизни момент, как она решила зайти к подруге посреди рабочего дня, чтобы поделиться очередной невероятной новостью, и в итоге обнималась с унитазом около 15 минут. — Заканчивай, — послышался глухой звук со стороны, на что Эва едва ли отреагировала, погруженная в работу. Вложив образцы тканей в пластиковые контейнеры с необходимой маркировкой, Эва перешла к черепу: — Без следов удара, под ногтями чужая кожа. На левой руке сломан ноготь, мы возьмём мазки. — сказала девушка, подводя всё к финишной прямой. Стянув перчатки, она бросает взгляд на нетерпеливую подругу. Фиксирует на рекордер окончание вскрытия, а затем выключает его. — Думаю, повторная экспертиза не потребуется, обычная насильственная смерть, — вместо приветствия говорит Эва, промывая руки несколько раз под дребезжащим краном. — Фу, даже не начинай, ничего слышать не хочу об этом, — громко причитает Бёрнс, кривя накрашенные губы и принципиально не смотрит никуда, кроме выбеленной стены. Наверное, многие подумали бы, что Дие повезло больше, ведь её должность не заключалась в бесконечных переглядках с трупами. Она работала в отделе цифровых расследований, и звучит это намного круче, честно. В её мониторе никогда не было покоя: либо кто-то кого-то шантажировал, либо лайкал чужую интимку, либо продавал фальшивые права. Эвтида в пол уха слушая брюнетку, заполняет необходимую форму заключения экспертизы на своём компьютере, быстро излагая результаты вскрытия и исследований, а затем, щелкнув мышкой, отправила все файлы по почте непосредственному руководителю. Затем, к нескрываемому счастью Бёрнс, они отправляются на завтрак во внутреннюю кафетерию. Здесь было…непритязательно так скажем, хотя Эва и не жаловалась, дома она готовила не многим лучше, впихивая в себя химозные полуфабрикаты. От упаковки недавно съеденных куриных наггетсов прямо-таки веяло потенциальными канцерогенами. Бёрнс предлагает присесть возле окна, удаляясь за сахарно-углеводной бомбой в виде нескольких пончиков и чашкой кофе. Эва с тяжестью приземляется на стул, достав из внутреннего кармана джинс смартфон. В самом углу телефона отражались непрочитанные сообщения. С десяток от Дии, и парочка от своего парня, Рэймсса. Брюнетка хотела улыбнуться, ведь они давно планировали встретиться, но из-за вечно разнящегося графика было сложно определиться. от Реймсс: «Не смогу забрать тебя вечером, появились неотложные дела» «Прости, малышка» Последним сообщением он отправил смайлик сердечка, на что Мирей просто закатила карие глаза. Выключив экран, девушка с лёгким хлопком положила устройство на стол. Конечно она злилась, но вымещать злость на обшарпанном столе кафетерии на глазах десятка голодных полицейских она не хотела. По этой причине она обиженно осунулась, глядя в большие окна. Вид такой же унылый как и сама Эва; осеннее утро — серое, с промозглым ветром. Дождь лил, кажется, с самой ночи, как-будто кто-то сверху просто забыл выключить душ. — Та-дам, прекрасный сбалансированный завтрак для меня, и мясной салат тебе. — торжественно объявила Дия, придвинув к брюнетке небольшой круглый контейнер с салатом, а затем с вожделением продолжает облизывать глазами неприлично большие пончики в своей тарелке. Эва мельком улыбнулась краешком губ, глядя сначала на свой бесцветный салат, а затем на ядерно-сладкую тарелку кудрявой. Настолько отстраненная улыбка безусловно, не прошло мимо неунывающей подруги. Из чего вообще была сделана Дия? Из тканей всех оттенков оптимизма и жизнерадостности? — Спасибо, но я не просила. — Да ты и не попросишь, ты просто вечно ходишь с лицом, будто Рэймсс снова забыл, где у тебя клитор. — Дия надкусила пончик, слегка запачкав гладкий подбородок. Эва подняла на неё взгляд, даже не удивлённая громкому и несдержанному тону подруги. И всё же, усмехнулась, пряча возникшую улыбку обратно. — Серьёзно, — продолжила та, запивая пончик кофе, — у вас что, отношения на удалёнке? Или ни к чему не обязывающий секс по фейстайму? — Он занят, и я тоже, между прочим, — отрезала Эва, ковыряясь вилкой в непонятной смеси салатных листьев и куриного мяса. — Идеальная пара интровертов с прокрастинацией и двумя неврозами. Вы просто созданы друг для друга. — скучающе протянула Бёрнс, а затем подпёрла лицо чистой ладонью. — Скажи честно, когда вы в последний раз трахались не по расписанию? — Дия… — Ладно-ладно, торможу. Но зато, — Бёрнс просияла, будто хранила наиважнейший секрет и готовилась вывалить его прямо на этот шаткий стол. Она наклонилась вперёд. — есть дела поинтереснее. Слышала про труп со стекляшкой в груди? Эва нахмурилась. — Ты про тот, который ночью привезли? Только мельком. Крис с ним работал, сказал ничего необычного. — Ха! Работал — слишком громко сказано для этого придурка. Он провёл поверхностный осмотр, и слил остальное на автомате. Хотя, по тому что слышала я, тело было…очень странное. — В плане странное? Дия понизила голос и взглянула по сторонам, как-будто, среди кофемашин и уставших патрульных могли быть лишние уши. — Как и первое. Почти идеально сохранившееся, без синяков, побоев и всей этой мерзости. А в груди торчал осколок зеркала. — кудрявая почти навалилась на стол, понижая голос до едва уловимых звуков. — Зеркальной стороной к лицу, будто, жертва должна была на себя смотреть во время смерти. Эвтида замерла, её пальцы крепче сжали вилку. — И вторая жертва — такая же картина? — Один в один. Похожая поза, и как будто, обычная спокойная смерть, просто легла и перестала дышать — быстро закивала Дия. Портленд был определенно не из маленьких городков, а второй подобный случай — веский намек на серию, если в ближайшее время появится еще одно тело с похожим почерком — Но второе тело ещё у нас? Разве этим будет заниматься кто-то другой? — Уже не мы, они, вроде как, хотят отдать это в судмедэкспертам штата, но, — Дия вновь продолжила шепотом, — Кажется, это выходит за рамки штатного, Чак растрепался что из Вашингтона уже кто-то выехал из ФБР. Или не совсем из ФБР, но почти. Кто-то вроде специального следователя, не знаю. — Никогда не перестану удивляться как ты это делаешь, — прервала недолгое молчание Эва, едва удерживая внутри себя смех. Она встала следом из-за стола, убрав пустую посуду в мусорку. — Один взмах ресниц — и тебе выдают все служебные тайны. — Ага, а тебе только этот кислый салат, — подмигнула Дия, проделав всё то же самое с бумажной посудой. По-дружески чмокнула Мирей в щёку, продолжая распинаться. — Учись, Эва. Женская магия — это не унылое лицо со кровавым скальпелем, а хлопающие глазки и приличный вырез на груди. По-крайней мере, для здешних мужчин. Прошло несколько дней. Утро Эвы началось как обычно: с усталого отражения в зеркале, остывшего кофе, который имел кислый привкус, и с громкого протяжного: «Чёрт» в пустом коридоре, когда она поняла, что снова забыла забрать вещи из химчистки. Что-ж, белая классическая рубашка была вполне ничего, особенно, с её изношенным пальто, держащемся на честном слове и паре шатких пуговиц. Волосы стянула в узел, кое-как скрученный на затылке. Сегодня Эва даже расщедрилась на «убер», потому что в Портленде стоял непроглядный ливень, а она и без того задерживалась. И даже закрыла глаза на утроенный тариф из-за непогоды. Приходилось маячить до ночи в участке из-за Криса. Он решил махнуть в отпуск, а перед этим оставил на неё кучу работы. Взяв ту же жертву с осколком в груди, ей пришлось запрашивать повторную экспертизу, исправляя девяносто процентов его работы. В участке уже каждый второй успел обсосать все подробности о двух жертвах, так что работать приходилось в несколько раз упорнее. Ближе к обеду она была уже на последнем издыхании. Эва, почти не моргая, смотрела на итоговую экспертизу жертвы. Николь Беннет. Сколько раз она бы не прокручивала это имя на файле или в своей голове, не укладывалось одно — это слишком чистая и аккуратная работа для новичка, ни одной ссадины, никаких следов! Пальцы крутили колёсико мышки с тем холодным автоматизмом, который приходит. с опытом, наверное? Она видела много разных вещей за время своей работы, и людская жестокость была не самой ужасающей. Мотив. Посыл. Именно это заставляло ломать голову над открытым файлом с Николь. Думать, думать, думать. Нервное постукивание ногой — практически единственный звук небольшом кабинете со стеклянной огородкой. Её дело — собрать все следы и улики на месте происшествия, зафиксировать детали, а дальше — порхать над трупом в лаборатории, собирая всевозможные анализы. И в конечном итоге: экспертное заключение для суда с описанием проведенных исследований. Эва не могла обвинять и утверждать без весомых доказательств — этому научили ещё в первые дни практики. И вот, когда Эва понимает, что может просто свернуться под микроскопом и умереть, появляется Дия. Словно буря из остроумия и гормонов. Напоминает, что после десяти шериф планирует стянуть добрую часть коллектива в конференц-зал. — Пойдём. — Она выглянула из-за косяка, предосторожительно, прикрыв ладонью глаза; в прошлый раз ей еще неделю мерещились трупы из-за того что она увидела на хирургическом столе Эвы. — Иначе останемся без еды. Кафетерий при участке был как всё в этом здании: изношенный, слишком холодный и пахнущий кофеином с оттенком пота. Они сели в уголке — за тем самым столиком, где когда-то старший следователь случайно оставил служебную флешку, и её нашли стажёры. Зрелище не для слабонервных, а Эва улыбается старым воспоминаниям. — Ты в курсе, — Дия подалась вперёд и зашептала, — что нас сейчас всех собирают не просто так? Эва подняла бровь, не прекращая водить ручкой по бумаге. — Ты о чём? — О твоей Николь Беннет, над телом которой ты бьёшься несколько ночей подряд. — Тот, кто это делает, или сошёл с ума… — продолжает Дия, жестикулируя свободной рукой в воздухе. — Или играет в бога, — закончила за неё Эва. — Кто-нибудь вообще дал делу номер? — А вот сейчас и узнаем, — сказала Дия, когда в дверях столовой показался капитан Бронсон. Он позвал их жестом: — Все, кто по вёл работу делу #1475B, #1476B. Николь Беннет и Дженни Лайтвуд — в конференц-зал. Сейчас. — Пошло самое интересное, — хмыкнула Дия. — Ты идёшь? «Куда я денусь?» – Пронеслось в голове Мирей. — Говорят, этот агент приехал из Вашингтона. Из федералов. — Не унималась Дия, успевая совмещать прямую ходьбу с нескончаемым потоком сплетен. — Надеюсь, хоть симпатичный. А то у этих агентов вечно рожи пресные и серьёзные. Конференц-зал был одним из самых худших мест в участке, без окон, нормальной вентиляции и с одним жалким кулером, который давно хотел отправиться на тот свет. Эва сидела на пластиковом стуле, откидываясь на спинку, будто хотела уйти телом хотя бы на сантиметр дальше от общей духоты. Рядом сидела Дия, жующая жвачку и листающая в телефоне ленту. Косвенно, дело Николь и Дженни касалось и её, Бёрнс пыталась найти информационный след, хоть что-то, что помогло бы продвинуть таинственную смерть чуть дальше различных догадок. От общего галдежа в виска жалобно запульсировало, а пустеющий стаканчик с водой заставлял вести мысленный счёт времени в голове. Эва закатила глаза, ощущая как пот выступил вдоль позвоночника. Брюнетка медленно расстегивает пару верхних пуговиц на прилипшей к телу рубашке, и почти невесомо вздыхает, ощущая как по телу прокатывается капля прохлады. Или это было богатое воображение Эвтиды. «Блядская вентиляция» Здесь были все, кто что-то значил для этого дела. Потенциальной серии. Судмедэксперт, пара детективов, оперативники и даже участковый Бейкер, которому уже давным давно пора было отправиться на пенсию. Шепот, зевота, чьи-то духи и слабый запах хлорки. Резкий хлопок двери, а затем — дребезжание дверных петель, которые были в шаге от того чтобы встретиться со своим создателем. Даже Мирей вздрагивает, оглядываясь в сторону резко возникшего шума, а Дия, судя по широко распахнутым глазам — проглотила жвачку. Вошёл шериф, Харви Митчелл. Средних лет, со сплошной полоской нервных тиков, парой пробивающихся седых волос. По привычке он слегка сутулился, даже когда пытался представительно вытянуть и размять шею. Выражение его лица было незавидным — как у человека, которому только что сообщили, что он теперь свадебный тамада на свежем кладбище. За ним — незнакомец. Высокий. Настолько, что в дверях прошел он почти впритык. Крупные плечи, широкая грудь, под идеально сидящей черной водолазкой. Брюки — гладкие, словно, на отпаривание от потратил большую часть своего времени. Ни единой пылинки, ни одного лишнего жеста. Незнакомец был светел до неестественности: платиновые, почти белые волосы, будто прожженные солнцем, слишком светлые брови, почти прозрачные ресницы. И глаза. Бледно-голубые, с ледяным подтоном. Они не излучали свет, как например, излучала Дия, врывающаяся к Эве с очередным предложением или новостью. Говорят, по взгляду человека можно многое узнать, а его взгляд выражал неприкрытую угрозу. Словно он собирался отчитать каждого сидящего здесь. Эве кривит губы — отчего-то ей не нравились такие люди. Мужчина остановился рядом с Харви. Тот прочистил горло: — Итак… Попрошу вашего внимания, это…важно. Кто-то вскинул голову, кто-то поспешил сунуть телефон в карман. Бёрнс слегка пихает Эву локтем. — Перед вами — агент федерального бюро расследований. Амен Грейвер. Он прибыл к нам из Вашингтона по делу, которое… — Митчелл замялся, и будто нехотя, продолжил, — …официально признано потенциальной серией. Два тела. Одинаковый почерк, след. Один и тот же…символ, если хотите. Осколок зеркала, вколотый в тела двух жертв. Харви шумно выдохнул, он почти раскраснелся под напором десятка взглядов подчинённых и крупного силуэта рядом с собой. Давным давно ходили байки, то ФБР и полицейские, стоящие на несколько ступеней ниже, — друг друга недолюбливали. Причины? Первые постоянно сували нос в дела вторых, если те не справлялись, считали себя идеальной стороной американского правосудия. — Агент Грейвер будет вести расследование совместно с нами. Его слова воспринимайте как мой личный приказ. Вопросы? Молчание. Только чей-то кашель в углу. Во лбах несколько сотрудников отчаянно пытались закрутиться ржавые шестерёнки. Эва заняла сторону тех, кто решил отмолчаться и засунуть своё презрение куда-то вглубь. Она смотрела на него. На то, как Грейвер изучает комнату. Даже это он делал как ходящий рентген. Взгляд агента мазнул по ней, задержался. На секунду, а может две.