Осколки

— Дело передано ФБР? — Только два тела? Это точно серия? — Он теперь один работает? Нас просто выкидывают из дела? Вопросы посыпались, будто кто-то разрезал пакет со свежим мясом — и теперь стая голодных собак грызется за каждый крошечный кусочек информации. Люди, ещё минуту назад зевающие и крутившие пальцы на телефонах, теперь подались вперёд, заговорили вполголоса, повышали тон. «Действительно, ничем не лучше стаи голодных собак» – проносится в голове Мирей, она склоняет голову вбок, наблюдая за мгновенно изменившимся настроением в просторном кабинете. Она чувствовала злобу, едкую, струящуюся по венам хранителей правопорядка, не будь в мире никакой морали и человеческих норм поведения — они бы разгрызли крепкую шею агента Грейвера. — Пожалуйста, по порядку, — Харви поднял руки, как дирижер, пытающийся удержать разогнавшийся оркестр. — Мы не можем… Но он уже не успевал. Амен Грейвер шагнул вперёд. Медленно. С той самой грацией крупного хищника, что спускается с камня, чтобы оттолкнуть зазевавшегося шакала. Эвтида скрещивает руки, ей и вправду стало интереснее. — Достаточно, — голос у него был глубокий, ровный, будто натянутый на линейку. — Я отвечу. Только один раз, для всех. И комната стихла. В прямом смысле, даже шериф устало вытер взмокший лоб, кивнув агенту. — Первое. Да, это потенциальная серия. Но подтверждений, что убийца оставляет какой-либо конкретный след, кроме одного элемента, — нет. Второе. Да, ФБР теперь в этом деле. Но мы не лезем — мы дополняем. И мне нужен каждый из вас на месте, в деле и без истерики. Третье. Никто не оглашает эту информацию за пределами участка. Ни слова, ни намёка, и никаких сплетен. Потому что как только вы прольёте хоть глоток паники — этот ублюдок исчезнет. А вместе с ним — и шанс его поймать. Он говорил как человек, который слишком часто держал чужие жизни на кончиках пальцев и знал, как легко они падают. В его словах чувствовалась власть, обтянутая вынужденной вежливостью. — Это… — он взглянул в бумаги, потом отодвинул их прочь, — …не ваша обычная пятничная стрельба на парковке у супермаркета. Это не пьяный отчим с кухонным ножом. Убийца не оставляет следов ДНК, не нарушает интерьер, действует хладнокровно. Словно хочет, чтобы мы восхищались им. И знаете что? — он наклонился чуть ближе, цепляя взгляд патрульного на первом ряду. — Я не склонен восхищаться теми, кто делает из смерти спектакль. Патрульный — рыжеватый, круглолицый парень, — сглотнул. Эвтида улыбнулась и хмыкнула. У бедного Эммета, наверное, штаны были полные от личного обращения агента Грейвера. Конференц-зал рассыпался, как рой ос, потревоженных дымом — с шорохом бумаг, скрипами стульев и глухими переговорами, которые эхом отдавались в потолке. Люди расходились, но в воздухе осталась вязкая тревожность, как сигаретный дым — не видно, но чувствуется в лёгких. Пахло потом, кофе и чем-то ещё… как будто за окнами всё это время гнила осень. Шериф поднимался с места медленно, как человек, которому сейчас влетит — не за что-то одно, а за всё сразу. Амен же остался стоять, будто не заметил, что собрание закончилось. Его спина — идеально прямая, взгляд — до мерзкого отстраненный. Не смотрел ни на кого в частности, но казалось, будто на каждого по очереди. Он был как хирург в приёмной: видел, что гангрена уже добралась до бедра, и теперь решал — ампутировать или закопать вместе с трупом. — Остальные свободны. Голос — как затвор. Для себя большинство могло это интерпретировать как ласковое «Пошли вон» Кто-то неловко засмеялся, кто-то сделал вид, что не услышал холодной ноты в голосе агента. Остались лишь те, кого он сам задержал: пара патрульных с затравленными лицами, Джоан — приглашенный криминалист, у которой вечно под глазами опухшие синяки, не от недосыпа, а от лишнего бокала на ночь. Кто-то из архивистов. И Эва. Конечно, Эва. Она осталась сидеть, сложив руки на груди, хмуро глядя в точку на стене, будто пыталась запомнить, какого именно оттенка у них краска. — Дежурные, — начал Амен, холодно оглядев присутствующих. — Вы были на смене в ночь, когда нашли Николь Беннет. Патруль 34-го сектора. Напомните мне… — он перевёл взгляд на одного из офицеров, — как долго тело пролежало, прежде чем вы его нашли? — Около суток, агент Грейвер… — парень сглотнул, как школьник перед родительским собранием. — Мы… получили вызов, но не сразу связали это с исчезновением. Думали, бездомная… — Думали, — повторил Амен и качнул головой с презрительной плавностью. — Вы думаете, а кто-то убивает в это время. Молчание. Такое, от которого закладывает уши. — Тело девушки пролежало на чертовой земле двадцать два часа, — продолжил он. — Она была в идеальном физическом состоянии. Никаких переломов. Никаких следов насилия. Только один зеркальный осколок. Он заговорил чуть громче: — И вы решили, что не стоит сообщать об этом сразу? Что можно просто бросить это в папку с пометкой «Нераскрыто»? Офицеры смотрели в пол. Кто-то шевелил пальцами, как будто хотел что-то сказать — но не решался. Было ощущение, что воздух стал гуще. Он давил. Жёг. Пахнул стыдом и страхом. — А что насчёт второго тела? — Амен обернулся к Эве. Его взгляд был прямой, прицельный. — Вы кто? — Эвтида Мирей, — спокойно ответила она, не сводя с него глаз. — Судмедэксперт. — Вы занимались экспертизой? — Вторичной. Первую проводил Крис Мартелло из ночной смены, — в голосе Эвы сквозило недоверие, он смел сомневаться в её работе? — Он пропустил достаточно, чтобы я перепроверила всё заново. — Мартелло. Он здесь? — Нет. Он в отпуске с семьёй. — Удобно, — отрезал Амен. Он сделал шаг ближе, и Эве показалось, что от него пахнет… холодом. Реальным, как от льда, вытянутого из морозилки. — Тогда расскажите мне, Эвтида Мирей, как так вышло, что между двумя телами — почти идентичными по условиям, положению, состоянию — прошло почти две недели, а вы до сих пор не имеете гипотезы? Эва закатила глаза. Медленно. Настолько демонстративно, что воздух чуть не заискрил. — Может быть потому, что пока я оформляла один отчёт, мне на стол положили второй. А может потому, что в участке люди предпочитают пялиться в телефоны, а не в отчётность, — голос её был хлёстким, хоть и спокойным. Она откровенно завелась от подобного тона, от сквозящей иронии в тоне его голоса. — Или потому, что вы привыкли приходить туда, где уже случился пожар, и обвинять всех в том, что они не схватились за ведро раньше, чем унюхали запах дыма. Кто-то нервно хмыкнул. Амен промолчал. Но угол его губ на миг дрогнул — как будто он не то усмехнулся, не то удивился, что хрупкая и молчаливая на вид девушка выпалила подобную речь. — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда покажите мне всё, что у вас есть. Экспертиза, заключение, отчёты. Не в пересказе, а в оригинале. — С удовольствием. Эва обошла его, считая в голове примерно до тридцати. Впилась ногтями во внутреннюю сторону ладони когда понимала что не справляется со шквалом эмоций. «Возомнил из себя невесть что и мешает с дерьмом всю мою работу» — причитала про себя брюнетка, даже не поворачиваясь в сторону беловолосой нудящей тумбочки. Или брюзжащего шкафа, как посмотреть. Коридор был узким, освещенным как морг — лампы не светили, а мерцали, будто дрожали от холода. Эва шла первой, и в этом было что-то демонстративное. Ключ-карта звякнула о металлический брелок, её пальцы сжали его сильнее, чем нужно — раздражение клокотало под кожей. От его шагов за спиной — идеальных, синхронных, будто метронома, хотелось свернуть не в кабинет, а в подвал. Запереть бы его там, пока они сами не разберутся с проблемой. Но вместо этого — дверь. Лаборатория, совмещенная с её офисом. Никаких белоснежных стендов, как в сериалах. Это был кабинет живого, работающего человека: пустой стакан с заваркой, пинцеты, микроскоп, ноутбук с открытыми файлами, доска с наклеенными на неё фотографиями. Когда дверь за ней закрылась, Эва села в старое офисное кресло, которое хрипело, как престарелая собака. И, не глядя на Амена, выдвинула ящик стола. Извлекла оттуда две пухлые папки — одна из них ещё пахла копировальной бумагой, вторая была измята по краям, словно её таскали между сотней кабинетов, как ненужный отчёт. — Слева — то, что было сдано по Николь Беннет, — бросила она сухо, открывая одну из папок. — Справа первый труп, официально опознана как Дженни Лайтвуд. Полноценный доступ к первому телу я не получила. — Эвтида хмурит тонкие брови, признав, что с частью работы она всё же не справилась. Да и не в её компентенции было спорить со стандартным шлаком в виде: «перекрытие смен», «другой отдел», «тело уже передано»… Она включила монитор. На экране — два прямоугольных окна: обнажённые тела девушек, фото в высоком разрешении, сверху — служебные заголовки: CSU PHOTOS // ЖЕРТВА#1: ЛАЙТВУД, ДЖЕННИ CSU PHOTOS // ЖЕРТВА#2: БЕННЕТ, НИКОЛЬ — Даты вскрытия различаются на тринадцать дней. Но внешний паттерн почти идентичен, — она щелкнула мышкой, вызывая рентген-снимки. — Без явных следов физического насилия. Ни одного синяка, царапины, сопротивления. Зрачки в норме, что могло бы исключить определенные виды отравления. Но… Она бросила на него короткий острый взгляд. — …у Николь обнаружены следы бензодиазепина. Очень низкая концентрация. Значит — либо приём был единичным, либо прошло достаточно времени. Лайтвуд — концентрация выше на 20 процентов. У обеих зеркальные осколки, одинаковые по составу. Она ткнула в фотографию: маленький, острый, треугольный осколок, врезанный в районе груди. Амен стоял, не двигаясь, наблюдая, как она работает. Он казался человеком, который в своей жизни не допускает ни импровизации, ни привязанности — только расчёт, схема, цель. — И в чём ваша гипотеза? — наконец спросил он, будто, даже не старался рассмотреть в брюнетке опытного эксперта. — Моя гипотеза в том, что кто-то хочет, чтобы тела выглядели чисто. Не как жертвы — а как итог. Как законченные инсталляции, — она подалась вперёд, опёрлась локтем о стол. — Две девушки. Идеальные с медицинской точки зрения. Не изнасилованы. Не изуродованы. Поза идентичная: на спине, руки вдоль тела, подбородок чуть приподнят. Как будто он хотел, чтобы они выглядели…умиротворённо. Красиво. — Художник, — холодно бросил Амен. — Их убили…ради композиции, хотите сказать? — Почти уверена, — кивнула Эва. — У Николь лёгкие не до конца опали, то есть смерть наступила быстро, но не моментально. И если первая жертва погибла от паралича диафрагмы — значит, кто-то тестировал. Пробовал, подбирал необходимую дозу. Амен подошёл к столу ближе. Посмотрел на экраны, потом на фотографии, приколотые к доске. На миг замер. Его глаза — холодные, как стекло, метались по деталям. — Это всё? — голос Амена был таким, будто он только что закончил вскрытие, и пациент оказался пуст внутри. По его виду даже не скажешь был ли он хотя бы на каплю впечатлен, или ждал большего потока информации. Он смотрел на неё, как будто просвечивал насквозь — не интересуясь, а оценочно. Как аудитор, пришедший в рабочую мастерскую: пыль, бардак, вдохновение — всё не то, всё не туда. — Угу, — сухо кивнула Эва, не поднимая глаз. — Или вы хотели мне оставить список с пожеланиями? Заранее, конечно. — Я хотел увидеть профессиональную работу, — он шагнул ближе. — А не театр одного актёра, в котором вы разыгрываете остроумие, пока город хоронит уже вторую девушку за месяц. Эва резко подняла голову. Глаза — карие, сверкающие, будто стекло, подогретое под пламенем горелки. Склонив бровь, она на секунду позволила себе молчание. «Ну же, Эва, просто перетерпи, может у него проблемы в личной жизни, и он вымещает всю злобу на тебе? Он закончит и уедет отсюда». Размышления прервались взбудораженным выдохом. — Прошу прощения, — медленно выдохнула. — Видимо, пока вы паковали свои дизайнерские водолазки в чемоданчик ФБР, у нас тут не хватило людей на лабораторную магию. Потому что «город», знаете ли, каждый день хоронит кого-то. И да, не поверите — не всегда красиво уложенных молодых девушек. Он не ответил. Просто скрестил руки на груди — молча, почти лениво. Но в этом безмолвии было больше угрозы, чем в крикливых наседаниях от шерифа. Его взгляд скользнул по доске, по её ноутбуку, по разложенным папкам. — Вы дважды пропустили уведомление об аномальном анализе по Беннет. Дважды, Мирей. — Его голос был хладнокровен, как хирургический скальпель. — И только сегодня решили поднять архив заново. Это халатность. Или невнимательность. Обе вещи я не терплю. Она встала. Не вскинулась, не вспыхнула. Просто… поднялась. С достоинством. И с дотошной точностью в движении. Не взирая на разницу в росте и его достаточной крупной комплекции. — Вы хотите идеала? Тогда вспомните, что работаете в реальном мире. Здесь не федеральный порядок с идеально сбалансированными протоколами. Здесь — штатный хаос. Здесь я. Без ассистента, без подстраховки. А ещё: с вашими вечными претензиями, Агент Грейвер. Он не отводил взгляда. Она — тоже. И между ними протянулась тишина, похожая на натянутую струну. Ещё чуть-чуть — лопнет. Амен опустил руки. Повернулся к доске. На секунду показалось, что он сдерживает грубый ответ. Или принимает удар, что было маловероятно. — Если вы правы насчёт «композиции», Мирей, — тихо сказал он, почти шепотом, — значит, следующая жертва уже выбрана. Он обернулся, будто-бы, хотел добавить что-то еще. Но мужчина ничего не сказал, практически бесшумно исчезнув за дверью. Пятница. Поздний вечер. Отдел медицинской экспертизы. Экран монитора горел голубым светом, бросая бледные отблески на лицо Эвы. Она сидела, склонившись над двумя протоколами вскрытия. Николь Беннетт и Дженни Лайтвуд — их жизнь прервалась из-за какого-то ублюдка, очевидно, считающего себя богом. Она уже десятый раз сверяла интервалы между исчезновением и обнаружением тел. Всё ещё не укладывалось: разные районы, разные профили, но почти идентичный почерк. Два тела, будто специально брошенных в кадре — не спрятаны, не брошены, а оставлены. Пальцы Эвы механически водили курсором по экрану, когда в тишине кабинета завибрировал телефон. Рэймсс. Она уставилась на имя, чуть дернулась, и с удивлением обнаружила: впервые за неделю он звонит, а не пишет эти чертовски раздражающие «малыш, извини, был загружен». — Ты жива, Эвтида? — тёплый голос, немного хриплый от сигарет, пробрал её насквозь. — Смотря кто спрашивает, — она откинулась в кресле, наконец-то позволив себе улыбку. — Я тут подумал. А давай-ка сбежим на день. Суббота, только ты и я. Я уже снял номер в отеле у залива. Ванна, вино, никаких твоих мертвецов. Только ты и я. — Хочешь, чтобы я пришла к тебе в халате и с вином? — Я хочу, чтобы ты пришла ко мне только в халате, без вина. — голос стал ниже, почти интимным. В животе брюнетки разрослось то сладкое чувство, от которого внизу живота нещадно пульсировало. Она предвкушала. — Или без халата. — фыркнула Эва, провела пальцем по пухлой нижней губе, пытаясь скрыть довольную ухмылку. — Знаешь, как бы ни был хорош секс, его сложно сравнить с формалином, бумажной работой, и трупным гниением. — А я бы и на стол твой металлический лёг, если бы ты была сверху. — донеслось из динамика, и Эва чуть скривилась, едва сдерживая смех внутри. Она не заметила, как воздух сгустился за спиной. Слишком поглощена пульсирующей между ног фантазией. Когда разговор закончился, и она положила телефон на стол, её внутренний голос напоминал довольную кошку. В самый раз было бы написать Дие и утереть ей нос, а то в последнее время подруга начала подумывать что Рэймсс — просто выдуманный персонаж в жизни Мирей. — Вы всегда обсуждаете любовные утехи между вскрытиями? — Холодный, безэмоциональный голос, будто лезвие, приложенное к горлу. Эва резко обернулась. Амен стоял у стены. В тени. Дело не в возмущении, или сарказме, с которым он сказал это. А раздражающий тон, каким говорят с нарушителем всевозможных правил. Эва медленно встала. Её лицо сначала налилось краской, потом — обесцветилось. Слишком унизительно. Слишком подло. Кто он вообще такой, чтобы осуждать практически единственного работника в участке, который действительно работает, а не просиживает дыру в штанах! — А вас всегда учили совать свой нос не в свои дела? Или это дар врождённый? — Следить, подслушивать, вмешиваться — это всё моя работа, — отрезал он, — Особенно когда работой в помещении и не пахнет. — Вам и правда кажется, что если вы будете вечно разговаривать как непробиваемый кусок глыбы, то люди начнут вас уважать, агент Грейвер? — Мне не нужно уважение, мне нужны результаты, Эвтида Мирей. Амен повёл плечом, будто, смахнув с себя потребность в дальнейшем диалоге, и ушел так же тихо, как и возник здесь. И только когда дверь за мужчиной закрылась, Мирей позволила себе громко и нелестно отозваться о нём. Эва пыталась стряхнуть с себя неприятный осадок разговора, однако, вплоть до дома продолжала бурчать, как старый полуразваленный пикап. Дом встретил Эву тишиной, в которой слышался лёгкий гул городской жизни. Сил и амбиций у девушки поубавилось с того момента как агент Грейвер решил пройтись по всем её заключениям с особой придирчивостью. Экспертизу, которую она направила ему ближе к обеду, он посчитал «слабоватой». — Слабовато, я ожидал большего, — съязвила девушка, имитируя его голос. Зачесав непослушные волосы назад, она устало прошлепала до ванной комнаты, слегка поморщилась от яркого освещения в узкой комнате. В этот момент в телефоне вспыхнул экран — новое сообщение. Исман. «Тут просто офигенно, ты обязательно должна здесь побывать, Эва!» «А ещё я успел подраться с медведем, угадай кто победил» «Ладно, мне просто попали веткой в лицо» А дальше следовало несколько фотографий, на одной он стоял на фоне серо-синих вершин, с переполненным рюкзаком, нелепо вытянутой шеей и небольшой царапиной над бровью. Эва невольно рассмеялась. Сердце мягко отозвалось на сообщения старшего брата, с которым они прошли практически всё. Если бы его не было рядом после того дня, когда они оба стали сиротами, она бы, наверное, просто перестала существовать как личность. Исман всегда был удерживающим якорем. В тот день он просто сжал её в объятиях и шептал, что всё обязательно наладится. Эва бессознательно кричала, что этот мир несправедлив к ним, тряслась от рвущихся сквозь грудь всхлипов, потому что так было неправильно! Почему кто-то решил что может отнять у них родителей? Почему у других иначе? В чём она так провинилась? Быстро сполоснувшись, она вышла из запотевшей ванной комнаты и улеглась на бок, подмяв под себя прохладную подушку. Из-за накатившей усталости в голове смешалось абсолютно всё: дела, протоколы, лица убитых — и вдруг, как капля меда в теплом молоке, голос брата возникает в памяти: «Посмотри на меня, Эвтида» «Если когда-нибудь станет очень-очень страшно, просто вспомни, что ты намного сильнее, чем кажешься» И она уснула. Нелегко, не сразу, но с улыбкой на губах. Тишина. И наконец — её день. Эва проснулась не от будильника, а от редких проблесков солнечного света. Тёплые полоски норовито крались по всей комнате, и же добрались до кровати, осыпая подушку золотыми отблесками. Мирей растягивается на кровати, как кошка, выгнув спину до приятного хруста. Не открывая глаз, нащупала край простыни, откидывая с тела. Никакого графика. Никаких трупов. Ни одного косого взгляда от Грейвера. Она полежала ещё пару минут, прислушиваясь с размеренному сердцебиению и шуму города за окном; лаяла чья-то неугомонная собака, кто-то слишком громко выяснял отношения по телефону. И всё же, в этом было что-то успокаивающее и греющее. В конце концов, для чего нужны выходные? Поднявшись с кровати, потянулась, оценочным взглядом рассматривая спальню. Накинув на себя футболку, приняла решение прибраться, но только после чашки кофе, а лучше двух. Так вышло, что шестерёнки в её голове начинали исправно работать только тогда, когда в организме ощущалась достаточная доза покупного кофе. Это было просто и быстро, в отличие от кофемашины. Слишком дорогое и странное удовольствие. Дом наполнился уютным, пряным ароматом. В холодильнике обнаружились пару яиц, которые тут же отправились в сковородку. Пока яичница злобно шипела на неё со сковородки, девушка листала сообщения в телефоне, впрочем, ничего нового. Пара сообщений от Дии, которая уже во всех подробностях успела раскритиковать и похвалить прибывшего из Вашингтона агента. В большинстве случаев её сообщения заканчивались: «Я готова простить его дерьмовый характер только из-за его задницы» Эва смеётся, перекладывая яичницу в тарелку, а затем, не отвлекаясь от телефона, быстро завтракает. Исман, по обыкновению, прислал ей пару фоток с похода, а Рэймсс… «Буду в восемь, малыш» Что ж. Коротко и справедливо, наверное? Чёрт, она всегда презирала это «малышка» через каждые пару слов, но…он ведь так проявляет любовь? Да и акцентировать на этом внимание именно сегодня было бы странно. Эва быстро ополаскивает посуду и буквально влетает в ванну, чтобы точно смыть с себя фантомные следы тяжкой недели и подготовиться к вечеру. Пар поднимался в ванной густыми клубами, наполняя ванну полумраком. Эва лежала в воде с закрытыми глазами, во всех красках представляя что именно сегодня её ждет. Интересно, они потрахаются прямо в машине, или терпения хватит добраться до отеля, который Рэймсс для них забронировал? Он говорил что это место ближе к берегу, значит, добираться минимум час. Брюнетка прикусывает нижнюю губу, не в силах сдержать предвкушающую улыбку. Выбрив и отскрабировав всё, что только можно, Эва двинулась к своему небольшому туалетному столику, где она и собиралась засесть до вечера. Ей и правда хотелось быть особенной сегодня. Глядя на себя в зеркало, она видит этот гребаный блеск в глазах, когда точно знаешь чем закончится день, и как пройдёт вся ночь. Нанесла тон тонким слоем, не отвлекаясь на припев попсовой песни из колонки, затем — пудра, румяна и золотисто-коричневые тени. Помада была последним штрихом. Матовая, тёплая, вишнёвая. Ни пошло, ни скромно, в конце концов — через пару часов от неё и следа не останется. Быстрый взгляд на часы. Почти семь. Достала из комода обновку со свежей биркой, которую поспешила оторвать. Бельё было новое — из тех редких покупок, что совершаются не ради кого-то, а исключительно для себя. Хотя, она бы соврала, если бы сказала, что не представляла, как Рэймсс сначала хвалит кружева на ней, а затем с треском стягивает с женского тела. Чёрное кружевное – это самая востребованная и сексуальная классика, так показывала практика. Вдумчиво представляла: кожа, ключицы, которые можно было поцеловать, на которой можно было оставлять мокрые следы — и этот взгляд, который она бросала сама себе в отражении зеркала. С дымкой едва сдерживаемого желания. Эва провела пальцами по кружевному краю лифа, чуть-чуть грубоватому, с плотной вставкой у чашек и тонкими, изящными бретелями, словно созданными для того, чтобы их медленно стягивали по плечам. Ткань обняла чувствительную грудь, идеально садясь на её теле. Следом - нижняя часть кружевного белья. Низкие трусики с кружевной вставкой сзади, почти прозрачной. Ткань легла превосходно, чуть натягиваясь на округлых бедрах. Эва обернулась и неспеша подошла к зеркалу в полный рост. На секунду задержала дыхание, а затем улыбка пробежала по накрашенным губам. Сегодня она хотела быть растерзанной до самого последнего стона. Сзади на кровати лежало несколько вариантов платьев, и все как будто покрытые пылью. Как давно она вообще куда-то выбиралась, исключая работу и вынужденные походы в магазин? Тёмно-синее платье казалось каким-то…слишком официозным, да и у него молния постоянно заедала. Бежевое вязаное было слишком тёплым, она точно обольётся потом, пока они доберутся до места назначения. И осталось чёрное. Уже надевая его на себя, Мирей думала что это было плохой идеей — оно было запредельно облегающим по талии и коротким. Потянула тонкую лямку на плече, устроила её поудобнее. Именно в этот момент в коридоре раздался шум дверного звонка. — Уже? — Пробормотала она, и на ходу бросила взгляд в зеркало. Быстро растрепала тёмные вьющиеся волосы, и удовлетворенно облизнув нижнюю губу, подскочила к двери. Не глядя в глазок, не спрашивая кто там, она откинула защёлку и открыла дверь. На пороге стоял Амен Грейвер. Слегка влажный от сырого, только начавшегося дождя. Светлые волосы, обычно идеально уложенные по пробору, лежали в хаосе. Взгляд, по привычке — жесткий и непроницаемый. Эвтида рефлекторно сделала шаг назад, отпуская железную ручку двери, и вытянула руки вдоль тела. Печальная попытка прикрыть оголённые из-за платья ноги. Амен посмотрел на неё медленно. Нечитаемым взглядом мазнул по открытым гладким плечам, по худой сжавшейся фигуре, по широко распахнутым глазам. И никак не отреагировал, почти мгновенно теряя интерес. Еще секунда и она точно взорвётся от негодования. — У нас третья жертва, Эвтида. — Потухшим голосом произнёс агент.