Осколки

Рабочие дни тянулись медленно, и мысль о том, что Амен скоро отправится обратно в Вашингтон, слегка тяготила Эву, хотя она никогда не позволяла себе открыто выражать это ощущение, предпочитая концентрироваться на делах, которые неотвратимо накапливались на столе, в компьютере и на полках с документацией. После выходных работы прибавилось вдвойне: на окраинах города произошла перестрелка, и сегодня она провела весь день среди тел, тщательно осматривая каждое, фотографируя, снимая размеры ранений, фиксируя все детали обстановки, записывая отдельные наблюдения, чтобы потом ничего не упустить и составить максимально точный отчёт. Казалось, что каждый предмет на месте происшествия, каждый брошенный пакет, каждая оставленная вещь могут быть важными, и её внимание не отпускало ни одну деталь, даже если руки и глаза уже отказывались работать с прежней скоростью. Эва пыталась расставить приоритеты, чтобы закончить хотя бы часть отчётов, но мозг постоянно возвращался к событиям дня, к деталям перестрелки, к лицам, которые она видела, и к тому, как трудно было поддерживать профессиональную дистанцию, не позволяя себе отвлечься на эмоциональные реакции, хотя внутреннее напряжение ощущалось во всём теле, начиная от плеч и заканчивая спиной. Она делала пометки, проверяла фотографии, сверяла записи и одновременно следила за уведомлениями, которые приходили на электронную почту, понимая, что всё это — часть процесса, без которого невозможно составить полную картину происшествия и представить её коллегам. А значит, нельзя было позволить себе расслабиться, даже если усталость ощущалась в каждом мускуле. На улицах уже чувствовалась зима. Осенние дожди сошли на нет, и город постепенно погружался в холод. Витрины магазинов украшали гирляндами и мишурой, вывешивали плакаты с рождественскими скидками, в окнах кафе зажигались огоньки, будто спешили напомнить всем: праздник близко. Эва каждый раз ловила себя на мысли, что до Рождества остаётся всего пара недель, а она так и не купила подарков. Списки друзей и коллег оставались пустыми, идей не было, да и времени — тоже. Мысль о предстоящих хлопотах почему-то казалась одновременно и приятной, и тревожной: хотелось хотя бы раз в жизни подготовиться заранее, а не бегать в последний день по переполненным магазинам. Она понимала, что пора собираться домой, но при этом не могла закрыть глаза на оставшиеся детали: Эва проверяла ещё раз списки, пересматривала фотографии, просматривала отчёты, и всё это занимало ещё десятки минут, которые только увеличивали её усталость, делая каждый вдох более вымученным, чем предыдущий. Девушка едва успела опустить голову на монитор и сделать глоток застоявшегося кофе, когда в кабинет вошёл Амен. Она мгновенно напряглась, привычно ожидая какой-нибудь внеочередной приказ или странное задание: он мог прийти с документами, которые нужно было срочно проверить, или потребовать вскрытие, о котором никто не догадался раньше. Эва невольно сжала ручку, собираясь к привычной обороне, но сразу же заметила, что в руках у него ничего нет, и выражение лица странно спокойное. — Прохлаждаешься, Мирей? — спросил он, без улыбки, но с едва уловимым сарказмом в голосе. Может быть умение провоцировать было у него с рождения? — Если ты зашёл сюда, чтобы назначить мне внеочередное вскрытие, то спешу напомнить что мой рабочий день уже закончился. — Эва скосила на Грейвера глаза, постучав указательным пальцем по несуществующим часам на руке. — В этот раз нет, просто подумал, что тебе не помешает компания. Если бы у Эвы в этот момент была еда, то она точно бы встала ей поперёк горла. Либо, у неё начались галлюцинации от бесконечных переработок и постоянного потребления кофейных напитков. — Компания? — переспросила она, слегка приподняв бровь. — Именно, не вынуждай меня повторять это дважды. Мирей на мгновение замерла, всё ещё обдумывая, что ответить. Она понимала, что привычный сарказм и колкие реплики здесь уже не работают так, как раньше, и это слегка раздражало её, потому что она любила быть на шаг впереди, а тут Эва сама оказалась втянутой в игру, правила которой пока не понимала. — Понимаешь, агент Грейвер, — с особым удовольствием проговорила Эва, намеренно выделив его фамилию. — Я уже собираюсь домой, так что компанию ты можешь составить только разложившимся трупам. В подтверждение своих слов, Эва выключила компьютер и быстрым взглядом окинув рабочий стол, взяла свою сумку. — Ладно, — сказала она следом, порывшись в сумке и достав из неё телефон. — я пошла, ты тут останешься? — Подожди, — произнёс он внезапно. — Хочешь поужинать? Эва замерла, неподдельное удивление застыло на лице. — Прости? — сказала она, едва сдерживая интонацию шока. — Ужин? С кем? — Со мной, если у тебя нет никаких других планов, — ответил он спокойно, почти как будто это было самое обычное предложение. — Обычный ужин с коллегой. Её глаза на мгновение сузились, и в мозгу смешались вопросы и сомнения. -Обычный ужин… с коллегой? — Мирей, — сказал он ровно, с лёгкой тенью сомнения в голосе, — ты будешь повторять за мной каждое слово? Да, я именно это и имел в виду. Если согласна, я буду ждать тебя в машине через пятнадцать минут. Амен договорил, а затем вышел, тихо закрывая за собой дверь её лаборатории. Эва стояла несколько секунд, не понимая, что делать сначала, а потом резко кинулась к столу и начала трясти сумку, пытаясь найти в ней расческу и элементарный блеск для губ. На дне сумки она обнаружила повидавшую жизнь косметичку. Открыв её, она вытащила тушь, карандаш и помаду. На автомате сняла резинку и распустила волосы, хотя сама не понимала, зачем делает это именно сейчас. Поправила волнистые пряди пальцами, чуть встряхнула голову и быстро провела кисточкой по ресницам. В зеркале на шкафчике её взгляд стал чуть ярче, но внутреннее напряжение никуда не делось. Она почувствовала неловкость даже перед собой, как будто должна была хотя бы попытаться выглядеть лучше, но теперь уже поздно. В этот момент она напоминала сама себе неуверенную школьницу, хотя в голове упрямо крутилась одна и та же мысль: «Это же обычный ужин, всего лишь ужин между двумя коллегами». Эва снова и снова повторяла про себя эти слова, будто от них могла стать спокойнее, но результата это не приносило. На что она вообще рассчитывала? О чем именно думала в этот момент? Закончив с молниеносными сборами, Эва вышла за пределы замкнутого рабочего пространства. По коридору она шагала быстрее, чем обычно, будто только стремительный темп мог заглушить ненужно-взбудораженные мысли. На улице её сразу обдало мерзким холодом. На стоянке участка была лишь пара-тройка машин, и машину Амена она узнала сразу. Амен стоял у автомобиля, привычно спокойный, руки в карманах, будто всё это время именно её и ждал. Когда Эва подошла ближе, он молча открыл пассажирскую дверь и слегка кивнул, приглашая её внутрь. Грейвер легким движением выкинул тлеющий окурок, занимая водительское сидение. В салоне было тихо, разбавлял обстановку только гул двигателя и редкие щелчки поворотников. Амен завёл машину и вырулил со стоянки, не произнеся ни слова. Тишина тянулась слишком долго, и Эва, не выдержав, скосила на него взгляд: — Значит, скоро уезжаешь обратно в Вашингтон? — Да, — коротко ответил Грейвер, не меняя выражения лица. — Через пару дней. Эва кивнула, чуть опустив глаза, но стараясь не показывать, что расстроилась. Несколько секунд она молчала, наблюдая за дождевыми разводами на стекле. — Наверное, соскучился по дому? — спросила она, подбирая слова, чтобы разговор звучал непринуждённо. В конце концов это было лучше чем гробовое молчание. — Можно и так сказать, — признался он, слегка откинувшись на спинку кресла. — Накопилось много дел, которые требуют моего присутствия. — Безусловно, как же иначе, — тихо ответила Эва, слегка улыбнувшись, но эта улыбка была уставшей и вымученной. — А Портленд успел оставить впечатления? — Несомненно, — сказал он, коротко бросив взгляд на брюнетку, пока она рассматривала вывески за стеклом автомобиля. — Решил напоследок немного изучить город. Она посмотрела на него через плечо, стараясь уловить хотя бы малейший намёк на хорошее настроение, но его лицо оставалось непроницаемым, ровным, как всегда. Как можно было быть таким…камнем? Как можно было не иметь ни одной эмоции, не проявлять их даже в спокойной обстановке вне рабочей среды? — Ну… тогда пусть этот ужин будет твоей маленькой экскурсионной точкой, — тихо добавила она, прежде чем вновь отвернуться к окну. Ресторан оказался примерно таким, как она и ожидала: низкий потолок, тёплый свет, сверкающие глянцевые полы и мягкие кресла с высокими спинками. В углу, где Амен заранее заказал столик, почти не было посетителей, и только за окном мелькали огни улицы, отражаясь на стекле. Эва была приятно удивлена: сама она всегда старалась занимать места у окна — в кафетерии участка, в небольших кафе, куда забегала по пути. Вид за стеклом давал ей ощущение простора, даже если времени на отдых почти не было. Она вопросительно взглянула на Амена. Тот заметил её взгляд, но лишь слегка пожал плечами, будто это было случайностью. Амен отодвинул стул для Эвы, и она села, осторожно положив сумку на колени. Он сам уселся напротив, взял меню, но взглядом скорее следил за улицей через окно, чем за блюдами. Несколько секунд они молчали, пока официант не принес воду и не предложил меню, а Эва в этот момент пыталась расслабиться. — Ладно, предпочитаешь салат или стейк? — спросила Эва, слегка нахмурившись, всматриваясь в меню с мелкими картинками блюд. — Карпаччо, — сказал он спокойно, следя за её реакцией. Реакция Эвы оказалась бесподобной. Она на мгновение застыла, взгляд задержался на заламинированном листе меню, где было изображено блюдо с сырым мясом. Память невольно вернулась к утру: к кусочку кожи, которую она тонким слоем снимала с трупа, к работе с телами после перестрелки на окраине города. И тут же скривилась, отчего услышала тихий, низкий смех Амена. — Издеваешься надо мной? — шикнула она, ударив ладонью по столу, чтобы подчеркнуть серьёзность своего неприкрытого возмущения. — Издеваюсь, — спокойно проговорил Амен, переставая смеяться. Пусть он и был внешне непоколебимо спокоен, в его глазах проскальзывало лёгкое удовлетворение после своей своеобразной шутки. Эва не успела даже фыркнуть, когда из ниоткуда вновь возник официант, чтобы принять у пары заказ. Она слегка откинулась на спинку стула и, как по привычке, перевела взгляд на Амена. Мужчина спокойно держал меню, чуть наклонив голову, внимательно слушая официанта, задающего уточняющие вопросы по степени прожарки мяса. Эва заметила, как слегка напряглись мышцы на его предплечьях, как ровно тянется кожа, как легко заметны жилки на запястьях и венах на руках. Её взгляд задержался на этих деталях, и она невольно прикусила нижнюю губу, не осознавая, что именно делает. — Стейк средней прожарки, — уточнил он официанту, не поднимая глаз, — и виски, пожалуйста. Эва кивнула, сама пока не выбирая слова, потому что взгляд невольно возвращался к его рукам, к рельефной линии плеч, невозмутимо прямой осанке. Эва почувствовала, как лёгкая искра пробежала по коже, но всё на странную духоту в помещении. — А я возьму салат и коктейль, — сказала она, стараясь звучать спокойно, хотя внутри ощущала, что напряжение в груди чуть усилилось. — Что-нибудь сладкое, пожалуйста. — Хорошо, — ответил официант и ушёл, оставив их за столом наедине. Теперь она сидела напротив него и пыталась понять: стали ли они друзьями? Или просто знакомыми, которые умеют находить общие точки, несмотря на различия? Она прокручивала в голове все их разговоры в участке, короткие ссоры, его спокойные ответы и её собственные колкости. Всё это было странно знакомым и одновременно новым. И тут пришёл другой вопрос: почему именно она оказалась здесь, за ужином с Аменом? В конце концов, это был обычный ужин с коллегой, и его авторитет и мог позволить ему пригласить кого угодно.

***

Дни и правда выдались паршивые. С работы его выгнали за вечные опоздания, а хозяйка квартиры уже третий раз за месяц звонила с угрозами выселить его к чертям. Видел бог, он хотел перерезать глотку этой жирной корове, которая каждые два месяца поднимала аренду, но каждый раз приходилось сдерживаться. Не из жалости — просто тратить силы на неё было бессмысленно. Мужчина швырнул телефон на стол, где валялись неоплаченные счета, грязные кружки и пустые упаковки от лапши. Вонь стояла такая, что даже сам он иногда кривился. На старом телевизоре включен новостной канал, где такие же мерзкие ведущие вещали обо всех новостях города по кругу. «Джош Халлер признан виновным… Мы благодарим всех, кто принял помощь в…» — голос диктора казался отдалённым и совершенно незаинтересованным. — Виновен, — повторил мужчина почти ласково и хмыкнул. — Молодцы. Поставьте себе галочку. Мужчина явно не считал себя идиотом — Халлера арестовали, и это самое идеальное время чтобы затихнуть. И долгое ожидание всегда приносило самые вкусные и сочные плоды. Его голова запрокинулась назад. Смех рванулся изнутри, сперва сиплый, кашляющий, будто у него ангина, а потом становился всё громче и громче, пока не перешёл в истерику. Слюна брызнула на подбородок, на потертую футболку. Осознание пришло слишком быстро и было мерзким по своей простоте: слава, которой он жаждал, не придёт от мелких, никому не нужных делишек. Он хотел большего. Хотел, чтобы люди закрывали окна и двери только от одного упоминания его имени, чтобы журналисты писали о нём каждый день, чтобы в поисковиках его дела всплывали на каждой проклятой странице. Поздно ночью он включил ноутбук и, устроившись в темноте за столом, начал рыскать по интернету. Он открывал сайты новостей, старые архивные статьи, заметки в блогах — всё, что хотя бы краем касалось расследований и громких дел последних лет. Страница за страницей, имя за именем. Люди, которым присуждали награды, которым хлопали на пресс-конференциях, которые красовались на фотографиях рядом с чиновниками и шефами полиции. — Если бы вы знали, насколько вы ошибаетесь, — пробормотал он себе под нос, нажимая «далее». В одной из статей его внимание привлекла фотография. Общий снимок в местном полицейском участке, явно прикреплённый для украшения текста и не имеющий никакого отношения к делу. Дата стояла двухгодичной давности, что делало публикацию ещё нелепее, но его это не смутило. Он вглядывался в лица — одни стертые, неинтересные, другие вызывали лёгкое раздражение, но одно зацепило. Худая брюнетка. Она стояла не в центре, не рядом с начальством, чуть в стороне, девушка не смотрела в объектив, занимаясь своими делами. Он пролистал дальше, но через пару минут вновь вернулся, снова раскрыл фотографию на весь экран и ещё раз проверил подпись под снимком. Имён нигде не указывали, только ироничное «сотрудники отдела криминалистики». Пальцы сжались на мышке так сильно, что ему послышался легкий хруст пластика под ладонью. — Я ещё не закончил — прорычал он в пустоту.

***

В ресторане оставалось всего несколько занятых столиков, свет приглушили ещё сильнее, официанты тихо убирали посуду, стараясь не мешать редким гостям. Музыка играла едва различимо, ровным фоном. Эва уже давно чувствовала, как её тело расслабилось, а движения стали чуть замедленными. Алкоголь сделал своё дело: в голове приятно шумело, щеки горели, а слова слетали с губ быстрее, чем она успевала их обдумывать. Она смеялась над какой-то незначительной шуткой, облокотилась на стол и посмотрела прямо на Амена. Тот пил медленно, как будто вообще не спешил, и выглядел трезвее, чем следовало после нескольких бокалов виски. — Тебе и так хватит, — спокойно сказал он, даже не поворачиваясь, чтобы посмотреть, кого она там высматривает. Его взгляд упёрся прямо в неё — в глаза, затуманенные алкоголем, блестящие и весёлые. — Сколько ты уже успела выпить? Эва моргнула, прищурилась и будто специально сделала вид, что считает в уме, а потом фыркнула. — Ну… не больше, чем ты выкурил сигарет за прошедший день, — парировала она, с довольной улыбкой закусывая нижнюю губу. — А курение самая пагубная привычка, агент Грейвер! Даже будь Эва совершенно трезвой, она вряд ли уловила бы ту едва заметную перемену в его взгляде. На секунду — может, меньше — Амен замер, и увеличившиеся зрачки почти поглотили светлую радужку. На столе стояло несколько пустых бокалов, в которых одиноко торчали цветные трубочки и нелепые зонтики. Всё это выглядело скорее как декорация к чьему-то дню рождения, чем как остатки вечерней попойки. Амен отметил это с лёгкой тенью недовольства, но комментировать не стал. В конце-концов, пара бокалов алкоголя пригубили общее желание спорить обо всём на свете. Она первой поднялась из-за стола, слишком резко для её состояния: стул с глухим скрипом отъехал назад, и Эва, слегка покачнувшись, тут же засмеялась, будто сама над собой. — Давай прогуляемся, — предложила она, наматывая шарф на шею неаккуратно, словно на бегу, и пытаясь одновременно влезть в пальто, которое, по её виду, было выбрано скорее ради стиля, чем тепла. Амен задержался на секунду, поднялся размеренно, бросив на стол несколько купюр, и двинулся следом. Ближайшие фонари светили бледно-жёлтым светом, а прохожих почти не осталось. Эва, сперва бодро шагающая рядом, через несколько минут уже ежилась, натягивая шарф повыше и сжимая ладони в кулаки, а через двадцать минут импровизированной прогулки откровенно стучала зубами, сдерживая смех. Амен докуривал сигарету, наблюдая за ней краем глаза, и в уголках его губ появилась сдержанная, но отчётливая улыбка. — Я же говорил, что ты замёрзнешь, — заметил он, стряхивая пепел и гася окурок о стенку урны. Его голос прозвучал так, будто он вовсе не собирался её жалеть, хотя по взгляду было видно обратное. — Сейчас вызову такси. Сможешь доехать до дома без неприятностей? Эва остановилась, огляделась вокруг и с преувеличенной серьёзностью прищурилась. Амен и не думал отправлять её одну домой в таком состоянии, но ему нравилось наблюдать за красочными изменениям в её лице. — А что со мной может случиться? — спросила она с искренним удивлением. — Я очень надёжная пассажирка. Сяду, пристегнусь, буду смотреть в окно, никого не трогать… максимум начну разговаривать с водителем о смысле жизни. — Вот именно, — отрезал Амен, но его голос дрогнул, выдавая, что ему смешно. — Лучше помолчи в этот раз. Она сложила руки на груди и с театральной обидой вскинула подбородок. — Ты меня бесишь! Амен достал телефон, открыл приложение, вызвал машину и только тогда повернулся к ней. Эва стояла на месте, переминаясь с ноги на ногу, шарф сбился набок, пальто было не застёгнуто, и она судорожно потирала ладони, пытаясь хоть немного согреться. — У тебя уже пальцы синие, — сказал он, шагнув ближе. Мирей хотела что-то ответить колким тоном, но не успела: он взял её руки в свои и замер, согревая. Его ладони были горячими, крепкими, и это тепло быстро пробиралось к ней сквозь кожу. Захотелось вновь списать всё на галлюцинации, только уже от количества выпитого алкоголя. — Держи руки ровно, — коротко приказал светловолосый, чуть сжав её ладони, — так быстрее согреются. Впервые она не спорила. Стояла, глядя то на его пальцы, то на его лицо, и улыбка не сходила с её губ, хоть зубы всё ещё стучали. Эва была безбожно пьяна и окрылена. Амен смотрел на неё слишком близко, и в его взгляде на миг мелькнуло что-то тяжёлое, напряжённое. Мужчина будто хотел что-то сказать, но сдержался — и в этот момент к обочине подъехало такси, мгновенно оповещая их о своём прибытии громким сигналом. Он первым открыл дверь, слегка подтолкнул её внутрь, назвал водителю адрес её дома, и машина мягко тронулась. В салоне они сидели рядом, и тишина будто сгустилась вокруг них, даже приветливый водитель не помогал растопить эти льдины, которые сидели на заднем. Добродушный мужчина оставил свои попытки спустя минут, буквально ощутив на себе взгляд Амена. Эва глядела в окно на тёмные улицы, редкие витрины и огни, Грейвер же смотрел прямо перед собой, с привычной неподвижностью, но его ладони на коленях всё ещё помнили её дрожащие и тонкие пальцы, совсем не такие как у него. Такси остановилось у подъезда, и когда они вышли, здесь ощущалось намного холоднее, нежели в центре, во дворе старого кирпичного дома ветер разгонялся с неимоверной скоростью. Лампочка над входом в подъезд мигала, разливая по асфальту неровный жёлтый свет, в некоторых окнах еще горел свет. Эва едва удержалась на ногах, зацепившись носком за бордюр, и хмыкнула, упрямо пытаясь показать, что держится уверенно. Она поправила шарф, который уже окончательно съехал набок, и подняла голову. Именно в этот момент из сгустившейся темноты начали падать снежинки, они медленно ложились на плечи и волосы, таяли на коже, и воздух сразу стал другим, совсем как в детстве. — Первый снег, — сказала Эва, чуть запоздало улыбнувшись, и вытянула ладони вперёд, словно проверяла, действительно ли он идёт. Снег сразу растворился на её пальцах, оставляя приятное покалывание. Амен не отводил взгляда: он чувствовал лёгкую тяжесть алкоголя в голове, но держался собранно, наблюдая за ней, и именно это состояние — её пьяная лёгкость против его напряжённой тишины — делало мгновения рядом с ней почти невыносимыми. Она качнулась к нему ближе, и он ощутил запах её духов, смешанный со спиртным, ощутил дрожь её рук, которые она тщетно пыталась спрятать в карманы пальто. — Слушай… может, ты зайдёшь? — слова прозвучали неровно, язык чуть заплёлся, и она тут же прикусила губу, будто пыталась вернуть себе контроль. — Нет, не в этом плане, — добавила она быстрее, нервно усмехнувшись и отведя глаза в сторону. — Мы можем просто… чай выпить… — голос сбился, она закатила глаза и пробормотала едва слышно: — Чёрт, извини, ты этого не слышал. Амен на секунду задержался, а потом шагнул за ней. В его лице мелькнуло почти незаметное движение, не насмешка, он позволил себе искренне улыбнуться лишь краем губ. — Чай не повредит, — сказал он ровно, но в голосе прозвучала теплее обычного нотка. — Особенно тебе. Они вошли в подъезд, сразу же отметая возможность подняться до квартиры по лестнице. Лифт был старый, с тусклой лампочкой и древним зеркалом, в котором отражались их фигуры. Двери закрылись с глухим звуком, и кабина медленно поползла вверх. Эва прижалась плечом к стене, тяжело выдохнула и невольно прикусила губу. Щёки горели от мороза, алкоголя, и ещё больше от собственного стыда. Она украдкой взглянула на него и тут же отвернулась. Амен заметил это движение. Сколько раз он видел как она делает то же самое — закусывает губу, когда злится, спорит, прячет волнение. Но сейчас это выглядело совершенно иначе. Его взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. В груди нарастало напряжение, которое он больше не собирался игнорировать. Раньше Эва думала, что так бывает только в фильмах, когда весь мир вокруг растворяется, уступая место одному-единственному ощущению, когда из всех чувств обостряется лишь одно — жгучее и неотвратимое. И ты смотришь на человека так, будто кроме него не существует ничего: ни собственных сомнений, ни страха, ни того, что ещё минуту назад терзало мысли, а остаётся только этот взгляд, от которого внутри всё переворачивается и дыхание сбивается так, будто ты стоишь на краю и готова сорваться вниз, но падение кажется единственным правильным решением. Он сжал кулаки, будто боролся с неизбежным, и вдруг резко выдохнул: — К чёрту. Они бросились друг к другу в один и тот же миг, будто их толкнула невидимая сила. Он жадно накрыл её губы, руки Эвы тотчас рванулись к нему, обхватили шею, затем скользнули в платиновые волосы. Он прижал её к стене лифта всем телом, ладони крепко легли на её талию, скользнули ниже и сжали её ягодицы так сильно, что у неё вырвался сдавленный звук — смесь протеста и удовольствия. Эва старалась тянуться к нему ещё ближе, ловила его дыхание и чувствовала вкус алкоголя на его губах, смешанный с горечью сигарет. Это было дико, неправильно, слишком быстро, но каждая клетка её тела хотела именно этого. Она выгнулась, подставляясь под его поцелуи, под крепкую хватку, и ощущала, как дрожь пробегает по коже там, где его пальцы сжимали её. — Амен… — Эва уже не отдавала себе отчёта ни в поступках, ни в том, какие признания могли вырваться из её губ в эти минуты. Его губы скользнули по её шее, оставляя целые линии влажных неконтролируемых поцелуев. Амен оттянул ворот её свитера ещё сильнее, оставляя поцелуй у самой ключицы, прикусив нежную кожу так, чтобы услышать взбудораженный всхлип. — Ты даже не представляешь, как тяжело было просто смотреть на тебя, — выдохнул он низко, почти шипя ей в кожу. Голос Амена охрип сильнее и каждое слово отзывалось горячим толчком где-то внутри.