Трещины в зеркале души

Комната Нацуми была похожа на магазин игрушек. Повсюду валялись мягкие мишки, яркие подушки, рисунки на стенах и какая-то недоеденная шоколадка на книжной полке. Воздух пах ванилью и бабл-гамом. Посередине, на ковре с узором из звезд, сидели трое. Нацуми – как всегда, в центре, с улыбкой до ушей. Слева от нее, поджав ноги и глядя куда-то в пол, съежился Каору. Его темная кофта казалась чужеродным пятном в этом веселом хаосе. Справа, нервно теребя край своей юбки, сидела Хитоми. Ее глаза то и дело метались к окну, словно она ждала, что вот-вот там появится кто-то важный. "Ну так что?" – Нацуми хлопнула в ладоши, разбивая тягостное молчание. Ее голос звенел, как колокольчик, но в комнате он прозвучал слишком громко. – "Вы же оба классные! Каору, Хитоми, Хитоми, Каору! Почему вы друг на друга так... кисло смотрите? Как будто лимон съели!" Каору лишь глубже втянул голову в плечи. Его пальцы сжались в кулаки, спрятанные в рукавах. "Зачем я здесь? Зачем она это устроила? Этот вечный солнечный зайчик Нацуми... Она не понимает. Никто не понимает. Хитоми... эта девчонка смотрит на Мэзэхиро такими глазами... Глупая. Она понятия не имеет, кто он. И он на нее даже не смотрит. Он смотрит только на... на меня. Мерзость." Хитоми покраснела. Ее сердце колотилось где-то в горле. "Она права... Почему он всегда такой холодный? Этот Каору... Он все время рядом с Мэзэхиро. Они разговаривают, и Мэзэхиро даже улыбается ему! А на меня... На меня он просто смотрит сквозь. Как будто я воздух. И все из-за него! Из-за этого Каору!" - Гнев, острый и неожиданный, подкатил к горлу. "Он... он все время рядом с ним!" – вырвалось у Хитоми. Голос дрожал. Она не смотрела на Каору, уставившись в яркую подушку рядом с Нацуми. – "Ты вечно там! С Мэзэхиро! Он... он тебе улыбается! А мне – никогда! Ты ему нравишься, да? Вот почему он меня не замечает? Потому что ты все время там!" Нацуми замерла с открытым ртом. "Хитоми! Что ты...?" Каору резко поднял голову. Его глаза, обычно пустые или злые, сейчас горели ледяным огнем. Губы искривились в гримасе презрения. "Она... она еще и следила? Эта маленькая дурочка с ее больными фантазиями?" "А ты?" – его голос прозвучал тихо, но так резко, что Хитоми вздрогнула. Он наконец посмотрел на нее, и в его взгляде не было ничего, кроме жгучей ненависти. – "Ты сама как тень за ним ходишь! Я видел! За углом школы, возле того кафе... Ты думаешь, он не знает? Он знает! Он просто плевать на тебя хотел! Ты для него – пустое место! А ты строишь из себя влюбленную дурочку!" Хитоми вжалась в пол. Слезы навернулись на глаза. Не от обиды – от ярости. "Он смеет! Он, который все ему позволяет! Который пользуется его вниманием!" "А ты?! Ты что, лучше?!" – закричала она, вскакивая на колени. – "Ты его терпеть не можешь! Я видела! Ты бьешь его! А потом... потом все равно идешь к нему! Как... как какая-то...!" Она не нашла слова, задыхаясь. "Хватит!" – Нацуми вскочила между ними, раскинув руки, как маленький ангел-хранитель посреди поля боя. Ее лицо было испуганным и растерянным. – "Пожалуйста! Вы не понимаете! Вы оба... вам просто нужно поговорить! По-настоящему!" Каору сжался еще сильнее. Его дыхание стало частым, поверхностным. "Говорить? О чем? О том, как его прикосновения заставляют меня блевать? О том, как он пахнет потом и властью? О том, что он напоминает... напоминает..." В висках застучало. Картинки из прошлого, темные и липкие, попытались прорваться наружу. Он зажмурился. "Он... он трогает меня..." – прошептал Каору так тихо, что Нацуми еле расслышала. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был прикован к узору на ковре, но видел он что-то совсем другое. – "Его руки... они везде. На плече. На спине. На... на бедре. Он думает, что это игра. Или что мне это... нравится." Голос сорвался на хрип. "Как тогда. Как отец." – мелькнуло в голове, но он прогнал эту мысль, как страшный сон. – "От его прикосновений... мне плохо. Физически плохо. Я чувствую... грязь. Постоянно. Я моюсь... но она не отмывается." Он сглотнул ком в горле. "И эта... эта дура мечтает об этом? О его прикосновениях?" В комнате повисла гробовая тишина. Даже Нацуми перестала дышать. Хитоми смотрела на Каору широко раскрытыми глазами. Весь ее гнев, вся ревность куда-то испарились, оставив только ледяное недоумение и... стыд. "Трогает? Ему... плохо? Грязь?" Картинка ее прекрасного Мэзэхиро, нежного и тайно влюбленного, вдруг треснула. Перед ней возник другой образ: навязчивый, грубый, вызывающий отвращение. И Каору... не соперник, пользующийся вниманием, а... жертва? Захваченный в ловушку? "Я... я думала..." – Хитоми заговорила с трудом, голос был тихим и потерянным. – "Я видела, как он смотрит на тебя... И я думала... что это... любовь. Что он... что он тайно влюблен. В тебя." Она опустила глаза. Горячие слезы покатились по щекам, но теперь это были слезы горького прозрения, а не злости. – "А я... я верила, что он... что он тоже *может* посмотреть на меня так. Когда-нибудь. Я... я выдумала это всё." Она сжала руки на коленях так сильно, что костяшки побелели. "Я дура. Полная, жалкая дура. Я завидовала... тому, что ему отвратительно?" - сказала Хитоми про себя. Нацуми осторожно опустилась на ковер, глядя то на одного, то на другого. В ее глазах стояли слезы сочувствия. "Ох, ребята..." – прошептала она. Каору медленно поднял взгляд на Хитоми. В его глазах уже не было ненависти. Была усталость. Глубокая, бездонная усталость. И что-то еще... понимание? "Она... она тоже в ловушке? Только в своей? В ловушке своих больных мыслей?" Он видел ее слезы, ее сжатые руки. Она выглядела такой же сломленной, как он сам. Только по-другому. "Он... он смотрит на меня, потому что я для него вещь," – сказал Каору. Голос был ровным, но в нем звенела горечь. – "Ему нравится, что я не могу убежать. Что иногда я нуждаюсь в нем. Деньги... проблемы... Он помогает. А плата..." Он махнул рукой, не договаривая. Жест говорил сам за себя: "Его прикосновения. Его внимание. Моя свобода." Хитоми кивнула, вытирая щеку. "А я... я думала, что если буду всегда рядом... если он *увидит* меня... то поймет. Что я... что я его люблю. По-настоящему." Она горько усмехнулась. "Глупо, да?" "Безумие," – пробормотал Каору, но в его тоне не было злобы. Была усталая констатация факта. Они оба были в безумии. Разном, но одинаково разрушительном. Нацуми осторожно положила одну руку на колено Хитоми, другую – на сжатый кулак Каору. Он вздрогнул, но не отдернул руку. Нацуми была... безопасна. Ее прикосновения не жгли, не оскверняли. Они были как солнечный зайчик – теплые и легкие. "Видишь?" – тихо сказала Нацуми, улыбаясь сквозь слезы. – "Вы не враги. Вы... вы просто очень по-разному... болеете. Из-за одного и того же человека." Она посмотрела на них обоих. "Может... может теперь вы сможете... не ругаться? Хотя бы?" Каору и Хитоми переглянулись. Миг. Всего один миг. Но в этом взгляде не было прежней вражды. Было что-то новое: усталое признание, странное родство душ, попавших в сети одного хищника. Один – физически. Другая – в своих мыслях. Каору едва заметно кивнул. Хитоми потупила взгляд, но тоже кивнула. "Ладно," – выдохнула Нацуми, облегченно улыбаясь. – "Тогда... может, чаю? Или... печенье?" Она вскочила и побежала к двери, словно боясь, что хрупкое перемирие вот-вот рассыплется. В комнате снова остались двое. Тишина была уже не такой тягостной. Неловкой – да. Но не враждебной. Каору снова уставился в пол, но его плечи были чуть менее напряжены. Хитоми вздохнула, глядя в окно, но теперь ее мысли были не о том, кто может появиться за стеклом, а о только что открывшейся страшной правде. Они не стали друзьями в одно мгновение. Но мост, хрупкий мост понимания, через пропасть их боли и одержимости, был наведен благодаря солнечному зайчику по имени Нацуми, который верил, что даже в самых темных душах можно найти точку соприкосновения. Пусть даже эту точку звали Мэзэхиро, и это имя было проклятием для них обоих.