Яд в твоих поцелуях

Ранним утром, первые лучи солнца пробились в покои принца. Лишь один глаз приоткрылся и сразу зажмурился от яркого света в шторы. Нехотя, рукой он сумел дотянуться до повязки на левый глаз, которого у него не было. Вместо него был маленький камень алмаз. Он повязал ее себе на тугой узел на затылке, оперевшись на локоть. Нужно вставать и идти в зал королевства, ибо пропустить собрания ему не хотелось. С трудом встав с постели, он направился по коридору, захлопывая за собой дверь. Солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие витражные окна, рассекал душный полумрак зала длинными кроваво-красными полосами. Эймонд сидел за столом, выпрямив спину, его единственный глаз был прикован к кубку с вином, в котором он лениво водил пальцем, растягивая густую багровую плёнку на поверхности. Королева-мать Алисандра отложила в сторону письмо с печатью Дрифтмарка и взглянула на сына. — Алрик, твой старый друг, прибывает сегодня к полудню, — произнесла она, наблюдая за его реакцией. Тон её голоса был ровным, но в воздухе повис невысказанный вопрос: "И что ты на это скажешь?" Эймонд едва заметно напряг челюсть, но тут же расслабился. Он не моргнул, не сжал кулак, не подал ни единого признака того, что эти слова хоть как-то его задели. — Как мило, — пробормотал он наконец, поднимая кубок и отпивая медленным глотком. — Надеюсь, он не задержится тут надолго. В зале замерли. Придворные, мейстеры, даже стражи у дверей — все уловили ледяную ноту в его голосе. Алисандра вздохнула. — Вы же друзья, — сказала она, и в её словах звучало что-то среднее между упреком и усталой покорностью. — Было бы неплохо, если бы вы хотя бы изображали уважение друг к другу. Хоть в этот раз. Эймонд усмехнулся — сухо, без тени веселья. — Если ты забыла, он первым начал, — произнёс он, и в его голосе не было ни злости, ни обиды. Только холодная констатация факта. – В детстве я позволял ему многое, даже обидные слова пропускал мимо себя. Но ничто не остаётся прежним. Алисандра отвела взгляд, словно поняла, что дальше этот разговор бесполезен. За столом воцарилось молчание. Эймонд допил вино и поставил кубок на стол с тихим звонким стуком. Он не боялся Алрика. Но знал точно: сколько бы дней он ни провёл рядом с ним, каждый из них будет тяжёлым. Потому что теперь принц не станет сдерживаться. В раннем детстве, возможно, они и были близки — играли, смеялись, росли вместе. Но даже тогда Алрик не отличался ни щедростью, ни сочувствием. Он постоянно искал повод, чтобы подставить Эймонда, как будто в этом находил особое удовольствие. Однажды, на тренировке с деревянными мечами, Эймонд случайно задел его — лёгкий удар в бок, без злого умысла. Но Алрик сразу же устроил сцену, обвинив его в намеренном нападении. И почему-то все охотно верили его обидам. В итоге Эймонд оказался виноват. Отец наказал его — и за что? До сих пор непонятно. Алисента молчала, как всегда, когда дело касалось холодности ее сына. Ее пальцы были крепко сжаты в тугой узел, но губы сомкнуты. Первым не выдержал Джейсэр, один из помощников королевы. Он подошел к столу. — Что с вами, принц? Вы все утро смотрите на нас, будто мы вам чужие. Одноглазый не ответил. Он лишь приподнял бокал, будто тост за самого себя, и сделал медленный глоток. Они продолжали упрекать его. Каждый кто был на собрании. И его настроение было бы лучше, если бы не новость о его бывшем друге. О, Семеро морей, за какие грехи ему это наказание? *** Полуденное солнце било в глаза, но Эймонд даже не моргал. Он стоял на балконе, опершись на каменные перила, его черная кожаная повязка отбрасывала резкую тень на бледное лицо. Внизу, у ворот замка, суетилась Алисандра в сопровождении придворных. Все улыбались, все с нетерпением ждали. Как «мило». Ветер донес до принца ржание коней и их топонье копыт по полу. Он разглядел в толпе Алрика Валариона, с его сестрой. Он что-то шепчет ей на ухо, и та бросает взгляд на замок, и ее глаза улавливают одинокую фигуру на балконе. Так же быстро, она смущенно опускает голову вниз. Эймонд стиснул перила так, что кожа на костяшках побелела. Может, просто улететь? Взять Вегара и исчезнуть где-нибудь в горах? Но это было бы поражением. А он не привык отступать так просто. И если кто-то заметит его отсутствие, то все будут использовать это, чтобы унизить его еще больше. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ним, и мир сжался до размеров этой комнаты - его комнаты. Здесь он в кой то веки был один. Не было ни шепота за спиной, ни друзей, ни врагов с их ядовитыми улыбками. Эймонд провел ладонью по лицу, чувствуя пот. Плотные шторы он дернул за шнур, и они закрылись с тихим шуршанием, отрезая солнечный свет. Только мерцание горящих свечей и камина освещало пространство вокруг. Свой плащ он сбросил на кровать, расстегнул первые пуговицы камзола и утонул в мягком кресле у камина. Впервые за долгое время принц смог расслабиться. Сомкнув левый глаз он опрокинул голову назад, белокурые власы свисали вниз. Но вдруг тишину резко оборвал скрип двери, и прежде чем Эймонд успел вскинутся, в комнату ворвалась сестра Алрика, Мэрис. Запыхавшаяся, с растрепанными от быстрой ходьбы волосами. Эймонд дернулся, его единственный глаз широко распахнулся. На девушке было легкое платье цвета морских волн. Ее глаза яркие и зеленые. Она молча теребила свои пряди руками, подходя ближе. — Алрик ждет тебя в зале, — сказала она, поправляя оборку платья. Принц лишь слабо улыбнулся. – Тронут. Значит, он настолько жаждет моего общества? Девушка прищурилась, ее губы дрогнули. – Он надеялся, что ты хотя бы ради приличия появишься, прежде чем все решат, что ты окончательно превратился в затворника. Но видимо, он слишком многого просит от великого принца Эймонда. Одноглазый резко поднялся, его черная тень взметнулась по стене. — Прекрасно. Если так страдает от желания видеть мое лицо, пусть страдает дальше. – Боги, ты не выносим. Пальцы принца сжались. Через несколько минут он резко прошел мимо нее, распахнув дверь так, что та затрещала об стену. Мэрис хмыкнула, пряча что-то в своих руках за спину. В зале царило неестественно теплое оживление. Алисандра сидела в кресле, улыбаясь Алрику, который разливал проклятый ликер в кубки. Послышались тяжелые шаги по коридору, и из теней вышел принц, чей взгляд сразу же пересекся с Алриком. Он отличался своим на вид милым личиком правильной овальной формы. Хотя из-за сметанного цвета кожи его можно принять за фарфоровую куклу. Скулы ничем не выделялись. Парень обернулся, его лицо осветилось, но не радостью. – О! - он развел руками, поднимаясь с места, - Живой! Надо же. Мы уже думали, тебя дракон похитил. Эймонд холодно взглянул на него, не удостоив ответом, и направился к столу. Его старый приятель тихо рассмеялся, откусывая персик. Он продолжал что-то настойчиво бормотать, а принц игнорировал его, взяв кубок и налив туда вина. Оно было отвратительным. Как и все остальное. — Ну что, дружище, - Алрик нарочито медленно пригубил ликер, - как твой единственный глаз? Не устает работать за двоих? Эймонд не дрогнул. Даже не обернулся в его сторону, пока тот продолжал провоцировать его. Тишина. Мать резко подняла голову в сторону мальчиков. Пока Алрик продолжил издеваться и подходить ближе, Эймонд медленно поставил кубок. И в один миг… Его острый локоть врезался Алрику в солнечное сплетение. Тот захрипел, хватая ртом воздух, опрокинулся на пол, таща за собой скатерть и дождь бокалов. Мэрис, до этого спокойная, вскочила и бросилась к столу матери, ее глаза широкие от ужаса. Пока мать принца помогала Алрику встать на ноги, она достала маленький стеклянный стакан и подсыпала что-то внутри в бокал брата. Естественно во время такого хаоса, никто ничего не заметил. Алрик кашлял на полу, руки в судороге цеплялись за шею. – Ты… дьявол.. — прошипел он. Эймонд не мог не улыбаться, смотря на страдания юноши. Вспоминал себя, каждый раз когда тот врежет ему в нос. Алисандра вмешивается. Алрик кое как сумел подняться, опираясь на стол, и взяв тот самый бокал с ликером допил остатки, прочистив горло. Прежде чем окликнуть принца, тот уже исчез. Алрик в порыве ярости швыряет бокал в стену, крича не своим голосом. Его лицо багровеет, глаза наливаются кровью. – Ты обрубок на троне! Ублюдок без рода! Твой отец хоть плакал, когда узнал, что ты выжил?! Или смеялся что его кровь осквернена таким калекой? Сопливое, дрожащее ничтожество! В ту же минуту Алисандра вцепляется в подлокотник кресла, ногти впивались в дерево. Сестра была бледна как смерть, увела брата за собой в покои. Он еле шел, шатаясь от головокружения. Крики и ругательства в адрес принца эхом раскалывались по коридорам, сливаясь в единый гул ненависти. Эймонд шел сквозь этот шквал ярости, чувствуя как его гнев - густой и едкий, словно отрава - разливается по его жилам. Он стиснул зубы так сильно, что губы сами собой разомкнулись под давлением, и медный привкус крови заполнил рот. Легким движением он смахнул алую каплю тыльной стороной ладони и, уже почти добравшись до своих покоев, столкнулся со своим братом, Эганом. Его тоже белые, кудрявые пряди волос падали на плечи, а на лице недопонимание происходящего. Он хотел что-то сказать, даже приоткрыл рот, но Эймонд уже отвернулся. Его терпение лопнуло, как перетянутая струна. Он развернулся и шагнул прочь, не оглядываясь. Эгон, пожав плечами, решил не беспокоить его, не хотев подливать масла в огонь. Было бы вполне логично — и даже правильно — покинуть замок верхом на драконе, как он намеревался с того самого момента, когда впервые увидел Алрика. Всё внутри требовало ухода, бегства от чужих взглядов, от тяжёлого воздуха дворца. Но, подойдя к выходу, он неожиданно остановился у сада. Что-то в нём дрогнуло. Он знал: такой поступок станет не только вызовом, но и оскорблением — для него самого, для его матери, для всего, что он до этого пытался отстоять. А ещё — будут слухи. Ядовитые, цепкие. О том, что он сбежал. Что Эймонд Таргариен оказался трусом… В это время, в дальнем крыле замка, Мэрис сидела у кровати брата. Комната была тихой, только свечи потрескивали в канделябре, отбрасывая тени на стены. Он лежал, укутанный в одеяло почти с головой, бледный, с потемневшими веками. Всё его тело ныло и излучало усталость — он с трудом держал глаза открытыми, словно сон медленно уводил его прочь. Она поправила складку на покрывале и хотела уже встать, как вдруг он заговорил — неожиданно, хрипло: — Где… Эймонд? Она обернулась, удивлённо приподняв брови. Имя прозвучало неожиданно, как холодный ветер в запертой комнате. — Почему ты спрашиваешь? — спросила она, опускаясь обратно на стул. Он ничего не ответил. Лишь глаза, чуть приоткрытые, смотрели куда-то в потолок. В его взгляде появилось что-то новое — не страх и не тревога. Скорее — решимость. Возможно, что после этого инцидента он захотел отомстить, это было очевидно. И сестра была не против. Она любила Алрика, и была готова сама дать сдачу за него, но боялась. Однако на следующий день происходило нечто странное. Придворные, гости, а вместе с ними и Алисандра, неожиданно устроили небольшой праздник в королевском саду. Столы, уставленные яствами, вино в тонких бокалах, лёгкий смех — всё казалось почти нормальным. Почти. Эймонд стоял рядом с матерью и братом, молчаливый, отстранённый, будто отделённый от веселья невидимой пеленой. Он знал, что половина собравшихся даже не догадывается о случившемся вчера, и в каком-то смысле это было облегчением. Пускай не все видят трещины в его облике. На одной из скамеек, чуть в стороне от праздника, сидела семья Алрика. И сам Алрик… выглядел странно. Бледный, но с розовато-горячими щеками, он словно отсутствовал — взгляд его был расфокусирован, устремлён куда-то в пустоту, как будто он разговаривал с кем-то, кого не было рядом. Самозабвение? Болезнь? Он вдруг медленно осмотрел толпу, взгляд скользнул по лицам — и остановился на Эймонде. Их глаза встретились. И в этот миг принц, не колеблясь, сжал рукоять кинжала на поясе. Почувствовал, как в пальцы вливается жар. Он был уверен — сейчас Алрик поднимется, сделает шаг… но тот лишь смотрел, молча, будто даже не узнал его. И это было, пожалуй, страшнее любого нападения. Да и по глазам не скажешь, что парню хотелось поскорее избавиться от него. Они были полу открыты, расслаблены. Вокруг них, как будто в одном большом куполом, воцарилась гнетущая тишина, даже птицы молчали. В ушах стоял звон - то ли от гнева, то ли от напряжения, и он уже хотел резко развернуться и уйти, как вдруг чья-то рука властно сомкнулась на его локте. – Эймонд. Голос матери был низким, сдержанным, но в нём дрожала сталь. Она не ждала ответа, а просто повела его прочь от людского шума, туда, где кроны старых деревьев смыкались в прохладном полумраке. Солнечные блики скользили по её строгому лицу, а подол платья шелестел о сухую траву. Остановившись, она отпустила его, посмотрев в его глаз. – Что произошло вчера было недопустимым. Ты переходишь все границы, - сказала она, - Ты забываешь кто ты, пора одуматься. Эймонд медленно повернулся к ней. В его взгляде не раскаяние, а холодный, почти насмешливый вызов. – Я не заслуживаю такого обращения, – ответил он, голос его звучал ровно, но с той язвительной нотой, от которой у матери чуть дрогнули веки. – А потому и вести себя буду соответственно, так, как того заслуживают те, кто ко мне так обращается. Если не забыла, я ещё ни разу ни сказал плохого слова в сторону Алрика. Тень скользнула по её лицу. На мгновение ей, казалось, хотелось сказать что-то резкое и обидное, но она лишь сжала губы. — Ты ошибаешься, — произнесла она наконец, и в её тихом голосе прозвучало нечто большее, чем просто упрёк. – Но ты тоже меня пойми, я стараюсь чтобы у тебя всё было лучше. Ты молод, и через многое прошёл, но нужно уметь прощать старые обиды. Но Эймонд лишь ощерился, отвернувшись к свету, где вдали ещё смеялись гости, не ведая, что здесь, в зыбкой тени сада, только что пролегла ещё одна трещина — глубокая, неизгладимая. Он бросил косой взгляд на Алисандру и ушёл от неё в сторону замка. Она тихо вздохнула, и пошла обратно к старым друзьям, присоединяясь к их компании. Тем временем Алрик всё ещё сидел на скамье, не проронив ни слова. Его взгляд по-прежнему был направлен куда-то в сторону, сквозь людей, сквозь звуки праздника, будто он находился в другом мире — далёком, недосягаемом. Его щеки обгорели на солнце, веснушки были видны яснее. Рядом сидела сестра. Она ни на миг не отводила взгляда от окружающих — пристальная, цепкая, почти хищная внимательность выдавала в ней не просто родственную заботу, а живой щит. Она словно чувствовала, что брату снова может угрожать опасность, и готова была встать между ним и любым, кто посмеет приблизиться. Никто не осмеливался подойти ближе. Тут Алрик вздохнул. Что-то беспокоило его. – Что-то не так? - спросила сестра. Но он не ответил. Он медленно встал, поправил камзол, и пошел к замку по песку. Пошел он в том же направлении, что и Эймонд. Он прошёл внутрь, в высокий прохладный коридор, где от мозаичных окон тянулись длинные световые ленты. Впереди, на фоне мягкого света, медленно уходил силуэт — высокий, выпрямленный, с развевающимися при шаге белыми волосами. Это был он. Принц. Алрик замер на месте, настороженный. Он шёл крайне осторожно, стараясь не издать ни звука, будто каждое его движение — это шаг по льду. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его здесь, тем более следящим за Эймондом. В замке слухи разрастаются быстрее, чем огонь в сухом поле. Почти на цыпочках, он прокрался следом, прячась в тенях колонн. Достигнув поворота, он затаился за углом стены и осторожно наклонил голову, чтобы взглянуть вперёд. Эймонд исчез. Юноша тихо выдохнул и перевёл взгляд на мраморную лестницу, уходящую вверх. Скорее всего, он пошёл туда. Алрик помнил, что этот занудный принц часто торчал среди пыльных книг — на третьем этаже как раз была старая библиотека. Но тут прошло несколько рыцарей, охраняя помещение от чужих лиц. Один из них при виде мальчика остановился. – Что вы здесь делаете? Алрик сглотнул, словно забыл где находится. Глаза забегали по стенам. Не услышав от него ответа, рыцари решили проводить его обратно в сады. – Просим пройти с нами. Вас не должны видеть в замке, сами знаете, почему. Ближе к вечеру в замке стало тише — смехи и разговоры постепенно угасали, свечи на длинных столах догорали, оставляя за собой лёгкий запах воска. Гости начали расходиться по комнатам, уставшие, сытые, довольные или наоборот — напряжённые. Как бы там ни было, коридоры пустели. Эймонд остался в зале один. Почти весь вечер он провёл у камина, устроившись в кресле с высокой спинкой. Пламя отбрасывало на его лицо мягкие тени, дрожащие на скулах и под глазами. Перед ним была раскрыта книга — История королевств Востока, старая, с затёртым корешком и пожелтевшими страницами. Он читал сосредоточенно, почти без движений, только изредка переворачивая страницу. Ему не нужно было отвлекаться. Ему нужно было готовиться. К правлению. К тому, чтобы однажды взять на себя всё — и научить младшего брата быть сильнее, мудрее, чем был их отец. Никто не заходил. Но спустя какое-то время дверь с лёгким скрипом всё же открылась. Эймонд даже не обернулся — лишь задержал дыхание на миг. По шагам он узнал вошедшего. Это был старый советник Альфред. — Прости, что отвлекаю, — прозвучал голос старика. — Просто… Алрик весь вечер на взводе. Бродит туда-сюда, как будто место себе не находит. И всё о тебе говорит… Без умолку. Говорит, что хочет помериться. Хотел, вот, отдать письмо… Молчание. Только потрескивание поленьев в очаге. Эймонд не шевельнулся. Ни один мускул не дрогнул. Он не поднял головы, не повернулся, не выронил книгу. Его лицо оставалось спокойным. Он просто перевернул страницу. Затем посмеялся. Сначала тихо, потом громче. – Бедняга, бредит. Его извинения ничего не значат. Он мог извинится еще в тот день, когда оскорбил меня. И зачем посылать вас, если он может прийти сам?