Яд в твоих поцелуях

– Боюсь, он уже не вернётся, – шепчет Алрик, наблюдая на балконе за тем, как плещутся волны. Ветер обдувал его пряди, но на душе кошки скребут. На кровати рядом сидела Мэрис. Она вышивала, слушая каждое слово брата. Она вздохнула. – Перестань, – её голос прозвучал твёрдо, но в глазах читалась тревога. Иглу она воткнула в ткань и отложила работу в сторону. – Эймонд не стоит твоих мыслей. Он получит по заслугам, рано или поздно. Алрик не ответил, лишь сжал перила балкона так, что костяшки побелели. – Ты думаешь, я не вижу, как это тебя гложет? – Мэрис встала и подошла к нему, положив руку на плечо. – Но он не должен занимать твои мысли. Он ударил тебя – и за это ответит. Не сомневайся. – Он сильнее, – пробормотал Алрик. – Сильнее? – Мэрис усмехнулась, но в её улыбке не было веселья. – Сила – не только в кулаках. Он ещё поймёт, с кем связался. И тогда пожалеет, что вообще поднял на тебя руку. Волны бились о скалы внизу, будто вторя её словам. Мэрис сжала его плечо. – Забудь о нём. Ты важнее. А я... я не позволю, чтобы кто-то причинял тебе боль безнаказанно. Алрик обернулся к ней. Его взгляд сузился — словно он пытался вытащить из памяти неясный осколок. Удар. Острый, внезапный. Пустота в лёгких. Его бокал с вином. — Что ты подмешала мне в тот вечер? — спросил он, тихо, но резко. Мэрис приподняла брови, как будто удивилась, но в глазах мелькнула тень напряжения. — О чём ты говоришь? — Я видел. В бокале что-то было. Ты сыпала туда... не знаю. Лекарство? Что-то ещё? Зачем? Это было нарочно? Она замерла, а потом засмеялась коротко и фальшиво, качая головой, будто играя роль непонимающей. — Алрик, милый, тебе показалось. Ну, может, я и дала тебе немного трав, чтобы ты легче уснул. Успокоительный настой, не более. Разве это преступление? Он сделал шаг ближе, глядя в неё как в закрытую дверь. — Ты лжёшь? — Нет, — произнесла Мэрис с нежной настойчивостью. — Никогда бы не солгала тебе. Я не причиню тебе зла, Алрик. Мы скоро уедем домой, и я всё объясню. А пока... просто доверься. Отдохни. Алрик снова ощутил усталость — ту, что проникает в кости и не проходит. Он не понимал, откуда в нём это чувство к Эймонду. Всё казалось затянутым мутной пеленой, как будто разум отказывался складывать реальность в чёткую картину. Но одно воспоминание всплывало сквозь туман с пугающей ясностью. Постель. Тепло чужого тела. Он, скользящий ладонями по обнажённому торсу принца, по его груди, улавливая каждое напряжение под кожей. Тяжёлое, сбивчивое дыхание у самого уха. Влажный выдох. Алрик облизал пересохшие губы, будто вновь ощущая привкус той ночи — и не зная, почему именно это осталось с ним, среди всего прочего. Он отошёл от балкона и плюхнулся на кровать, где его ждала сестра. Она продолжала вышивать, пока он медленно проваливался во тьму снов. Мэрис тихо ступила по холодному каменному полу, оглядываясь на спящего Алрика. Его дыхание было ровным, лицо спокойным — зелье подействовало идеально. Она сжала кулаки, вспоминая, как Эймонд насмехался над ним, как он играл чувствами Алрика, зная, что тот не сможет ему отказать. Но теперь всё изменится. Пора поменять роли. Пусть Эймонд почувствует, какого это быть беспомощным смотря в глаза своему страху. Над Красным Замком медленно сгущались тучи — тяжёлые, затянувшие небо плотным пологом. Долгий, затяжной грохот донёсся с горизонта, как предвестие чего-то древнего и неумолимого. Первыми упали редкие капли, тяжёлые, как слёзы гиганта, и, разбившись о каменные крыши и дворцовые балконы, разлетелись в сверкающих брызгах. Затем ливень хлынул с неистовой яростью — стремительный, шумный, непреклонный. Он смывал пыль с башен, сливался с кровавым цветом камня, делая его ещё темнее, будто пропитанным вином и давними воспоминаниями. Море у подножия скал тоже ожило, вздыбилось, словно вздохнуло со дна. Его гладь, ещё недавно спокойная и серебристая, теперь клокотала и ревела, бросая чёрные волны в острые утёсы. Пенные гребни срывались, как гривы яростных зверей, и били в камень с такой силой, что казалось — сама скала содрогается от древнего гнева. Ветер выл между башнями, гуляя по пустым переходам, и казалось, будто сам замок слушает шторм, затаив дыхание. Ливень хлестал по лицу, как плеть, и с каждой минутой становился всё сильнее. Вейгар ревела, взмывая в небо, её гигантские крылья рассекали густые, низкие тучи. Она казалась тёмным силуэтом в сердцевине шторма, и даже её величие терялось в этом грохочущем мраке. Эймонд крепче сжал поводья, хотя знал — они ей не нужны. Она понимала его без слов, и уже очень давно. Он чувствовал, как напряжены её мышцы, как сквозь неё проходит нечто — тревога, сжатая ярость. И она чувствовала его страх, его ярость, его вину. И она не спрашивала, не осуждала. Она просто летела, впитывая в себя его чувства. В какой-то момент она растерялась, влетая задними лапами в верхушки леса. — Выше, — прошептал он, хотя знал, что она уже слышала. Она поднялась, пробивая облака, почти наугад, сотрясая воздух своим мощным телом. Один неверный поворот, и они врежутся в утёс или сорвутся вниз. Ветер усиливался. Эймонд щурился, вода текла по его щеке, волосы прилипли к вискам. Повязка на левом глазу намокла. Он не знал, куда летит. Лишь бы дальше. Лишь бы прочь от Алрика, от его взгляда, от собственных рук на чужой коже. От того, что он сделал. Точнее, позволил сделать. “Почему я это допустил?” — спросил он себя, но ответа не было. Только грохот грома над головой и сердце, колотящееся, как у зверя в клетке. Где-то внизу остались огни замка, дыхание, прикосновения, тепло… всё то, что он не должен был позволить. Всё, что он боялся нести дальше. И небо разверзлось. Гром прогремел над самой головой, и Вейгар рванулась вверх, на грани безумия. Эймонд сжал зубы и держался. Он тоже был на грани. Постепенно дождь начал стихать. Сначала капли всё ещё били по коже и кольчуге, но уже не с прежней яростью. Словно сама буря выдохлась, оставив позади напряжение и грохот. Облака всё ещё стелились тяжёлыми массами, но в их разрывах начал пробиваться слабый свет. Принц прищурился — сначала от ветра, потом от неожиданного сияния. Бледный солнечный луч прорезал небо и коснулся Вейгар, скользя по её чешуе, как золотой меч. Вейгар перестала реветь. Она теперь просто дышала — глубоко, спокойно. Её крылья всё ещё распахнуты, но движения стали мягче, размереннее. Она улавливала изменения в воздухе и в нём самом. Эймонд почувствовал, как напряжение уходит из его побледневших пальцев. Он убрал с лица мокрые волосы и, не сдержавшись, провёл ладонью по мощной шее драконихи — жест благодарности, близости. Она чуть наклонила голову в его сторону, раскрыв ее глаз. Вместе они вынырнули из последнего слоя белого тумана, и перед ними раскинулись бескрайние поля. Земля внизу была влажной, блестящей, как чёрное зеркало. Вдалеке раскинулись крошечные деревни с дымящимися трубами, леса в сизой дымке, и редкие дороги, теряющиеся в холмах. Мир был тихим, нетронутым бурей. Беловолосый принц вдохнул — в первый раз по-настоящему — и почувствовал, как дышать стало легче. — Нам нужен отдых, — прошептал он, почти себе. Вейгар тихо рыкнула в ответ, будто соглашаясь. Он не знал, куда они летят. Но впервые за последние часы — ему было всё равно. Скалы внизу были тёмными, суровыми, словно застывшие волны, навеки поглотившие свет. Вейгар снизилась плавно, как будто сама выбирала место, где сможет положить своё древнее тело. Её крылья затрепетали в последнем усилии, и она опустилась на камни тяжело, но с облегчением, словно сбросила с себя весь вес бури. Огромные лапы заскребли по скальному выступу, когти царапнули гранит с глухим звуком, но она не поднялась снова. Просто рухнула на бок, тяжело дыша, сгорбившись, как старое существо. Камень был жестким, холодным, но она не возражала. Ей нужно было передохнуть. На ее спине принц осторожно сполз с седла, пока ветер всё ещё трепал его плащ. Он не сразу отпустил поводья — будто не мог заставить себя отдалиться. Его ладонь вновь легла на её шею, горячую и грубую от веков, покрытую рубцами и следами сражений. И вдруг он понял, что чувствует её. По-настоящему. Не как оружие для военных действий. Не как силу. А как существо, равное ему. Даже выше. Считалось, что драконы и есть боги. Он вспомнил день, когда впервые подошёл к ней. Как она подняла голову, старая, одинокая, угрюмая. И как вдруг, среди мрака и страха, выбрала именно его. Тогда он подумал, что просто был достаточно смел. А теперь понял — она увидела в нём то, что он сам не хотел признавать. Он должен был отвечать. Не только повелевать — быть рядом. Быть её. Он опустил взгляд. Пальцы скользнули по её шершавой чешуе. Она не шевельнулась, только слегка дрогнули веки. Принц не сказал ни слова. Просто отошёл от неё — медленно, словно не хотел нарушать её покой. Пещера зияла между скал, как разлом. Тёмная, безмолвная. Он вошёл в неё, не оборачиваясь. Ему нужно было исчезнуть. Хотя бы на несколько часов. Укрыться от неба, от людей, от воспоминаний. И от себя. Будто это было наказание за его проступки. Внутри было холодно. Сыро. Но никто не смотрел. Ни чужие глаза, ни зеркала прошлого. Лишь дыхание Вейгар далеко снаружи, как пульс мира, напоминало ему, что он не совсем один. Небо слегка прояснилось, в серых тучах показался клочок голубого неба. А принц, в это время, шастал туда и обратно по пещере, мысленно проклиная самого себя. – "Черт возьми… черт возьми! Как я мог это допустить? О чем я, блять, думал? Эти жалкие, слащавые прикосновения… эти поцелуи, словно я какая-то девица из борделя. И все это перед ним. Перед ним, блять! Перед тем, кто должен был видеть меня железным и холодным, а не… а не этим. Я ненавижу это. Ненавижу, когда ко мне прикасаются, ненавижу эту фальшь. Но еще больше ненавижу себя за то, что позволил этому случиться. За то, что не разодрал его грязные руки, не втоптал в грязь эту улыбку… Скорее, я сожгу все королевство дотла, чем снова позволю себе такое унижение.” Он рухнул на пол, отклоняя голову назад. Его мокрые волосы продувал ветер, в руке вертелся его серебряный кинжал. Бежать? Остаться? Если он уйдет сейчас, это признак слабости. Все посчитают, что он сломлен, что их мерзкие игры сработали. Но если останется… сможет ли выдержать этот фарс? Бегство не выход. Оно лишь отсрочит неизбежное, а он не намерен ждать. Он не позволит им диктовать правила. Алрик был никем, кроме жалкого юнца, который возомнил себя дерзким. Если останется, то на своих условиях. Без их притворных ласк, без этих жалких попыток манипулировать мной. Он будет холоден и безжалостен. Пусть Алрик попробует коснутся его снова — раздробит его руки мечом. Где-то рядом послышалось сипение драконихи, которая видимо одобрила его мыслительный процесс. На губах принца заиграла ехидная ухмылка. Небо над королевскими землями окрасилось в багрянец заката, когда Вейгар рассекла крыльями вечерний воздух. Одноглазый, сидя в седле, сжимал поводья, его голубой глаз скользил по просторам внизу. Возвращение в Красный Замок не сулило ничего хорошего — лишь новые упреки, перешептывания за спиной. Но он уже привык. И вдруг краем глаза он увидел движение. Вдалеке, посреди, открытого поля, мчался отряд всадников. Впереди был Эгон, его брат, а за ним несколько рыцарей. Их доспехи сверкали в косых лучах солнца. ”Ищут меня" — понял Эймонд. Но больше всего его внимание привлекли двое среди них: те самые, кто разнес слухи о его трусости после того рокового дня. Те, из-за кого его имя теперь шептали в каждом углу королевства с усмешкой. Губы принца дрогнули в едва заметной улыбке. Вейгар, будто уловив его мысли, внезапно рванула вверх, скрываясь в пелене облаков. Тень дракона и всадника растворились в небе, словно их и не было. А внизу рыцари с Эгоном внезапно остановились, озираясь. Ветер донес до них странный звук, как глухой, нарастающий гул. И тогда облака разорвались. – Дракарис! - взревел принц. Дракониха спикировала, как молния, ее крылья на мгновение затмили солнце. Рыцари в ужасе вскрикнули, кони вздыбились. Эгон едва удержался в седле, вскинув голову. Вейгар развернулась над самым полем, и пламя ударило в землю перед всадниками – ослепительная стена огня, отрезавшая их путь. Кони взвились на дыбы, один из рыцарей, тот самый болтливый, свалился на траву, потеряв шлем. Эймонд лишь холодно наблюдал, как они метались в дыму и страхе. В следующий раз, огонь найдет их, а не землю под ногами. И прежде чем кто-то успел ответить, Вейгар снова взмыла ввысь, оставляя за собой лишь клубы дыма. Эгон сжал кулаки, глядя в небо. А принц уже летел к Красному Замку, зная, что теперь его имя будут шептать иначе. Вейгар снизилась над стенами Королевской Гавани, ее громадные крылья отбрасывали черные тени на дрожащие от страха лица горожан. Люди в ужасе шарахались, прятались за лотками, дети вскрикивали, хватая матерей за подолы. Эймонд чувствовал этот страх, сладкий и густой. Но дракониха не стала изрыгать пламя. Вместо этого она с грохотом опустилась на площадь перед Красным Замком, камни мостовой треснули под ее тяжестью. Принц медленно соскользнул с ее спины, небрежно проведя рукой по чешуе. Она тут же сверкнула алыми глазами и взмыла в небо, оставив своего всадника одного перед толпой. Люди замерли. Теперь их глаза были полны ужаса. Эймонд какое-то время просто стоял, с прямой осанкой наблюдая за всеми вокруг. Затем он пошел вперёд - и толпа расступилась. Ни слов, ни звуков. Принц не торопился. Пусть видят. Пусть запомнят. Когда он почти поднялся по ступенькам Красного Замка, за его спиной раздался топот копыт и яростный крик: – Эймонд! Он едва успел обернутся, как Эгон слетев с коня в порыве ярости, вцепился ему в лицо, сжимая пальцами подбородок. Их глаза встретились. – Ты сдурел?! Ты напугал меня и моих людей! Ты мог убить нас! Эймонд не отстранился. Напротив, его единственный глаз сузился, а губы растянулись в холодном оскале. – Если бы хотел убить, ты бы уже не спрашивал, сдурел ли я, – напомнил он. – Эймонд, послушай меня. Я не выдавал тебя, ни слова никому не говорил, я даже не знал что происходит! Я лишь хотел помочь тебе! – Конечно, – кивает принц, закрывая глаз. – Каждый, кто предает, утверждает, что хотел помочь. Это звучит как наблюдение со стороны, чтоб руки не испачкать. – Это чистая правда, братец, я клянусь! Я действительно рядом! Скажи мне, что делать. Я все исправлю. – Ты не сможешь. Я не позволю. – Почему? Я ведь… я хочу помочь. Просто скажи как, - запинаясь произнес Эгон, все еще держа руки на его лице. – Поздно. Ты уже сделал, все что мог. А теперь, просто не мешай. С этими словами, он грубо оттолкнул руки брата, метнул в него мрачный взгляд и, резко повернувшись, зашагал прочь по ступеням.