Яд в твоих поцелуях

В Красном Замке вновь воцарился покой, лишь шепот холодного ветра скользил по древним камням. Эймонд, окутанный черным плащом, скользнул по узким улочкам спящего города. Его цель была ясна — открытая лавка, где среди сушеных трав и кореньев таились куда более темные секреты. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами полыни и чего-то... нездешнего. Где то вдалеке он увидел как мерцают звёзды. А затем потухли. Он услышал рев. Это был Вахгар, его дракон. Ее громадная тень пронеслась над городом. Скоро Эймонд ей воспользуется. Улетит подальше от этого места, пока этот идиот не покинет их королевство. Едва он подошел к двери, как та распахнулась, и на пороге возникла сестра Алика. В ее глазах светилось странное удовлетворение, а в руках сжимался сверток, слишком аккуратный для простых целебных сборов. Она прошла мимо, не узнав его, но Эймонд уловил слабый запах — горький, как пепел запретных страниц, или как яд. То, что она взяла у продавца, не было обычными травами. Это пахло зельеварениями, заклинаниями, чем-то, что не должно было попасть в ее руки. С каких пор она сюда ходит? Сомнения сгустились в его взгляде, когда Эймонд переступил порог лавки. Дверь тихо захлопнулась за ним. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь трепещущим светом масляной лампы, отбрасывающей дрожащие тени на полки, уставленные склянками и пучками засушенных растений. Продавец, низкорослый старик с хитрыми глазами, вышел из темноты. Его пальцы, узловатые и желтые от травяных настоев, нервно перебирали какую-то веточку, очищая ее от листьев и мха. — Было ли у вас недавно умопомрачительное зелье? — тихо спросил Эймонд без предисловий, опустив капюшон. Старик замер, потом покачал головой. — О, нет-нет, молодой господин. Такое не завозили уже... ой, да я и не помню когда! — Он засмеялся, но смех вышел сухим, как шелест опавших листьев. — Опасная штука, между прочим. Не дай бог в чужие руки попадет — беды не оберешься. А вам зачем? Эймонд прищурился. Ложь. Он знал это по тому, как бегали глаза старика, по тому, как тот улыбался. — Правда? — он медленно провел пальцем по прилавку, оставляя тонкую черту в пыли. — Тогда почему от вас пахнет серой и чертополохом? Старик замолчал. Он отступил на шаг, спина его упёрлась в полку, отчего стеклянные сосуды зловеще зазвенели. Его глаза, широкие от страха, метались между лезвием кинжала и ледяным взглядом Эймонда. — Клянусь, мы больше не торгуем этим! — голос его дрожал, словно лист на ветру. — После прошлого раза... один глупец чуть не сжег полгорода. Совет алхимиков запретил, под страхом смерти! Эймонд медленно повернул клинок, поймав тусклый свет лампы на холодной стали. Отблеск скользнул по морщинам на лице старика, высветив капельку пота на виске. — Ты врешь. — Его слова повисли в воздухе. — Последний раз спрашиваю: кто нибудь брал зелье? Старик затрясся, пальцы вцепились в край прилавка. — О-один человек... несколько дней назад... — он проглотил ком в горле. — Мужчина среднего возраста. Но зачем — не говорил! Я лишь... лишь продал, больше ничего! Я ничего не знаю! Эймонд наклонился ближе, и старик почувствовал ледяное дыхание на своей коже. — Опиши его. — Темные волосы... шрам через бровь... — старик зашептал, будто боялся, что его подслушают. — Он заплатил золотом и ушел, не сказав ни слова. Он не сказал зачем ему нужно зелье. Кинжал исчез так же быстро, как и появился. Принц выпрямился, тень от капюшона вновь скрыла его лицо. — Если солжешь — вернусь. И прежде чем старик успел выдохнуть, дверь захлопнулась, оставив его в дрожащем свете лампы — одного, с тенью страха, притаившейся за спиной. Стояла темная ночь. Сквозь серую мглу еле заметно мигали редкие звезды. Принц почувствовал, как усталость наваливается с каждой минутой — глаза тяжелеют, мысли путаются. Лететь на драконе в таком состоянии — безумие. Он решил остаться в своих покоях, надеясь лишь на одно: чтобы там не оказалось Алрика. После того что произошло, он попросил слуг закрывать его дверь на замок. Где-то внизу, у подножия замковых стен, волны лениво накатывали на черные скалы, их мерный плеск сливался с криками чаек. Сапоги Эймонда глухо стучали по каменным плитам, звук отражался от сводчатых потолков. Он лёг, но вскоре проснулся в холодном поту. Ему приснился сон. И в нем он бежал — Алрик был за его спиной, настигал, и, когда догнал, поцеловал. Поцелуй был полон яда, и Эймонд почувствовал, как тело цепенеет, а сердце сжимается от страха и отвращения. Дальше была пустота. Почему именно яд? Почему именно так он изобразил Алрика? Яд — это и была любовь. Не резкий удар, не вспышка боли, а медленное, почти нежное разрушение изнутри. Он проникал в кровь, в мысли, в самую душу — красиво, коварно, безвозвратно. Любовь, которую он никогда не просил, которую пытался игнорировать, но которая всё равно находила путь. Как яд. Рано утром, Эймонд сидел за столом, перелистывая древний фолиант о валирийских кровных заклятиях – искал способ проклясть Алрика в вечный зуд. Вдруг – тень упала на страницы. Из ниоткуда, этот олух облокачиваясь о стеллаж рассматривает шёлковые волосы принца. – Ищешь заклинание, чтобы я перестал сниться?.. Мило. Нашёл что нибудь? Эймонд вскочил, опрокидывая чернильницу. Фиолетовые чернила растекаются по столу. Выдохнув через зубы, он сохранил хладнокровие, поднимая баночку. Наблюдая за всем этим, Алрик сделал шаг вперёд. Какой же одноглазый забавный. Посмеявшись, вдруг толкнул его руками так, что Эймонд чуть не упал на пол. Он тут же схватил перочинный нож со стола – но Алрик словил его запястье, прижимав к груди. Второй рукой провел по его талии, цепляя за шнуровку камзола. – Попробуй ткнуть, ну же. Эймонд оскалился, сумев одним движением оттолкнуть юношу. В этот момент распахнулась дверь, и один из мейстеров вошел внутрь. Заметив двух парней у стола, он замер. – Принцы?.. Вы… разбираете фолианты? Алрик невинно поправил воротник Эймонда, притворяясь, что застёгивает ему камзол. Эймонд держал нож – но теперь это выглядело так, будто он просто резал пергамент, а не пытался втыкать его в горло принца. – Да-да, мейстер. Ваш принц так увлёкся чтением, и я решил помочь ему. Его палец скользнул по шее Эймонда – якобы смахивая пыль, но на деле оставляя горячий ожог от прикосновения. Беловолосый ни слова не проронил. Мейстер радостно кивает. – Какое единодушие. Может, вместе изучите свитки о родственных узах? И сложите их по порядку? Алрик закатил глаза, отступая от принца, пока тот Эймонд издал звук, похожий на предсмертный хрип дракона. Дав им свитки, мейстер уходит, а после него входит сестра и мать Эймонда. Увидев эту трогательную сцену, Алисандра одобрительно кивает. – Наконец-то помирились! А то я уже думала, вам нужен третейский судья, молоток и гвозди, чтобы сколотить ваши упрямые головы. Эймонд чувствует, как в висках стучит кровь. Каждый вдох давался ему с трудом. Заставили. Заставили работать с ним. Перед глазами эта насмешка, глупый взгляд, слова, которые резали хуже лезвия. А теперь вот он, рядом, дышит тем же воздухом, ведет себя так, будто ничего и не было. Будто не предавал. Не ломал. Как они смеют? Кто дал им право решать за него? Он начинал их всех ненавидеть. Каждый раз, в детстве когда Алрик делал что-то по своему, мать говорила терпеть. Нет. Он не может. Им все равно. Сзади них послышался смех девчонок, и даже от Мэрис. Эймонд отошел к другой полке и метнул гневный взгляд на них. Они шептались между собой. Теперь слухи о них разлетятся по всему двору, и медленно достигнут всего королевства. Принцу это осточертело до беса, поэтому он просто положил свитки на место как попало, даже не разбирая их. Сжав челюсть он ушел из библиотеки, скрывшись за углом зала. Алрик продолжал класть книги и свитки на место, подслушивая разговоры матери и мейстера. Потом он обернулся к девицам. – Он просто ангел, а не человек! Сердце тает, когда на него смотрю. Спальня была погружена в мягкий полумрак, лишь слабый свет луны пробивался сквозь шторы, окутывая все серебристым сиянием. Эймонд сидел на краю кровати, его спина сгорблена, а пальцы впились в светлые волосы, скрывая лицо. В мыслях бушевали тяжелые мысли. Тихий скрип двери нарушил тишину. Легкие, почти не слышные шаги приблизились, а затем матрас слегка прогнулся под новым весом. Теплые ладони скользнули по его плечам, а следом легкий поцелуй в шею. – Ты думал, что не замечу, как ты исчез? – прошептал Алрик, его губы снова коснулись кожи, на этот раз чуть выше, за ухом. Эймонд не ответил, но его дыхание участилось, когда принц прижался к нему, обняв за утонченную талию. Он был так мал по сравнению с ним. Алрик водил руками по его спине. Потом поползли вверх, пальцы вплетались в серебристые пряди Эймонда, оттягивая его голову назад. Тот застонал, когда губы юноши вновь коснулись его горла, острые зубы слегка сжали кожу. Он провел рукой по горлу, задевая кадык. – Ты слишком много думаешь, – прошептал Алрик, отпуская волосы, чтобы провести ладонью вниз по груди Эймонда. – А мне нужно, чтобы ты чувствовал. Хоть раз. Эймонд резко развернулся, схватив его за бедра и притягивая к себе. Тот ахнул, но улыбка не сошла с его губ, даже когда сильные руки подняли его. Алрик прижался к нему торсом, целуя в губы. И он больше не сдерживался. Но он никуда не спешил. Его пальцы прошлись по пуговицам черного камзола парня, расстегивая одну за другой с мучительно медленной уверенностью. Каждое движение заставляло принца глубже дышать. – Ты всегда так много слоев носишь? – раздвигая ткань и обнажая бледную кожу, исперщенную старыми шрамами и ушибами. Эймонд стиснул зубы, когда теплые руки Алрика скользнули по его животу, поднимаясь выше к соскам. Эймонд дрогнул, когда он прижал ладонь к его обнаженной груди, чувствуя, как бешено бьется сердце. Эймонд резко вскинул голову, подавшись вперёд, когда горячий рот закрылся вокруг одного из сосков, а зубы слегка сжали чувствительную кожу. – Ты чертов искуситель… – прошипел принц, впиваясь пальцами в темные волосы Алрика, не в силах решить - притянуть его ближе или оторвать, пока это не свело его с ума. Но Алрик уже знал что выиграл. Он отпустил сосок, оставив его покрасневшим, и пополз вверх, целуя грудную клетку, шею, подбородок. Эймонда охватил жар. Он упал на матрас, и больше не мог сопротивляться. Его руки обхватили Алрика за бедра, резко перевернув его на спину и прижав к матрасу. – Ты пожалеешь, что начал это… Алрик лишь рассмеялся, обнимая его за шею. – Сомневаюсь. Эймонд прижал Алрика к кровати, его крупное тело нависло над хрупким, но дерзким юношей. Горячие губы обжигали кожу, руки срывали с него одежду, оставляя на теле следы своих пальцев. Алрик стонал, выгибаясь навстречу, его ноги обвились вокруг бедер принца, притягивая его ближе, еще ближе— — Я хочу тебя... — прошептал он, и его голос дрожал от желания. Но вдруг что-то внутри Эймонда дрогнуло. Его дыхание, еще секунду назад горячее и прерывистое, замерло. Он оторвался от Алрика, широко раскрыв глаз, будто очнувшись от дурмана. — Нет... Это было всего лишь слово, но оно прозвучало как гром. Алрик замер, его темные глаза, еще секунду назад полные страсти, теперь смотрели с недоумением. — Эймонд?.. Ну же, иди ко мне. Но принц уже отстранялся, его пальцы дрожали, когда он попытался застегнуть свой камзол обратно. Это было ошибкой. Алрик приподнялся на локтях, его губы слегка припухли от поцелуев, волосы растрепались. Он закатил глаза, выдохнув. — Ты не мог так думать минуту назад, — он попытался ухмыльнуться. Эймонд отвернулся. — Я не должен был этого допускать. Он встал, поправляя одежду, и шагнул прочь от кровати, от Алрика, от того, что едва не произошло. На лице принца снова было бесстрастие. Он навязал повязку на глаз посильней и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Алрик остался один. На смятой простыне, с жаром, еще бегущим по коже. Он издал смешок и растянулся на его постели. Он сжал руки. — Трус... Ну правильно, чего было ожидать от брюзги? Ладно, в другой раз продолжим. Эймонд шагнул за ворота замка, его лицо было словно высечено из льда. Ветер трепал серебристые волосы, но он даже не моргнул, когда холодные порывы били в лицо. Его шаги были твердыми, без колебаний — будто он шел не прочь, а убегал. На холмах, окутанных предрассветным туманом, ждала Вахгар. Старая дракониха подняла массивную голову, её золотистые глаза, мудрые и всепонимающие, уставились на него. Она не рычала, не требовала объяснений — она просто знала. Эймонд вцепился в её чешую, подтягиваясь на спину. — Soves, – прошипел он, что означало «лети» на языке Валериана. Одинокое слово, короткое, как удар кинжала. Вахгар развернула голову и крылья, и земля ушла из-под ног. Замок, холмы, он — всё осталось внизу, превращаясь в далёкие размытые пятна. Эймонд не оглянулся ни разу. Но дракониха почувствовала, как его пальцы впились в её чешую чуть сильнее, чем нужно. Ветер рвал на себе плащ принца, но он его не чувствовал. Вахгар издала низкий рокот, ощущая его смятение. Облака проплывали мимо, цепляясь за чешую драконихи. Она несла его туда, где небо сливалось с морем. А внизу, далеко далеко, одинокая фигура стояла на холме, вс матриваясь в небо, пока тень дракона не исчезла за горизонтом.