Терпко и сладко

      С каждым прожитым днём Уинстону казалось, что жизнь не просто радует его всё меньше и меньше, но и специально старается, смеха ради, подгадить ему посильнее. И если раньше всё ограничивалось безликим вмешательством судьбы, как с началом погромов против уроженцев Южной Бореи или с его семьёй и «Новым завтра», то теперь у злого рока появилось непосредственное воплощение в лице высшего руководства. Начальник поезда «Поставщик решимости» - майор Саргас стал для Уинстона не просто занозой в заднице, нет. Этот на редкость нетерпеливый и суровый человек умудрялся возникать рядом с проводником в самые неподходящие моменты, а его окрики и едкие колкости постепенно начали подводить Уинстона к нервному срыву.       Последней каплей для Смита стал сегодняшний выговор за то, что он так и не избавился от кота. Не то, чтобы Уинстон собирался это делать в принципе, и знал, что тем самым подставляется по-крупному, но слушать про себя гадости всё равно было очень неприятно. А ещё страшно хотелось ответить. Задеть. Так, чтобы замолчал. Чтобы не смел смотреть свысока. Чтобы ему было так же больно и гадко от происходящего.       У Уинстона не только язык, но даже кулаки в моменте зачесались. И от любой неосторожной глупости остановило банальное желание жить. Ведь в лучшем случае его бы упекли за решетку и убили бы позже, когда майор его вдоволь намучает, а в худшем – размазали по стене прямо на месте. Уинстон искренне верил, что, из-за хорошей физической подготовки и разнице в комплекции, его начальнику с легкостью удастся одним ударом отправить его на тот свет, если такое желание когда-либо у него возникнет. К счастью для Уинстона, пока не возникало. Но бесить этот человек умел мастерски, и похоже не только хорошо это осознавал, но и со всей искренностью своим умением наслаждался.       В итоге, после выволочки, майор ушёл и даже дал Смиту ещё один шанс исправить ситуацию с котом, только буря в душе у проводника осталась. Как с ней справиться, Уинстон не представлял, ведь так его ещё никогда не доводили, но у себя решено было не оставаться. Тишина купе не просто давила, а бесила до жути. Боясь сорваться на ни в чём не повинного кота, проводник вылетел в коридор и не сбавляя шага рванул вперёд.       Дойдя до следующего вагона, дышать стало всего чуть-чуть легче, но мысли немного прояснились. Благодаря этому Уинстон решил, что вместо того, чтобы сорваться на первого попавшегося человека и получить новый выговор, лучше он постоит в пустом проходе и сделает несколько упражнений дыхательной гимнастики.       Кивнув своим мыслям, проводник прислонился к стене спиной и затылком, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Задержал дыхание. Досчитал до пяти. Выдохнул. Повторил весь цикл один раз. Потом – второй. И третий. Он стоял и отсчитывал секунды для правильного дыхания. Только вот даже на седьмой «вдох – выдох» легче совсем не стало. В голову полезли дурные мысли:       «Н-да, хоть седьмой раз так сделаю, хоть двадцать седьмой, а толку – ноль. Лучше бы как Петер покурить пошёл, пользы получил бы в разы больше. Я теперь понимаю, чего он так часто по это дело бегает, и почему после каждого перекура такой довольный возвращается. Счастливый даже. Не то, что я… Стоп! Точно! Петер то мне и нужен! С ним и поговорить и покурить нормально получится. Хм, может заодно и научит, как это правильно делать…».       Воодушевлённый своей идеей, Уинстон направился в вагон третьего класса, всей душой надеясь, что Петер там, что он не занят и от его предложения не откажется.

***

      Уинстону повезло дважды: Петер действительно нашёлся там, где Смит и предполагал, и явно был свободен. Теперь оставалось только узнать, улыбается ли удача в третий раз подряд.       Петер стоял, повернувшись к Смиту полу боком, и, как решил последний, явно глубоко ушёл в свои мысли, так как появления второго проводника совершенно не заметил. «Или не посчитал нужным отреагировать» – тут же зашептал внутренний критик ехидным голосом Саргаса. «Вы с ним едва ли приятели, а в целом – просто коллеги. С чего бы ему обращать на тебя внимание? И без тебя у человека забот хватает, так чего ты лезешь к нему со своими никчемными, даже не проблемами – так, обидками. Он совершенно не обязан носиться с тобой. Ведёшь себя прям как маленький ребёнок! Сопляк! Щенок! У тебя нет права не то, что требовать или желать, но даже просить от него хоть чего-то, кроме небольшой помощи по работе. Ему ведь явно больше тебя от майора достаётся, так ты ещё и прибежал к нему в плечо плакаться. Стыд, да и только… Лучше уж не доставляй ему неприятностей и уходи, пока тебя не заметили. Конечно, если он тебе действительно нравится».       Последняя мысль снова взбесила не хуже настоящего майора, и Уинстон снова закрыл глаза, зажмурившись до боли, и тихо, со злобой зарычал.       Пропади весь мир пропадом, но Петер ему действительно нравился. За время совместной работы тот показал себя не только умелым и исполнительным работником, прекрасно знающим своё дело, но и хорошим человеком. Понимающим, готовым подставить плечо и терпеливо научить. Уинстон так искренне восхищался в душе его жизнерадостности, можно даже сказать жизнелюбию в столь нервной обстановке на «Поставщике решимости» с майором под боком, его профессионализмом и хорошим отношением, что осознал свои совсем не дружеские чувства, когда стало уже поздно что-то исправлять. Только вот и лезть к Петеру Смит не собирался. Ведь каков шанс, что ему тоже нравятся не только женщины. А даже если и нравятся, то Уинстону это ответной симпатии никак не гарантировало. Да и в целом, всё равно будет велика вероятность попасться, а это означало смерть для них обоих.       Потому Уинстон решил просто переждать и не отсвечивать, в надежде, что ситуация рассосётся сама собой. Продолжить общаться, быть рядом, и делать вид, что совершенно ничего не изменилось. Получалось с переменным успехом. Стало хотеться больше личных разговоров и прикосновений, отчего себя постоянно приходилось одёргивать. Иногда получалось даже довольно хорошо, и Смит мысленно приписывал себе это, как крохотную победу в войне с самим собой. Но о самой ситуации в такие минуты он старался не думать, чтобы было не так больно.       И вот снова приходилось с собой бороться, правда, в этот раз не из-за Петера. Точнее, и в этот раз приходилось бороться с собой из-за чувств к этому человеку, но не с влюблённостью, а со злостью и жгучим стыдом. Эту схватку Уинстон стремительно проигрывал.       Внезапно перед лицом пару раз щёлкнуло, отчего Уинстон вздрогнул и резко распахнул веки. Перед ним, мягко улыбаясь, стоял Петер. Только в глубине глаз таилось беспокойство.       - Смит, ты как? Выглядишь не очень. – Петер на миг замялся, уголки губ чуть дрогнули, но он всё же продолжил. - Что стряслось?       Уинстон попробовал ответить, и только тогда почувствовал, как сильно напрягся всем телом, в попытке справиться с эмоциями. Вместо того, чтобы разомкнуть челюсть и сказать нормально, получилось лишь тихо выдохнуть сквозь зубы ровно три слова: «Майор. Кот. Достал.»       Петер понял слова Уинстона совершенно превратно, его лицо явственно исказила паника. Он сделал пару шагов ближе и обнял Уинстона, надеясь, что это хоть немного поможет утешить друга. – Как достал? Просто забрал с собой или сразу уб... - не сумев договорить, Петер исправился – ...устранил? Может, он ещё жив и мы его вернём? Уинст, ну что ты молчишь? – когда никакой реакции не последовало, мужчина не выдержал, разомкнул объятия, взял лицо Уинстона в ладони и поднял на себя. – Уинстон, мать твою, Смит. Объясни нормально, что случилось! Не пугай меня… пожалуйста.       Из-за неожиданности всего произошедшего, Уинстон пару минут пытался прийти в себя и совершенно не слышал, о чём его спрашивают. А когда до него дошло, стало совсем неловко. Он медленно отодвинулся чуть назад, освобождая щёки из плена тёплых ладоней, тряхнул головой, окончательно сгоняя отголоски приятных ощущений, и, прокашлявшись, уже спокойно произнес:       - Кот в порядке, я не так выразился. Просто Саргас на меня из-за него орал, я на это всё ещё злюсь. Потому и веду себя как полный придурок. Извини. Я хотел позвать тебя покурить. Надеялся – полегчает.       Петер, после слов Смита, облегчённо выдохнул, нервно хохотнул, и, едва слышно прошептав «Действительно, придурок», за руку потащил Уинстона в тамбур.

***

      В тамбуре, где двое, не расцепляя рук, остановились, было значительно прохладнее, стук колёс слышался в разы громче, а тряска ощущалась сильнее. Уинстон страшно не любил тут задерживаться, в том числе и из-за сильного запаха сигарет, который он терпеть не мог. Именно поэтому он раньше ни разу не пробовал и даже не хотел пробовать курить, считая запах дыма горьким и тошнотворным, а о его вкусе и вовсе старался никогда не задумываться. Из-за этого у Смита с детства сформировалась небольшая предвзятость к курящим людям. И избавиться от рефлекторной реакции, в душе считать таких людей плохими, долго никак не получалось.       Не получалось, вплоть до появления в жизни Петера, если быть точным. Как и представить себя курящим. Как и приятный вкус у сигарет. Как и секс с мужчиной. Уинстон сам удивлялся, сколько всего он раньше себе не представлял. Но это всё ещё не означало, что он планировал хоть что-то из этих мыслей притворять в жизнь. Хотя, планируй – не планируй, а никогда не догадаешься, каким боком жизнь в итоге повернётся.       Вот и Уинстон не мог догадаться, что когда они дойдут до тамбура, продолжая держатся за руки, то от нежных прикосновений злость полностью пройдёт сама собой. Точнее, её прогонят мягкие поглаживания чужим большим пальцем по тыльной стороной ладони. Неужели всё настолько безнадёжно? Или дело не в самом Петере, а в долгом отсутствии заботы, поддержки и тепла, вот тело и душа и реагируют на первого, кто оказался рядом?       Уинстон не хотел об этом размышлять сейчас. И курить уже тоже не хотел. Но не отступать же теперь, раз они уже на месте. Да ведь именно он Петера позвал. Но лучше бы они просто продолжали держаться за руки, или обнялись ещё раз. «Да, лучше бы обнялись. Он такой тёплый». Уинстон тяжело вздохнул и кинул тоскливый взгляд на их с Петером ладони.       А Петер, как специально, разжал пальцы и принялся в спешке шарить по карманам, избегая смотреть в глаза. Даже фуражку пониже надвинул и чуть отвернул лицо. В и так небольшом пространстве Уинстону стало совсем неуютно, и он уже собрался извиниться перед Петером и сказать, что передумал, как тот заговорил сам.       - Уинстон, ты извини, что так на тебя наехал в коридоре. Просто, я правда испугался. Ты, когда застыл там с закрытыми глазами, совсем перестал на что-либо реагировать. Я тебя несколько раз звал, и громко. Даже за плечо немного потряс. А ты ни в какую. Не отвечал, в смысле. А я ещё и полез к тебе потом. В общем, ещё раз извини. – на секунду Уинстон даже порадовался, что Петер не смотрел на него, пока всё это говорил, ведь можно было немного помечтать с влюблённой улыбкой, что ему не просто по-дружески не всё равно. Но расслабился он очень зря, так как Петер ещё не договорил. – И если тебе не нравятся мои прикосновения, то лучше скажи прямо, как есть. Я не хотел, чтобы ты терпел меня из вежливости. Ещё раз извини.       Вот это, называется, приплыли.       Что на это сказать, Уинстон не до конца понимал. Реакцию на правду узнавать не очень хотелось, но и солгать, что ему не понравилось, язык бы не повернулся. Да и это по отношению к Петеру было бы совсем не честно. Пауза затягивалась. А Петер явно ждал, что Уинстон скажет. Последнему даже показалось, что Петер нервничает. Но в глаза он Смиту так и не смотрел.       Уинстон решил поставить на полуправду.       - Петер, слушай. Ты тоже меня прости, я не хотел тебя пугать. И мне не неприятны твои прикосновения, скорее даже наоборот. Точнее, я просто не ожидал, что так резко меня обнимешь. Да и с тем, что мы за ручку шли, было скорее чуть неловко, но и только… Я был бы рад, если бы мы обнялись ещё раз… Если ты не против конечно.       Петер фыркнул, но немного повеселел и наконец полностью обратил внимание на Уинстона.       - Я не против. Иди сюда.       И развел руки в стороны.       Обниматься было невероятно здорово. Уинстону очень понравилось, и он даже признался себе, что оказался не против не просто повторять подобное каждый день, но и в принципе согласился бы простоять так вечность. Но надо было знать меру.       Когда Уинстон опустил руки и завозился в объятиях, поводя плечами, Петер без слов отпустил его и тактично отошёл на пару шагов. И снова начал тщательно рыться в карманах, пока не выудил чуть смятую пачку сигарет и видавшую виды зажигалку. Потом аккуратно вытащил одну штуку, а раскрытую пачку протянул Смиту.       - Не передумал? А то я помню, ты вроде из принципа не куришь, да и успокоился уже. Если не хочешь – не заставляю. И можешь не ждать меня, если что. Тут холодно, да и я дымить начну. Так что…       - Ой, не душни, а. – Уинстон резко выхватил сигарету из пачки и сунул в рот, прихватив губами поплотнее.       Петер поднял бровь, и, покачав головой, убрал пачку в карман, оставив в левой руке сигарету, а в правой зажигалку.       - Я надеюсь, ты её не зубами прихватил, умник. – закатывание Уинстоном глаз Петер посчитал за «да». - Смотри, сигарету зажимай между средним и указательным, и…       - Петер, млять, ты меня настолько тупым считаешь?! Я не раз и не два видел, как другие курят и сигареты держат. Можно как-то этот этап пропустить?       - Видел он. Ладно, самое главное – кури не в затяг, то есть не в лёгкие дым вдыхай, а только в рот. И не много. И да, лучше первую сигарету до конца не докуривай – а то поплохеет. Всё понял? Да? Ну тогда погнали.       С этими словами Петер пару раз щёлкнул зажигалкой, прикурил себе сигарету, сделал первый вдох и… с наслаждением выдохнув, сунул зажигалку себе в карман. Уинстон от возмущения аж воздухом подавился и сигарету изо рта вынул.       - Петер, какого фига? А я?       «Головка от х…». – мысль Уинстон решил не продолжать, но не обидеться не получилось. Так по-детски его давно не дурили. А Петер ещё и похихикивать начал. «Зараза. И вот за что он мне нравится?»       - Уинст, я тебе хотел один фокус показать, как сигарету без зажигалки прикурить можно. Так что ты рано расстроился. Давай, возвращай её на место и не дуйся.       Уинстон снова закатил глаза, но послушался. Всё же было интересно, что такого Петер хотел ему показать. А Петер, подождав, когда Уинстон закончит, зажал свою сигарету губами, сократил расстояние между собой и Смитом, вновь взял чужое лицо в ладони и направил на себя, соединяя кончики сигарет так, чтобы получилось поджечь одну о другую.       «Мать твою, непрямой поцелуй. Петер, что ты творишь?!». Уинстону показалось, что он растает от разлившегося в груди смущения и нежности. А когда Петер начал невесомо поглаживать его щёки, Смит чуть отвернулся, вдохнул полной грудью и резко натужно закашлялся. Горло словно сдавило спазмом, и вдохнуть новую порцию воздуха так, чтобы снова не начать кашлять до хрипа и тошноты, никак не получалось.       - Уинст, ну еб твою мать, я же сказал – только не в затяг. – когда Смит в процессе кашля согнулся чуть ли не пополам, Петер поспешил придержать его за руку, боясь, что тот упадёт. - Дыши, солнце. Ничего страшного не случилось. У новичков такое бывает. Сейчас всё пройдет.       Когда Уинстон наконец пришёл в себя, то решил, что с курением на сегодня уж точно хватит. Хоть он в итоге из-за шока и не смог разобрать, какой вкус был у дыма, но делать новый вдох точно не собирался и с чистой совестью вручил свою сигарету Петеру.       Тот её принял молча, но по лицу был видно, что он чувствовал себя немного виноватым и отошёл подальше, чтобы в сторону Смита ничего не летело.       Уинстон не знал, сколько прошло времени, пока Петер курил. Это было совершенно не важно, как и то, что Уинстон успел совершенно продрогнуть. Выходка Петера с непрямым поцелуем, и возможность просто побыть рядом и смотреть друг на друга в уютной тишине, стоила любых неудобств.       Они оба не обратили внимания, как все эти минуты улыбались друг другу. И как потихоньку подходили ближе. И когда Петер закончил первую сигарету, они вновь стояли в паре шагов друг от друга.       Вторая сигарета уже хорошенько подтлела, когда оба мужчины потянулись за поцелуем. Сперва они лишь мягко соприкоснулись губами, пытаясь понять, что чувствуют сами, и готовые в любой момент отпрянуть или остановиться. Потом, осмелев, оба принялись медленно изучать друг друга, ласкать, посасывать. А когда Уинстон проник языком Петеру в рот, тот простонал так громко и развратно, что они оба чуть не кончили.       Этот стон сорвал с них обоих последнюю сдержанность. Оба мужчины, не разрывая поцелуя, со всей силы вжались друг в друга, желая стать не просто ближе, а точно вплавиться и срастись воедино навсегда, да так, что, как ни старайся, не выйдет ни выжечь, ни разрубить. Петер переместил свободную ладонь на затылок, притягивая и направляя Уинстона, Смит же скользнул руками по чужим плечам, одну руку уведя вниз, огладив спину, а второй провёл по шее до линии роста волос. Они стояли, облокотившись на стену и потирались друг о друга, не думая ни о чём, пока Петер не вскрикнул от боли.       Сигарета, про которую оба благополучно забыли, догорела до фильтра и обожгла Петеру пальцы. Пришлось отлипать друг от друга, чтобы узнать, насколько серьёзным оказался ущерб.       Осмотрев небольшое покраснение, Уинстон всё же решил уточнить:       - Петер, ты как?       - Я нормально. Поверь мне, Уинстон, от этого не умирают.       - Очень смешно. А если серьёзно, то что это сейчас было? Нет, не думай, мне очень понравилось, но всё же.       - Это... – Петер сделал вид, что задумался. - ...это твоя награда за терпение. Ты же меня ждал. Ну, или за мучения. Не знаю, считай, как хочешь. Но – он понизил голос до шёпота – мне тоже очень понравилось тебя целовать. Я давно хотел это сделать. Ну что, пойдём ко мне?       Не то, чтобы Уинстон не хотел продолжения, но неловкость всё ещё немного осталась:       - К тебе?       - Ну да. Мне же нужно обработать ожог. А может и не только. Я буду рад, если ты мне поможешь.       - С ожогом или с "не только?" – Уинстон не мог не пошутить в конце.       - А это уже как сам захочешь, солнце. – Петер сказал на выдохе, прямо в губы, а после – утянул Уинстона в ещё один головокружительный поцелуй.       Смит, идя вместе с Петером по пустынному коридору, а потом, и много-много позже, долго ощущал фантомные касания на губах и языке. И даже несмотря на привкус сигаретного дыма в поцелуях, ему всё равно было терпко и сладко.