Любишь?

– Глеб, кот, тебе не кажется, что уже хватит? Тихий голос звучит у самого уха, заставляя дернуться, нервно обернувшись на неожиданный звук. – А-а? – переспрашивает, то ли не расслышав, то ли не поняв вопроса. Теплая ладонь ложится на плечо, поглаживая. Голос повторяет собственные слова, чуть громче. – Не кажется, что тебе уже хватит? Викторов понял наконец вопрос, однако беззаботно отмахнулся: – Не-а, Сим, не кажется, – озорно Сидорину улыбнувшись, он, поднеся к губам бокал, зажатый в руке, сделал еще один глоток кисловатого вина. Серафим с некой безнадегой махнул рукой, попросив лишь не уходить никуда, поднялся на ноги, быстро затерявшись в толпе и темноте зала. Глеб не очень хорошо помнил, что был за праздник и почему он вообще здесь – но, кажется, у кого-то был день рождения, и приглашенный Серафим взял с собой и свою любящую выпить кудряшку. Тот, очевидно, против не оказался – только рад был не упустить возможность упиться в хлам, особенно если не за свой счет. От такого грех отказываться. Сидорин, на удивление, вернулся достаточно быстро: уже минут через десять он снова опустился на диван рядом. Приобняв Викторова за плечи, наклонился к его уху, предложил: – Родной, домой поехали, а? Я со всеми попрощался уже, можем идти? – проговорил, параллельно забирая из чужой руки почти пустой бокал. Глеб неопределенно кивнул, пробормотав: – Ну давай, поехали. Сидорин был приятно удивлен тем, что младшего не пришлось уговаривать: обычно с подобных мероприятий его удавалось вытащить лишь под утро, за шиворот и беспросветно пьяным. Не без серафимовской помощи Глеб поднялся на ноги и, ухватившись за плечо Сидорина, направился в сторону выхода. Помогая Глебу натянуть куртку, в рукава которой он все никак не мог попасть, Серафим наконец вывел его из квартиры. С третьего этажа Сима предложил спуститься по лестнице, о чем, впрочем, он сам же быстро пожалел: Викторов едва не спотыкался каждую вторую ступень, то и дело норовя внепланово ускорить спуск в несколько раз. Из дома выйти наконец получилось только тогда, когда Сидорин почти на руках вынес из подъезда Викторова. Остановившись, чтобы отдышаться – все-таки не самой простой задачей оказалось на себе спустить с третьего этажа взрослого парня – Серафим пробормотал: – Глеб, в следующий раз бухаю я… – замолчал, делая еще несколько коротких вдохов. – И делай все, что хочешь. Викторов в ответ засмеялся, едва не упал, покачнувшись, чем заставил Серафима снова дернуться, хватая чужое предплечье. – Глеб, блять. – Да Сим, я вроде сам стою норма… – стоило Сидорину отпустить его, как парень, не удержав равновесия, опять едва не рухнул вниз: спасла лишь кирпичная стена дома, по счастливой случайности оказавшаяся прямо за парнем. – Конечно, прекрасно сам стоишь. – Да Сим, я же только один бокальчик… – Да-да-да, давай расскажи еще. – Ну да, ну немножечко шатаюсь, ну в голову дало, да… – Немножечко. – Да трезвый я, таких трезвых людей ты не видел даже. – Тут согласен с тобой абсолютно, – сдерживая смешки проговорил Серафим. – Таких еще не видел. – Так я всего бокальчик… Бутылку… Бокальчик… – Так бутылку, блять, или бокальчик? – но ответа на вопрос Серафим не получил. – Домой хочу, Сим. Или чтоб меня сбила машина. Не знаю, почему, – Сидорина такое разнообразие желаний уже не удивляло, слышать подобное парень, впрочем, привык. Шатаясь, Викторов ждал, пока Сидорин вызывал такси, каждые несколько минут спрашивая и получая в ответ отрицательное движение головой: – Вызвал, Сим? *** Машина приехала всего через несколько минут. Не без помощи Серафима Глеб был усажен назад, и Сидорин, обойдя машину, сел рядом с другой стороны. Таксист повернулся к ним, говоря с сильным грубым акцентом: – Я нет… – задумался. Продолжил: – Русский, нет, понимать, не. После, указав сперва на Серафима, ткнул пальцем в экран навигатора, указывая на адрес. – Да? Сидорин утвердительно кивнул, таксист повернулся, заводя машину. – Сим? – раздался голос спустя всего пару минут дороги. В голове промелькнула лишь одна мысль: “Началось”. Теперь Викторов вряд ли заткнется до приезда домой. – М-м? – А ты меня любишь? – Люблю. Но Викторова такой ответ не устроил. – Правда любишь? – Правда люблю. Очень. – Ладно. Поверю. Впервые за все тридцать лет своей жизни Серафим порадовался, что таксист попался не русский. Вероятно, для других людей их разговор звучал бы слишком странно. – Сим. – А? – А я тебе говорил, что больше не матерюсь? – Пиздец, – тут своей искренной реакции Сидорин уже не сдержал. – Пиздец, – немного подумав, все-таки согласился Глеб. – Сим, а вообще-то… – Глеб как-то странно посмотрел на него. – Я трезвый вообще. Очень трезвый, – Серафим даже не стал утруждаться спорить: пусть очень трезвый Глеб останется при своем очень трезвом мнении. – Курить хочу, – вдруг пробормотал Викторов, потянувшись к карману куртки. Серафим едва успел первым выхватить оттуда пачку сигарет, громким шепотом напоминая: – Гений, блять, подожди хоть пока приедем. – Тогда я бросаю. – Вперед. Глеб снова замолк на несколько минут, уставившись в окно и провожая рассеянным взглядом лампы дорожных фонарей. – Сим, а знаешь, что? Щас я тебе спою. Прежде, чем Серафим успел парня остановить, тот затянул “Про любовь”. Ни о каком попадании в ноты даже речи не шло, но видно было – поет от души. Сидорин знал, что останавливать того было бесполезно, и даже попыток не предпринял: ближайшие две с половиной минуты ехали под профессиональное музыкальное сопровождение. Глеб затих, задумавшись. Ненадолго – он снова подал голос: – Сима, я так люблю тебя вообще, зая-я… – и снова, видимо, поймав вдохновение, начал повторять “я тебя люблю” на самые разные мотивы. Серафим уже ощущал почти физические сожаления таксиста о том, что его угораздило принять такой вызов, да и сам не особо был в восторге. Радовало хоть то, что водитель их не понимал. Вероятно, Глеб разглядел несчастное выражение лица Сидорина, поэтому поспешил его утешить: – Вообще-то, это я когда пил был пьяный… Я как бы сейчас трезвый, я же это понимаю… – Верю, коть. Верю. В памяти младшего сейчас, вероятно, всплывали самые разные воспоминания, потому что спустя еще несколько секунд тишины тот решил поделиться, наверное, невероятно важной сейчас информацией: – А у меня, кстати, “четыре” по немецкому была. А я же, ну… Я просто гутен морген, что еще… – Круто, – Сидорин не нашелся, что еще тут можно было ответить. – Я, на самом деле, нормальный… Мне просто нужна… Курилка… – Глеб продолжал копаться в собственных карманах, кажется, забыв, что свой под он отдал Сидорину. – Хочу еще выпить. Меня как-то даже… Не вставило… Нормально, нормально. Серафим уже оставил попытки уловить суть теперь уже монолога: просто слушал, как Викторов разговаривал сам с собой. А тот не замолкал: – Вертолетики… У меня сейчас перед глазами просто все кружится, это, как вертолетики, которые тоже кружатся… Так прикольно… Нет, ну, я-то не пьяный… Просто спать хочу. А мне та-ак лень… – Ляжешь сейчас, – успокоил его Сидорин, бросая судорожный взгляд на навигатор – три минуты. – Мы почти дома. Машина затормозила у подъезда. Таксист, сидящий с лицом, буквально олицетворявшим выражение “этот мир уже абсолютно понятен” даже не двинулся, пока его пассажиры покидали автомобиль. Прежде, чем выйти, Серафим обернулся и, пробормотав “извините”, сунул водителю купюру то ли в пятьсот, то ли в тысячу рублей в качестве чаевых, и захлопнул за собой дверь, поспешив к медленно бредущему в противоположную нужной сторону Глебу. Сидорин развернул его, направляя к подъезду и помогая подняться по маленькой лестнице. В этот раз ошибки он не допустил, сразу вызвав лифт. – Что-то голова тяжелая такая… – пробормотал Глеб, опуская ту на плечо Сидорина. – Значит я умный. – Коть, у тебя самые верные параллели, клянусь, – сдерживая улыбку заверил парня Серафим. – Сим. – Что? – А я обиделся. Серафим завел Глеба в только что приехавший лифт, спрашивая: – На что? – Ты на меня посмотрел не с обожанием. Тут смех сдержать у Симы уже не получилось, на что Викторов лишь больше надул губы. – Тебе кажется. Все-таки Серафим любил такие моменты, когда парень с полнейшей серьезностью втирал ему подобную чушь. Что-то такое личное-уютное в этом было. – Точно? – Конечно, – обнимая, прижав к себе, Серафим довел Глеба до квартиры. *** Что-то делать сейчас было абсолютно бесполезно, поэтому Серафим лишь помог младшему переодеться и довел до неубранной с утра кровати. Сам, сделав то же самое, лег с другой стороны. Он почти провалился в сон, как вдруг снова послышался любимый голос. – Сим, а ты меня любишь? – Люблю. – Точно? – Ну я ж ответил, коть, – сонно пробормотал Серафим, все-таки сильно за сегодня уставший. Глеб насупился – ожидал другого ответа. Отвернувшись и натянув до носа одеяло, пробурчал: – Все. Сегодня ты сорвал рекорд “не беси Глеба”. Серафим честно пытался сдержать смех. Не получилось. – Кот, да конечно я тебя люблю, ну. Просто спать хочу, да и ты тоже, спи. Минуту Глеб молчал, лишь обиженно сопя. Но долго дуться не получилось – он обернулся, находя взглядом глаза Сидорина. Который удивился, увидев уголках чужих… слезы? – Сим, прости, а? – Глеб, нормально все, правда. Спи. Но тот не отвел взгляд – лишь придвинулся ближе. Прикрыв глаза, без особых усилий сам залез в серафимовы объятия. Но перед тем, как наконец уснуть, все-таки спросил тихо: – Так любишь? – Люблю. И только теперь, услышав желанное, он закрыл глаза, проваливаясь в теплый уютный сон.