Амулет Луизы

— Как будто на подушку кто-то посадил лягушку, — Агнес подавила смешок, закрывшись веером. — И я тоже так могу сочинять. К роли состоятельной невесты она готовилась с усердием. Разузнала у служанок побольше о Сильрейме и репетировала «благородные» жесты. Что ж, место подходящее. Барышни из знатных семейств театры посещают. Как им ещё развлекаться? — Да, согласен... — Ветерок прикусил губу. — Я не разбираюсь во всём этом, но у меня такое чувство, что стихи... не отсюда. Их здесь быть не должно. Их не должно быть в принципе. Генриетта подметила точно — они детские. Сейчас госпожа Коннингтон, видимо, от всей души желала Эду никогда больше не браться за перо. С самым настоящим разочарованием она пропела:

«Не думала, что будем мы бедны,

Когда ему я сердце отдавала!

Ах, лучше б я его не повстречала

И много лет назад ему я отказала»

— Ну... вот тут, — вопреки здравому смыслу, Чарли теперь хотел защитить Эда перед друзьями, — рифма есть. В зачатке, но она есть. Дерек, взяв Генриетту за руки, очень сильно постарался, чтобы слова легли на музыку:

«Он глупец — как в горле кость.

Но скоро ты свободна будешь,

И вдвоём счастье мы найдём.

Сомнения, любовь моя, отбрось!»

Не легли. Музыка звучала отдельно от стихов, как ни изворачивались артисты. Вдобавок сюжет о мести был обыгран Эдом банально: главного героя несправедливо обвинили в убийстве и отправили на Север — всё из-за коварной супруги и их общего друга детства, у которого дядя был верховным судьёй. Действие пьесы Эд перенёс в эпоху Рикарда Острого Клинка и даже героя главного назвал почти так же — Ричард. Генриетта и Дерек удалились со сцены, их сменили другие актёры. Чарли не запомнил, как зовут этих парней. Один точно был главным героем, а другой — жрецом. Жрец пытался наставлять узника:

«Любые злоключения —

То воля в небесах богов!

Молись, чтоб дали силы

Они тебе носить оковы»

Ответ Ричарда был грубым и чуть менее нескладным:

«Оставь меня, святоша,

Найти оправдание судьбе

Моей ты даже не пытайся,

Иначе быть беде!»

Спор о том, милосердны ли боги, если мир несправедлив и жесток, Чарли пропустил мимо ушей — там ничего нового, просто рассуждения Эда на тему религии, которую он сводил к обману наивных и запугиванию непокорных. А ведь беда действительно могла случиться — с ними. Герцог, обещавший вернуться в поместье через «пару недель», отсутствовал целый месяц — вместе с амулетом. Через два дня выплатят жалование, и до конца срока останется ровно двадцать пять дней. С одной стороны, время не прошло даром. Портрет герцога готов, даже эта нелепая опера готова больше, чем наполовину. Гиланерис договорился насчёт Агнес с Камиллой, а та, как ни странно, с Хельгой — Агнес отпустят в Мейрит. С другой стороны, ювелир может не поверить, может отказать... Хлипкий план, однако Чарли тоже не терпелось исполнить свою роль. Это легче, чем рисовать в голове картины провала и постоянно мучиться. Провал, увы, неизбежен. Чтобы ювелир купился на легенду о помолвке, перед Агнес нужно будет сбросить личину старшего товарища. Мало того, что Чарли себя выдаст, он превратится в олуха, который не может связать двух слов и краснеет как юная дева. Поэтому у него с Кейт не было третьего свидания. Кому понравится такой жалкий кавалер? — Теобальд, переделывай! — прогремел из оркестровой ямы Эд, исполняющий партию лютни. — У тебя друзей никогда не было? Где чувства потерял? На сцене вроде бы обсуждали побег из крепости на северной границе, где отбывали наказание ссыльные, заодно отражая атаки дикарей. Рядом с Ричардом стоял новый персонаж, Гарри. Откуда взялось его имя, Чарли не понял, но других «расшифровал» без труда: Эльвира — Элинор, бывший друг главного героя Бастиан — король Себастьян. Да уж, братец не забыл об увлечениях Чарли — проехался и по ним. — Я Теодор, — «Гарри» вскинул подбородок. — И я не собираюсь играть бесхребетную личность. Дружбе здесь взяться неоткуда, сударь. Дружба подразумевает равенство. Я хочу, чтобы мой персонаж был расчётлив и самостоятелен, а не вилял хвостом. — Понимаю, понимаю, — Эд заговорил почти ласково, снисходительно. — Вам, подневольным, не позавидуешь. Что другие пишут, то и поёте. Чарли уже приходилось видеть Эда таким — в эльфийском городе, когда ссора почти положила конец их братству. Хардинг не кричал, не округлял глаза. Он был спокоен, и это спокойствие было страшнее, чем любая вспышка ярости. Встав со стула, Эд лениво потянулся. — Ты сперва напиши нотки там, стихи сочини, — он потёр шею. — Пока своё не создал, ты обслуга. Своё создай, чтоб народ уважать тебя начал, и тогда выбирай, каких пер... пернажей играть. Нервно расхохоталась скрипачка в оркестре. «Пернажи» были виноваты в том или речь Эда — не столь важно. Главное, Эд не заметил и не вообразил, что смеются над ним, слишком занятый гляделками с Тео. Этот самый Тео, если Чарли не ошибся в выводах, подверг критике музыку, написанную для оперы. Сейчас Эдгар мстил артисту, унижая его. Всё как раньше. Незадолго до того, как распалась труппа, он сумел добиться от друзей покорности. Мэри не разрешалось импровизировать, Чарли под присмотром брата сжёг несколько «сопливых» баллад, а Бьёрн больше не предлагал идеи для новых мелодий. — К чёрту, сударь. Заново, так заново. Теодор проиграл в своеобразной дуэли, однако ему хватило смелости выступить против Эда. Он заслуживал хотя бы извинений!.. Увы, приносить извинения Хардинг не собирался — давая знак оркестру, опустился обратно на своё место. Музыка снова звучала под сводами домашнего театра. Тео преобразился — он смотрел на второго актёра с восхищением, в которое очень легко было поверить. Ричард обещал новому другу безбедную жизнь под своим крылом:

«Бежим отсюда вдвоём —

Мне так помощник нужен!

Когда из заточения вырвусь я,

Осыплю золотом тебя»

И откуда у него взялись бы деньги, которых так не хватало алчной жене? Гарри, следуя замыслу автора, ни в чём, кроме дружбы Ричарда, не нуждался:

«За тобой пойду в огонь,

Любую я задачу выполню.

Служить тебе я только рад,

И обойдусь, друг, без наград»

— Какая же ерунда, — вздохнула Агнес, сползая вниз по креслу. И тут же вернулась обратно, выпрямила спину. — То есть... Меня всё это приводит в отчаяние, господа. Опять в рифму и опять Веснушка права. Пьеса выходила безрадостная, и того хуже — откровенно слабая с точки зрения сюжета. Заключённым удалось сбежать, Ричард потащил верного помощника за собой, добывать золото на приисках. Несколько фунтов золота эти двое нашли в первый же день и остались живы — никто не отобрал сокровища. Вот где сказки! Потом Ричард и Гарри вернулись в родную страну, и Ричард вдруг решил, что должен отомстить... старшему брату. За безразличие к судьбе младшего, вероятно. Причины своей бедности Ричард объяснил просто:

«Отец разделил наследство

Между старшим братом и мной,

Но брат не захотел делиться —

Он всегда был скупой»

И тут же поделился с Гарри планами, не забывая хвалить себя:

«Своим трудом деньги добывал,

И горя я совсем не знал.

Теперь долю золота свою

В священное дело мести пущу!»

Пьеса превратилась в целый набор счастливых случайностей после того, как у старшего брата Ричарда остановилось сердце — убивать родственника уже не было нужды. Ричард купил пустующий много лет замок, объявил себя лордом. Сын судьи охотился в окрестностях замка, упал с лошади и повредил ногу. Таинственный незнакомец в маске оказался поблизости и помог юнцу, после чего был допущен в высший свет. Ни маску снять, ни подтвердить свою личность его не просили. Напротив, вскоре каждый мечтал стать гостем лорда, заручиться его дружбой! Лорд и сам часто посещал приёмы, на которых страдал от местного общества. Толстосумы раздражали Ричарда тем, что не помогают бедным, девушки — распущенностью, ну и так далее. — Ещё немного, и дойдёт до поливания грязью властей... — хмыкнул Ветерок. — Император должен быть человеком широких взглядов, чтобы стерпеть такое. — Ещё немного, и я помру со скуки, — эхом отозвалась Агнес. — И у этого будет две части?.. На сцене тем временем сменили декорации. В саду, в беседке, Бастиан вопрошал возлюбленную:

«Что тревожит тебя,

Эльвира? Скорее ответь.

На тебя который день

Больно смотреть»

Ритм пал жертвой тех же тёмных сил, что и рифма. Эльвира призналась:

«У графа на балу,

Покуда ты с приятелем болтал,

Со мной призрак танцевал.

Мне кажется, что я схожу с ума!»

— Не ты одна, подруга, не ты одна... — Агнес, закрыв веер, подвела итог. — Я бы, честное слово, лучше опять заклинания учила, чем вот это терпеть дальше. Худшие опасения девушки не оправдались — конец первого акта ознаменовал именно этот диалог Эльвиры и Бастиана. Трое зрителей добросовестно искупали в овациях оркестр и актёров, а затем медленно потянулись к выходу из театра. Сбежать, подобно Ричарду и Гарри, у них не вышло: Эд настиг на полпути. — Ну чё, народ? — с надеждой он вглядывался в лица друзей. — Понравилось, да? У меня и второй... того... акт! Да, акт. Готов почти, лопни моя селезёнка. Я уже знаю, чё будет там, но вам не скажу. Он будет ещё лучше, прямо такой... — не зная, как выразить эмоции, Эд начал очень быстро мотать башкой из стороны в сторону. — Прям ножом по сердцу! Ну вы чё в рот воды набрали, а? — Я никогда раньше не слушал оперу и не смогу её оценить по достоинству... — Ветерок тряхнул волосами. — Мне кажется, это неплохо. Но тебе лучше изменить строчки в той песне, где... — Везде, — не сдержалась Агнес. — Зачем вокруг да около ходить, мастер? Он тебя за правду не съест. Стихи ужасные и только мешают музыку слушать. Если братец и хотел что-то сказать, он был слишком ошарашен для этого — ну чисто мальчишка лет пяти, чьи первые каракули мать раскритиковала в пух и прах. — Музыка замечательная, — преисполнившись жалостью к Эду, Чарли решил подчеркнуть сильные стороны пьесы. Единственную сторону. — Если бы Джордж услышал её, он бы всё понял про тебя. Понял, насколько ты талантливый. Кто бы знал, какую музыку Джордж Хардинг любит! Скорее всего, никакую. Но менестрель не лукавил, утешая друга: его мелодии созданы для того, чтобы их исполнял оркестр. Сыграть в таком духе «Оборотня», «Купца» или «Переполох» было бы самой большой удачей в жизни. Почему нельзя, раз уж герцог хочет соединить высокое и низкое? — Обижаться не надо и других обижать, — Агнес ткнула в Эда веером. — Артисты не умеют сочинять стихи? И ты тоже. Каждый чего-нибудь не умеет. — Не горячись, девочка, — строго произнёс Ветерок и обратился к Хардингу совершенно другим тоном, мягким. Так он говорил с детьми в Вилантосе, показывая им фокусы с монеткой. — Не расстраивайся, Эдгар. Ты впервые написал стихи самостоятельно? В следующий раз будет лучше. Кстати! Мы сегодня собирались поиграть в карты и хотели пригласить тебя... — А?.. — Эд часто заморгал. — Чё? Чарли и Агнес обменялись взглядами — обоим было ясно, что это не шутка, а часть представления. — Агнес показала мне, как играют в эту игру, и мне понравилось, — Ветерок положил ладонь на плечо ученицы. — Полагаю, чем больше игроков, тем веселее. — Угу, — девушка кивнула. — Давай с нами. Эд всерьёз рассматривал предложение Гиланериса — внутренняя борьба длилась примерно минуту. — Извини, Ветерочек, у меня... — наконец он махнул рукой в сторону сцены, — работы невпроворот. С этими вот всеми надо поговорить. С комарихой, которая Генри, особенно! Я всё её прошу, чтоб не пищала, чтоб нормально пела, по-человечески, а она пищит, дура... Генриетта розовым пятном маячила в оркестровой яме — вела беседу со скрипачкой и не услышала, как Эд её назвал. Госпожа Коннингтон имела право считать Чарли бесхребетным: для спасения искусства он не сделал ничего, когда пришло время сказать правду о пьесе. Очень скоро, если поместье герцога не станет их могилой, придётся говорить правду и Ветерку — про Дитмара, эликсир. Менестрелю вдруг стало противно от себя самого — всё-таки он трус, как бы отчаянно ни доказывал себе обратное, подыскивая множество аргументов. Агнес и та смелее. Прямо сейчас она вертелась у зеркала в главной комнате их дома всё с тем же веером в руке — отвешивала поклоны невидимым прохожим. Какой она всё-таки ребёнок! Нет, даже думать о ней как о женщине — бесчестно. Нужно, от греха подальше, слегка подправить их «легенду». Пусть помолвка будет решением родителей, каких-нибудь очень богатых, а разрыв будет грозить жениху потерей наследства. Да! Никаких чувств, просто сделка между семьями... — Агнес, задёрни занавески и прихвати мою книгу из кухни, пожалуйста, — Гиланерис повернул ключ в замке, запирая дверь. — Попробуем выучить новое заклинание. Предыдущее «заклинание» добавило седых волос мастеру Бертрану и перенесло их в параллельный мир. Не лучше ли прогуляться по парку, пока Гиланерис и Агнес заняты своими колдовскими штуками? — Ветерок, — менестрель окликнул юного мага. — Можешь меня выпустить? Я вам всё равно без надобности в этих делах. Гиланерис, искавший что-то среди склянок с настойками, обернулся. — Нет, — и одарил друга той самой улыбкой, с которой на пути в поместье возвестил об эксперименте над Агнес. — Ты нам сегодня очень нужен. Я бы даже сказал, без тебя заклинание не сработает. — Да?.. — Чарли изогнул бровь. — Так и знал, что про карты — это враньё. Эльф, добравшись до нужного пузырька с зеленоватой жидкостью, взболтал его содержимое. — Я должен был убедиться, что Эдгар нас не побеспокоит в ближайшее время, — сунув пузырёк в карман, Гиланерис закрыл шкаф, задёрнул занавеску на окне у кроватей и подошёл к зеркалу. — Он о снах не знает? — Откуда? Я только с тобой их обсуждал. Больше ни с кем, правда... За бесконечные три недели, посвящённые работе над портретом ему ни разу не снился тот мир — ни повозка со штурвалом, ни двойник Эда, ни мама. Чарли по-прежнему хотел увидеть Альбину Бланк, но больше не был уверен, что Альбина должна увидеть его. Один взгляд на маму издалека — вот всё, о чём он мог просить после того, как Гиланерис вправил ему мозги. Неужели Ветерок собирается выполнить обещание?.. — Ну и что за заклинание? — Агнес вручила эльфу книгу в тёмно-синем переплёте. — Оно тебе знакомо, — Ветерок опять накрыл их куполом. Магический барьер, словно состоящий из воды, принял форму того закутка, в котором они стояли. — И я когда-то пробовал, давно. Нам повезёт, если записал в эту книгу. Да где же? Хм... — он перелистывал страницы, внешне невозмутимый, и всё-таки Чарли чувствовал волнение друга. — Опиши, дитя, как действует Камилла, когда создаёт окно. — Снова темнишь, — Агнес скрестила руки на груди. — Ты и сам знаешь, мастер, ты всегда рядом с ней! Нет бы сказал сразу... Ветерок едва заметно улыбнулся, водя пальцем по страницам книги. — Я не госпожа Камилла — мне важно, чтобы ты думала сама, а не следовала слепо моим указаниям. Итак? Агнес смежила веки и начала пересказывать последовательность действий Камиллы: — Сначала чертит охранную руну. Потом ты, Идалия и Тереза становитесь по углам руны и колдуете барьер... постой! Девушка открыла глаза — в них плескался страх вперемешку с недоверием: — Мы будем окно открывать?! Но нас всего двое! Кто барьер держать будет вокруг зеркала-то? — воскликнула она. — И... У нас нет той книжки про миры. Мне же надо хоть что-то представить, чтобы оно... с той стороны появилось. Гиланерис вручил ей свою книгу заклинаний, указывая на какую-то запись вверху страницы. — Нашёл. Оно двухуровневое, ты прочтёшь первую половину. Вторая нам не пригодится, — эльф снова держал всё под контролем, его речь стала невыносимо медленной. — Мы не полезем в окно, а только заглянем туда. Нас никто с той стороны не увидит и не услышит, никто не проникнет к нам — и без барьера всё будет в порядке. «Не увидит, не услышит» — повторил Чарли, и какая-то часть его души умерла в этот момент. «Так будет правильно» — ответила другая. — Что мне представлять? — упорствовала Агнес. — Куда тебе надо попасть, мастер? И почему тайком? Ветерок сделал вид, что от обилия вопросов у него началась мигрень, однако в следующий момент, — гордый родитель, не иначе! — погладил девушку по голове. — Любознательность, достойная волшебницы, — сказал он. — Что ж, слушай. Спустя первые минут пять Агнес с книгой на коленях сидела на сундуке, а Чарли — на полу. Гиланерис, повествуя о прошлом, ходил туда-сюда, вынужденный через каждые три шага менять направление, дабы не нарушить целостность купола. Хотя беспокойство съедало его изнутри, Чарльз Бланк немного отвлёкся от мыслей о заклинании, рунах и окнах: Гиланерис был прирождённым рассказчиком, а история первых магов — полной трагических событий. Простые люди и эльфы жестоко притесняли их. Вскоре голод, землетрясения и болезни обрушились на землю, а довершил всё гигантский камень... Его, согласно верованиям эльфов, сбросил с неба сам Предвечный. С тех пор Континент раскололся на несколько континентов поменьше, и каждый из них считает себя «исконным». Поднимать мир из руин взялись бывшие изгои. Маги, многие из которых, по несчастью, принадлежали к эльфийской расе. Люди, склонные бросаться из крайности в крайность, возвели двенадцать эльфов в ранг богов. — Одной из богинь для вашего народа стала Линария, — Ветерок многозначительно посмотрел на Чарли. — Лунная чародейка. Во снах она посетила несколько десятков миров. Чтобы разобраться в устройстве этих миров, искала тех, у кого есть такой же дар сновидца, и нашла. Среди эльфов, людей, даже гномов. — Ну и как, разобрались они? — Агнес внимательно слушала, не отрывая взгляда от заклинания в книге. — Чует моё сердце, ничего у них не вышло. — Верь своему сердцу, — с горечью усмехнулся Ветерок. — Увы, исследования были прекращены в период гонений. К тому времени Линария была мертва, а написанные ею труды не представляли ценности для потомков. Когда люди взяли штурмом Мейритскую Башню, они убили наших магов и простых эльфов, сожгли библиотеку... И всё-таки одна книга сохранилась. После небольшой паузы, столь ему необходимой, — он говорил о трагедии своего народа с завидным спокойствием, — юноша продолжил: — Вероятно, её вывез на острова человек... Или мародёр, или служитель Башни. Там книгу перевели на Общий, с уймой самых банальных ошибок. Полагаю, до этого, в библиотеке, кто-то вырывал из неё страницы. Кромсал, пытался уничтожить... Агнес подалась вперёд: — На острова!.. Это что, книга Камиллы?! — Именно, дитя, — Гиланерис развернулся к ученице лицом. Голубые глаза сверкнули. — Как я уже сказал, текст восстанавливали по фрагментам те, кто плохо знает эльфийский. В результате — откровенная чушь и описания мест, которых нет ни в одной точке вселенной. Госпожа Камилла может сколько угодно представлять их, подсовывать книгу тебе, усиливать действие заклинаний, но нельзя открыть портал в... пустоту. Ветерок протянул руку Чарли, — дескать, вставай, — и подозвал жестом Агнес. — Чарли видит сны о параллельном мире, — пояснил эльф девушке. — Не уверен, что там нет магии, однако это мы сегодня и попробуем выяснить. Запоминай всё, важна любая мелочь. «Ну конечно, — съязвил внутренний голос менестреля, — просто так, по доброте душевной, помогать тебе он и не планировал. Ты всего лишь компас» — Для начала, дитя, коснись его головы вот здесь, — эльф приложил пальцы к виску. — Левой рукой. Да, так. Теперь скажи: Ирианд Па'наир. — Ирианд Па'наир, — повторила Агнес. Чарли застыл, но не из-за магии, а из-за прикосновения — в столице он гениально сыграет каменную статую жениха. Дело дрянь... — Ты, — Гиланерис оказался за спиной у Чарли, — представляй кого-нибудь оттуда. Например, свою маму. Из сна, не из прошлого. Слышишь меня? Менестрель кивнул. Ему даже память не пришлось напрягать — образ Альбины оставался ярким много дней спустя. — Давай-ка я помогу, — Ветерок взял книгу у Агнес. — Направь ладонь на зеркало и читай. Немного щурясь, девушка прочла заклинание — эльф заботливо держал книгу на уровне её глаз. Волшебство началось со звука: послышался тихий треск. Напротив девичьей ладони появилась искорка красного цвета. Она приняла форму шара и значительно выросла в размерах, пока плыла по воздуху. Шар проник внутрь зеркала, и вскоре клубы красного дыма заволокли его поверхность. Чарли непроизвольно вспомнил фургон с дырами в полу, снег, холод... — Нет, до октября я в Питере. Не драматизируй, ты справишься. Выпрыгни из зеркала сороконожка-гигант или принцесса Луиза, Чарли бы удивился меньше. Услышать с той стороны Хельгу Хьюз он не ожидал совсем! Тем не менее это была экономка герцога. Дым рассеялся, и Хельга предстала перед ними... совершенно другая. Впрочем, она не позволила рассмотреть себя — отошла от «окна», прижимая к уху чёрную прямоугольную пластину. И у Чарли едва не перехватило дыхание. — Мама!.. — воскликнул он, зная, что не будет услышан. Альбина сидела за обеденным столом на кухне, а справа от неё и боком к «окну» — Хардинг-младший. Присутствие Хельги в доме Альбины Бланк вызывало много вопросов, но вызывал их и братец. Где заработал синяк на всю скулу? — Бедняга, кто ж его так? — охнула Агнес. — Лёшенька, вы бы хоть чаю выпили, — Альбина придвинула к парню дымящуюся чашку. Эд молчал, свесив голову. Громко тикали часы на стене, из другой комнаты доносились странные слова — Хельга на повышенных тонах спорила с кем-то. — Тётя Света, я его чуть не угробил, — прохрипел Эд. — Какой, нафиг, чай? Я в глаза боюсь ему смотреть. И вам... Не надо со мной на «вы», пожалуйста. — Как хочешь, Лёша, — улыбнулась Альбина. Или тётя Света. Чарли всё сильнее путался в именах. — Мне сказали, ты в реанимацию прорывался с боем. — По дурости, — не-Эд шмыгнул носом. — И на озеро поехал по дурости, и вообще... — Эй, не кисни, — мама ободряюще потрепала его по плечу. — Я счастлива, что сынок мой жив, и тебя не виню. Поговори с Кирюшей, прощения попроси и живи дальше. Она сделала глоток из своей кружки и как бы между прочим отметила: — Отличный чай Вадим посоветовал. Может, я ошибаюсь, но мне кажется, у Кирюши всего двое друзей — ты и Вадим. — Скоро будет один Вадим, — двойник Эда отвернулся. Чарли увидел, что у него рассечена губа. — Меня все бросают, и Кирюха бросит. И правильно. С этим занудой он никогда бы в аварию не попал! Они целыми днями в «Варкрафт» рубятся... — Вы что-нибудь понимаете? — Агнес по-прежнему направляла раскрытую ладонь на зеркало. — Мастер? Там есть магия? — Пока неясно, — ответил Ветерок. — Если так и дальше пойдёт, нам нужна будет дверь, а не окно... В параллельном мире Альбина всё ещё надеялась разговорить Эда. — Я не собираюсь тебя учить, Лёша, просто скажу, что думаю, — она смахнула невидимую пылинку со своей одежды. — Ты парень добрый, совестливый... Но бросили тебя — жить перехотел. Знаешь, рано или поздно мы расстанемся с теми, кого любим. И хотя эта разлука — временная, вынести её... — Тётя Света, давайте без этого вашего, — взмахнув рукой, двойник Хардинга чуть было не опрокинул чашку, — про... царство небесное. Я, если чё, атеист. — А я и не про него. Хотя пример получился бы хороший, — с грустью улыбнулась женщина. — Приведу другой. Вот, родила я Кирюшу. Сама поднимала, столько вложила сил, люблю очень и горжусь. Смелый, талантливый мальчик вырос, но... хочу я одного. Чтобы он, когда уйду, жил полной жизнью, а не горевал по мне без конца. В носу у Чарли предательски защипало — он сделал глубокий вдох, сжал зубы до скрипа. Напряг всё тело, только бы не разрыдаться на глазах у друзей. Вещи, которые он мог бы сказать маме, не шли ни в какое сравнение с тем, что сказала сейчас она. Плевать, что зовут её по-другому и судьба у неё другая! Плевать, что обращается она к двойнику Эда — Чарли навсегда запомнит каждое слово. — В жизни главная опора для тебя — это ты. Все остальные — твоё отражение, в некотором смысле, — заключила Альбина, сделав ещё один глоток. — Когда крепко на ногах стоишь, ты и людям помочь способен, и друзей найдёшь таких, которые тебя не бросят и не воспользуются тобой. Эдгар открыл было рот, однако не успел ничего сказать — в комнату вернулась Хельга. — Вот поэтому, тётя Света, я два года без отпуска! — вскипая от ярости, она трясла загадочной пластиной, которую всё так же держала в руке. — Потому что работаю... Заметив Эда, экономка наставила пластину на него, как оружие. — ...с дебилами! — Лена, ну зачем грубить Лёшеньке? — тётя Света покачала головой. — Успокойся, дорогая, без тебя ничего не рухнет. — Будешь тут спокойной! — Хельга сжала переносицу пальцами, зажмурилась, а потом опять посмотрела на Эда. — В общем, слушай сюда, Михаэль Шумахер. Завтра мы едем в больницу к Кириллу, и, если ты с нами, чтобы в одиннадцать стоял под окнами. Подбирать тебя по дороге мне некогда. Моргни, если понял. — Чёрт, больно!.. «Кажется, у меня провалы в памяти» — подумал менестрель. Он и правда не помнил, как «окно» вновь стало зеркалом с трещиной в позолоченной раме. Не хотел смиряться с мыслью, что в отражении видит не маму и лучшего друга, а Ветерка и Веснушку... — Вкус на любителя. Но зато ты быстро восстановишь силы, — эльф следил за тем, как ученица пьёт зелёную жидкость из пузырька. — Всё, оставь на следующий раз. — Сле... — Агнес вытерла губы тыльной стороной ладони, — следующий? Значит, ничего ты не выяснил? Вот дерьмо... А откуда там Эдгар, госпожа Хьюз? Почему у них такие странные имена? — Я выяснил, что Чарли из параллельного мира был в смертельной опасности, и это даёт нам очень много, — Гиланерис, придерживая девушку за плечи, повёл её обратно к сундуку. — В том мире, насколько я понимаю, есть каждый из нас, в том числе и Эдгар. А имена... странные, потому что язык другой. Чарли вклинился в разговор: — Да, я помню, что во сне читал книгу про двух братьев... Ну в общем, букв таких я не видел нигде. — Как же ты её прочесть смог? — Агнес прислонилась к стене. Несмотря на упадок сил, её распирало от любопытства. — И как мы понимали... ну их, в зеркале? — Во сне, — терпеливо принялся объяснять Ветерок, — ты, если захочешь, поймёшь язык хоть птиц, хоть цветов. Тот же принцип работает с порталами, при условии, что ты не теряешь связь со своим родным миром. Не спрашивай, почему. Я сам не знаю, — он тихо рассмеялся и тут же посерьёзнел. — Кстати, о твоих снах, Чарльз. Думаю, это предостережения для другого тебя. Долго повозка снилась? Чарли ответил, удивляясь тому, как давно это было: — Месяца два, каждую ночь. — Понятно, — эльф кивнул, скорее не ему, а своим мыслям. — Что-то пошло не так, и ты увидел будущее своего двойника. Ну, теперь уже прошлое — тот парень в лечебнице и выжил. Чарли не испытывал особых симпатий к двойнику, и только в этот момент действительно задумался над судьбой Кирилла. Должно быть, ему пришлось ещё хуже, чем Эду... Точнее, Лёше. А сам Лёша ни капельки не отличается от себя в здешнем мире — как и Эд, боится, что бросят его. «А ты и бросил, — напомнил неутомимый собеседник, внутренний голос. — Бросил. Промолчал, сгладил углы, а нужно было говорить без обиняков. Думал, что щадишь его, но ты...» «Знаю, — Чарли не собирался спорить. — Я испугался, когда он нападал на актёра, на Тео. Я боюсь потерять дружбу, и я себя не уважаю» Альбина Бланк в любом мире была мудрой женщиной, видела людей насквозь. Если мама гордится им и считает, что сын её смелый, то Чарли обязан стать по-настоящему смелым и... опорой для самого себя. Эд не прислушивается к нему? Значит, постепенно научится слышать! Да, Чарльз Бланк вряд ли станет настоящим мужчиной и в искусство ничего толком не привнёс, ничего серьёзного, великого не создал. Но кое-что он исправит прямо сегодня — скажет правду и подлатает нелепую пьесу, чтобы братец не угодил в тюрьму по её окончании. Пусть мстит хоть Элинор, хоть Чарли, хоть богам, в которых не верит, лишь бы в политику не лез! Не его это дело. Да и поэзия — тоже не его. «Ладно, сначала — отыскать Эда и узнать про второй акт» — Нам обязательно нужно узнать о магии в параллельном мире. Если её там нет, значит, мы опередили Камиллу и преимущество на нашей стороне, — у Гиланериса были свои планы, он по-прежнему не собирался отпускать Чарли. — Откроем полноценный портал. В любой момент — закроем и не оставим после себя никаких следов. Разговаривать будешь ты — в лучшем случае двойник подумает, что ему снится сон. — А вдруг я его закрою раньше, вдруг опять руку прострелит? — настороженно поинтересовалась Агнес. — У нас не будет второй попытки, да? — Ты права, но... не переживай. Выпьешь это перед тем, как начнём, — Ветерок избавился от купола, вытащил из кармана зелье, — и не сорвёшься. Ты слишком много думала, потеряла концентрацию. Тело с непривычки отреагировало болью. — Я помню, ты говорил... — Агнес, поднявшись с сундука, расправила складки на платье. — Ну и когда снова попробуем? — До возвращения герцога мы должны успеть, — эльф подошёл к окну, раздвинул занавески. — После вашей поездки в столицу нас ждёт... второй раунд. Кстати, в какую игру мы играли? — В Пьяницу же, мастер! — притворно закатила глаза девушка. — И ты проиграл нам с Чарли... триста пятьдесят золотых, вот. За окном сгущались сумерки, Агнес было пора идти. Чарли подождал, пока она скроется из виду, — не хватало ещё стать мишенью для её вопросов про Альбину или сны, — и отправился искать названного брата. Надеялся найти Хардинга в театре, а нашёл гораздо ближе. И в компании дамы. Услышал музыку он быстрее, чем увидел Эда, и потому вовремя юркнул в тень — его не заметили. Эд, стоя рядом с Хельгой Хьюз у её дома, не смотрел женщине в глаза — он был где-то далеко. В недоступном измерении, откуда «вылавливал» свои мелодии. И той, которую он играл сейчас, Чарли не знал. Она была абсолютно не похожа на музыку, которую Хардинг создал для пьесы — то резкую, пропитанную гневом и обидой, то почти траурную. Эта мелодия идеально подходила к моменту: будто и закатное небо, и розы у стены, и тёплый воздух — всё являлось её частью. Ничего настолько нежного и... уютного Эд ещё ни разу не писал. Чарли хотелось, чтобы музыка не смолкала как можно дольше, хотелось остановить время и остаться в этом мгновении, которое предназначалось даже не ему. Сами собой по щекам текли слёзы. Они смывали лишнее — тревогу, стыд, растерянность — освободив больше места для гордости. Как и много лет назад, Чарли гордился своим лучшим другом! Без всяких оговорок, судьба столкнула его с человеком гениальным. — Ну вот, сударыня... — закончив играть, Эд опустил голову. Он, кажется, не считал мелодию чем-то особенным. — Я думал написать песню, да только... — расправив плечи, посмотрел вверх, на сиреневое в лучах закатного солнца небо. — В стихах я не силён — и про любовь, и вообще... никак. Спасибо вам за внимание, что вышли ко мне. Как это сказать... премного благодарен. Он шаркнул ногой, поклонился — до смешного неумело. И футов на десять отошёл от Хельги, когда экономка окликнула его: — Эдгар, стойте!.. — она обхватила себя руками, словно под порывом холодного ветра. — Если позволите, я приду на репетицию вашей оперы. Хорошо? — Нет, сударыня, это всё... недостойно вас. Перед тем, как дать ответ, братец опять боролся с собой и, судя по тому, как сгорбился, не вышел из этой битвы победителем. Сердце щемило от тоски, а желание поговорить начистоту лишь усилилось, но Чарли не покинул своего укрытия и не догнал Эда — каждый из них сейчас больше всего нуждался в одиночестве.