Амулет Луизы

Осень успела позолотить кроны деревьев, но жара стояла, как в середине лета. Поскольку экипаж, который доставил их в столицу, не имел никаких механизмов вроде лопастей мельницы в потолке, с ней пришлось бороться простыми методами: Хельга обмахивалась платком, Агнес — новеньким веером. Служанки из дворца помогли девушке соорудить высокую причёску, выбрали модное платье и одолжили украшения. Неизвестно, каких трудов стоило её «мастеру» убедить Камиллу в том, что один день в шумном городе позволит Агнес найти наконец мир без магии, однако эльф справился. Хельге Хьюз, по удачному стечению обстоятельств, нужно было навестить родню — она не возражала против попутчиков. Всё складывалось, на первый взгляд, хорошо, но были и причины для беспокойства. Первая и основная причина — Гиланерис с его «важным делом», которое образовалось накануне. Чарли, естественно, мог купить в аптеке какие-то ингредиенты для какого-то лекарственного состава. Он чувствовал себя в долгу перед Ветерком, был намерен отдать долг. И всё-таки... Менестрель коснулся потайного кармана на груди, где хранил часть денег и листок с перечнем ингредиентов. Тот самый листок, выпавший из книги с заклинаниями! Ну и как тут не нервничать, спрашивается? Магия в Ардоре официально запрещена, а Чарли придётся показывать эту бумажку человеку, которого впервые в жизни увидит сегодня. Чем думает Ветерок? И откуда вообще знает адрес аптеки, имя аптекаря, если никогда раньше не бывал в Империи? На эти вопросы эльф ответов не дал. Знаний его ученицы для расшифровки списка не хватило. Агнес лишь заметила, как и Чарли, что текста стало больше — появилась приписка мелким, другим почерком. — Господин Бланк, я могу просить вас о помощи? Ещё одна причина для беспокойства подала голос — не прошло и года! Всю дорогу Хельга Хьюз молчала, комкая в руках платок. Много раз собиралась что-то сказать и прикусывала язык. Её поведение злило Чарли. — Разумеется, — менестрель участливо кивнул. — Что именно вам... — У нас поручение, важное очень! — Агнес перебила его, завладев вниманием экономки. — Мы должны мастеру кое-что прикупить. У мастера закончился любимый чай, а у вас в закромах такого нет! И прогуляться мы ещё хотели. Сочиняет на ходу она гораздо лучше, чем Эдгар — почти так же убедительно, как Гиланерис. Гиланерис — вот кто перед ювелиром не оплошал бы... — Я не отниму много времени, — Хельга, грозная с подчинёнными, перед юной девушкой стушевалась. — Я знаю, это прозвучит странно... Понимаете, мой отец два года назад упал, сломал ногу и с тех пор не поднимается с постели. Он теперь хуже ребёнка, и его капризы выводят из себя Бена, супруга... — ...вашей сестры, — закончил менестрель, чтобы перейти к сути побыстрее. — Ваш отец хочет получить свой портрет? — Нет, всё несколько сложнее, — женщина сделала глубокий вдох. — После того, как он увидел мой портрет, он требует, чтобы вы, господин Бланк, нарисовали его... любовь. Когда мне едва исполнилось шесть лет, отцу взбрело в голову, что всё это... что ему не нужны ни мы, ни лавка. Да и вообще ему опостылел Ардор. Где его носило два года, одним богам известно. Отец вернулся, мама добивалась развода. Позже они помирились. Но отец так и не понял, чего от жизни хочет. Так и не выбрал нас. То плачет, то ругается, то разговаривает с ней... со своей «ласточкой», как будто она рядом. Знаете, я радуюсь, что моя матушка не видит этого... Это унизительно. Уильям Бланк на собственном примере показал Чарли — бывает старость, которой не пожелаешь и врагу. Менестрель прошёл почти через всё то, с чем столкнулась Хельга. И сейчас ему стало очевидно: Хельге тяжелее! Если он ничего не перепутал, семья Найджела Торна живёт прямо над лавкой — сам Найджел, его младшая дочь, зять и пятеро детей разных возрастов. Главой семьи стал зять Бен, пусть формально это и не так. Причуды старика он терпел поначалу, однако любому терпению приходит конец... — Портрет масляными красками я вряд ли успею написать за час, — сказал менестрель с улыбкой, призванной успокоить собеседницу. — Но эскиз — пожалуйста. По чужим воспоминаниям я тоже не рисовал... Значит, приобрету полезный навык. Хельга первые несколько секунд смотрела на Чарли, как будто он сам был книгой на языке магов. Затем экономку герцога прорвало. — Спасибо вам, Чарли! Вы даже не представляете... Вы спасёте нас! — она принялась осыпать Чарли благодарностями. — Мы заплатим. Сколько попросите, столько и заплатим! — Я ради искусства это сделаю, деньги ни к чему, — остановил её менестрель и внутренне рассмеялся. Всё-таки персонажа из своей нелепой пьесы, Гарри, Эд списывал с него — то ли святой человек получается, то ли просто идиот. Было решено: Чарли и Агнес придут к лавке Торна, закончив с покупками и нагулявшись по столице. Если к тому времени племяннику госпожи Хьюз не продадут холст и подрамник, Чарли нарисует «ласточку» на пергаменте углём — даже такой эскиз старик должен принять за дар небес, учитывая степень его тоски по возлюбленной. Экипаж сделал остановку на рынке, где продавали разнообразные виды чая. Оттуда Чарли и Агнес нужно было попасть на улицу некоего Роберта Карна, в дом под номером девять — в аптеку. Спросив у торговца дорогу, они поспешили слиться с толпой. — Хорошо, что у них повсюду указатели, — Агнес размышляла вслух. — и улицы... с цифрами. Но зачем называть их именами людей? Этот Роберт что, хозяин целой улицы? Указатели, таблички с номерами на домах, широкие тротуары — это и правда удобно. В Меренберге по-другому: в центре города живёт Его Величество король, и чём от дворца дальше, тем всё запутаннее, грязнее и беднее. Жилища свои люди всегда возводили на свободной земле, никакой системы в этом не было. Но на родине Чарли нашёл бы аптеку без указателей — по запаху. В Меренберге, как и много веков назад, представители одного цеха селились рядом. С улицы Травников можно попасть сразу на Кузнечную, например. — Видимо, — предположил Чарли, — Роберт Карн — герой для имперцев. Они почтили его память, увековечили имя. У нас тоже именами людей называют площади. — Не людей, а королей всяких, — Агнес щёлкнула языком. — Я знаю, моя бабушка в Меренберге родилась... Ну ладно! Лучше давай выберем имена себе, пока не пришли к ювелиру. — Зачем? — менестрель настолько озадачился, что споткнулся. — Для надёжности, — помогая ему удержать равновесие, девушка положила ладонь на сгиб локтя своего спутника. — Под чужими именами нас не разоблачат. Ну вот, мелкая, а туда же — вить верёвки из него вздумала. Если Чарли сейчас уступит, если поддастся, это не принесёт добра никому. «Ты мне ещё спасибо скажешь» — Ювелир нас не разоблачит, если будем вести себя сдержанно, — как можно строже произнёс он. — Начнём любовь разыгрывать... перестараемся, и пиши пропало. Лучше так всё обставить, будто помолвка — воля родителей, а не наша с тобой. И вообще, из-за твоих веснушек нас обязательно запомнят. Агнес дёрнулась как от пощёчины — и со всех ног побежала вниз по улице, приподнимая полы платья до колен. Её силуэт скрылся за домом в десятках ярдов от Чарли. Только тогда менестрель понял, что совершил непростительную глупость, и бросился следом за «невестой». Ну конечно, она ненавидит свои веснушки! Может, вообще считает себя уродиной, пусть и не показывает этого. «Идеальный ухажёр, — ехидно отметил внутренний голос. — Твои комплименты лишают женщин разума, а тебя — шанса завоевать хотя бы одно сердце» «Да какая она женщина?! — возмутился Чарли. — Взбалмошная девчонка, вот она кто» «А ты — взрослый солидный господин, ну да, ну да» Разговор с самим собой Чарли продолжать не стал. Единственной его целью было вернуть Агнес и извиниться. Никогда его желания не исполнялись так быстро. — Эй!.. — крикнула Агнес из тени арки между домами. — Чарли! Если бы он не посмотрел вправо, не увидел бы её в темноте. — Прости... пожалуйста! — выпалил Чарли, задыхаясь. — Я не хотел тебя обидеть... Твои веснушки очень... красивые. — Спасибо, конечно, — прошипела Агнес. — Но ты лучше на стрёме постой. Я сейчас... На стрёме? Он подумал, что ослышался. В последний раз о подобном его просил Эд, выводя на стене дома Фрэнка Саммерса фразу «Фрэнк тупица и урод». Фрэнк вёл себя отвратительно: высмеял на глазах у всех Джудит Мор, влюблённую в него. Агнес, конечно, не влюблена в Чарли, и всё же он повторил «подвиг» Фрэнка. — Я... я согласен, — он попытался хоть как-то искупить вину. — Выбирай любое имя, а ещё... — Уф-ф, слава богам, получилось! Что он хотел сказать ещё, Чарли забыл — Агнес вышла на тротуар с видом генерала, взявшего неприступную крепость. Её лицо было абсолютно чистым! Ни одной веснушки, ни единой родинки. Кожа побелела, отчего глаза казались теперь не просто карими, а чёрными. Веснушки, эти брызги солнца, куда-то подевались с шеи, ключиц, рук. — Но... — Чарли сглотнул. — Они же только что... — Мастер научил. Иллюзия, — Агнес взяла его под руку, и, видя, что «жених» не оказывает сопротивления, ухмыльнулась совсем по-взрослому. — Я хотела сама попробовать и не хотела, чтоб госпожа Хьюз или девочки видели, а потом из головы вылетело. Ну, пойдём? Они повернули обратно и больше не обмолвились ни словом. Менестрель пытался понять, почему трюк Агнес произвёл на него такое впечатление. Это ерунда по сравнению с параллельными мирами, с драконом. И вообще, Чарли носит с собой заколдованные предметы! Он не просто наблюдал со стороны за волшебниками — волшебство применили к нему лично, целых два раза за прошлый месяц. Нет, магия здесь ни при чём... Всему виной Агнес и её непривычная бледность. И снова Чарли начало казаться, что у него в руках подсказка — прямо как тогда, с рисунком дракона в саду... Но что может произойти с Агнес? Абсурдную мысль о вампирах прогнал звон колокольчика. Его можно было бы и не вешать у входа — дверь аптеки оповещала хозяина о покупателях скрипом. Ветерок сказал, что аптекаря зовут Пауль Эклунд, и больше ничего о нём не сообщил. Поэтому, увидев человека с механической рукой, Чарли и Агнес долго на него таращились. Повезло, что аптекарь был занят и не сразу заметил их. — Вот, — он поставил на прилавок баночку из прозрачного стекла, наполненную белыми шариками. — Камфора безопаснее. Если хочешь, сделаю тебе микстуру, добавлю лаванды и аммиака. Про лауданум и думать забудь, особенно сейчас. — Сейчас самое время для лауданума, — мрачно рассмеялся покупатель. — Я устал смотреть, как они с ума сходят... Я не хочу больше надеяться, не хочу изобретать — не для кого! Они всё готовы превратить в оружие. Думаешь, дирижабль мой грузы будет перевозить? — А может, и грузы, — аптекарь откупорил баночку, вынул оттуда один шарик и отправил в рот. — Мэтью, я тебя люблю как брата, но не делай мне нервы. Принимай вот это трижды в день и кончай фантазировать. Даже если начнётся война, твой летучий корабль или маги соседские спалят огнём, или лучники продырявят. Бери, говорю, камфору и не задерживай клиентов. Мэтью издал полный отчаяния, почти звериный рык — казалось, его высоким, болезненно худым телом завладела некая сущность. Он согнулся, держась руками за голову, секунд десять подряд стоял неподвижно, а затем выпрямился и сквозь зубы процедил: — Я, Мэтью Карн, имею право сам решать, что делать, а ты… не единственный в городе аптекарь. Чарли и Агнес были вынуждены отскочить в сторону — изобретатель двинулся напролом, не замечая никого. Чарли поспешил захлопнуть дверь за Мэтью. Агнес, не теряя времени, подошла к прилавку. — Карн... — проговорила она вместо приветствия. — Что-то знакомое... — Хорошая шутка, сударыня, — хохотнул Пауль Эклунд. — Кто не знает Роберта Карна, изобретателя газовой горелки? Знать бы для начала, что такое газовая горелка. Менестрель, встав подле Агнес, взял её за руку, предупредительно сжал тонкое запястье и отпустил. Если сейчас она начнёт сыпать вопросами, трагедии не случится, но... лучше не болтать языком попусту. — Мэтью всё пытается превзойти деда, — со вздохом аптекарь взял баночку механическими пальцами. Они двигались не хуже настоящих. — Войти в историю, оставить людям ценный дар, запомниться поколениям и... как он ещё говорит... Да ну его. Взрослый человек, а мечты как у ребёнка. Чарли отвёл глаза — словам аптекаря удалось задеть в его душе ту струну, что покрылась пылью. Он тоже хотел и людям помочь красоту увидеть, и оставить что-то после себя. Но песни давно не звучат с подмостков таверн, а портреты... никому не видны, кроме заказчиков, которые уже через месяц забудут об их существовании. Чарльз Бланк больше не строил иллюзий. Всё, что он создал за почти десять лет — неплохо. Но это не искусство, увы, а лишь ремесло. С таким же успехом он может трудиться маляром. — А вы... что думаете? — девушка правильно поняла намёк Чарли, и всё же следующий вопрос, который она задала, был подобен грому среди ясного неба. — Начнётся война? Признаюсь, слухи вселяют в меня страх... Менестрель опустил голову, погрузившись в изучение своих карманов — как если бы и правда не помнил, куда положил заветный листок. Слухи о войне, история тому свидетель, чаще всего оказываются правдой — и Агнес, сознательно или нет, попала в цель. Ещё на постоялом дворе у Чарли появились сомнения насчёт замыслов герцога, о которых им поведал мастер Бертран! Позже сомнения усилились, а теперь... самая безумная догадка обрела чёткую форму. — Ну что вы, сударыня! — аптекарь, собиравшийся было убрать снадобье в один из выдвижных ящичков, передумал. — Пока у южан есть магия, воевать против них для нас — самоубийство. Да, налоги повысили, но иначе новые заводы, фабрики не построишь. Откуда средства брать? Из своих запасов выделять не станут — всё на наши деньги. Для спокойствия ума рекомендую, — он потряс баночкой в воздухе. — Также на вашем месте я не читал бы газет, это не приносит пользы натурам... — Прошу прощения, — Чарли, рассудив, что дальше играть в шпионов нельзя, прервал его. — Господин Эклунд, мы пришли по другому поводу. Вспоминая инструкции эльфа, менестрель извлёк сложенный вдвое листок из кармана, передал Паулю. Аптекарь развернул его, с интересом вгляделся в текст — и добродушная круглая физиономия мужчины стала непроницаемой. Губы сжались в тонкую линию, глаза за выпуклыми стёклами очков сузились. Чарли приготовился бежать, схватив в охапку Агнес: на миг поверил, что аптекарь позовёт стражу. — Дайте мне минуту, — наконец Пауль Эклунд, отдав Чарли список, удалился в смежное помещение, которое служило ему, очевидно, рабочим кабинетом. Вышел оттуда он очень скоро, держа в руках небольшую деревянную коробку. Из неё поочерёдно достал пять флаконов одинакового размера, наполненных порошками, один поменьше — с густой бурой жидкостью, другой побольше — с пиявкой внутри. — Здесь всё, — произнёс аптекарь вполголоса. — Желчь виверны относительно свежая, её следует нагреть перед использованием, — он указал на флакон с желтоватым порошком. — За кость упыря беру двойную цену, не обессудьте. И не смотрите на меня как на врага, юноша! Аптекарь думал, покупатель настроен сбивать цену — и ошибся. Чарльз Бланк в данный момент всё переосмысливал то, что знал о мире. Виверны, драконооподобные существа с одной парой лап и ядовитым хвостом, давно вымерли!.. На границе Леса Грёз и Меренберга лет сорок тому назад была убита последняя такая тварь... Или не последняя? Что вообще правда, а что — удобная ложь? И, самое главное, зачем Ветерку желчь виверны, пиявка, кости упыря? Уж точно не для того, чтобы лекарство от простуды готовить. — Разве... — Агнес наклонилась, чтобы рассмотреть один из флаконов. — Разве останки человека могут быть компонентом? Это грубое нарушение Кодекса. — Тихо!.. — шикнул на девушку аптекарь. — Вы, любезная, я погляжу, неофитка, а ваш спутник — и вовсе посторонний. Если бы не письмо почтенной Камиллы Флеминг, я бы ничего не продал вам. Платите, забирайте товар и проваливайте. Ещё я лекций от детей не слушал!.. — Сколько? — Чарли развязал мешочек с жалованием Гиланериса. — Золотыми? — уточнил Пауль Эклунд. — Само собой. — Тридцать, двадцать пять, десять, десять, шестьдесят, двадцать. Пиявка в подарок, — аптекарь смягчился. — Её нет в списке, а значит, заказчик хочет использовать дождевого червя. Я бы не рекомендовал. Вскоре на месте зловещих ингредиентов выросли столбики из монет — Агнес спрятала флаконы в расшитую цветочным узором сумку. Порошки и желчь обошлись в сто пятьдесят пять золотых. Серьёзные деньги, заявил бы кто угодно в Меренберге. И кто угодно прирезал бы Чарли в переулке за восемьсот сорок пять монет, рассованных у него по карманам. Насколько большая это сумма в Ардоре — ещё предстояло узнать. Где находится лавка «самого лучшего в столице» ювелира Чарли и Агнес подсказала пожилая дама с донельзя тщедушной собакой. Животное тряслось то ли от страха, то ли от гнева — и чуть не цапнуло Агнес, когда девушка попыталась его погладить. Хозяйка собаки оказалась болтливой: начала спрашивать, кто они, откуда. Всё, что Агнес поведали о Сильрейме служанки герцога, тут и пригодилось. Старушка отпустила их неохотно: перед этим молодые люди выслушали историю её любви с покойным мужем. Чарли дотерпел до финала истории кое-как: он должен был обсудить с Агнес тему более важную, чем слухи о войне. — Нет. Нет, это даже звучит смешно, — Агнес защищала Ветерка с твёрдой уверенностью в чистоте его намерений. — Мастер первым делом рассказал мне даже не о буквах и слогах, а о... — она перешла на шёпот. — О Кодексе. Мастер никогда бы не нарушил Кодекс. Он заказал это всё для Камиллы. — А есть закон, который разрешает учителю ученика доводить до белого каления? — спросил менестрель девушку и поспешил объясниться. — Ты пойми, он мой друг, я его защитить хочу. Ради цели он может поступиться принципами, наломать дров. Давай выбросим эту мерзость, а Ветерку скажем, мол, аптекарь нас заподозрил в обмане, ну и... — Мастер не изучает ничего запретного, ясно? — сверкнула глазами Агнес. — И... О том, что в фургоне было, забудь уже. Это наши с ним дела. «Ишь, дела у них» — Раньше ты его называла Ветерком, как и все мы, — Чарли, насколько позволяла ситуация, отстранился от Агнес. Довольно и того, что они идут под руку. — А теперь только и слышно: «мастер, мастер». Он, кстати, тогда сказал, что ты не хочешь со всей этой... наукой связываться. — Ну... Я и сейчас не знаю, хочу ли, — девушка потупила взгляд. — Мне маг... наука вообще в бок не упёрлась. И он мне сначала не слишком понравился, это да. А потом я поняла, что он очень добрый... и ранимый. Страшно ему себя настоящего показать, вот он и прикидывается дурачком или... ну, наоборот книжки наизусть пересказывает. Чарли жалел, искренне жалел, что полез к «невесте» в душу. Обычно всё было наоборот — Агнес липла к нему, трещала без умолку. Теперь спонтанная речь нелегко давалась ей. — Мне... хочется быть как он, — девушка собрала волю в кулак и продолжила: — Наверное, если бы он был музыкантом как вы, я бы тоже захотела петь, играть там. Без него ну никак не полюбила бы я... науку. Да, это глупо. Чарли слушал, боясь сморозить что-то невпопад. Невольно вспоминал себя — юного, восторженного. Десять лет назад Эдгар увёл его за собой в новый мир песен, репетиций и выступлений. До встречи с Эдом Чарли не помышлял о сцене, играть ни на чём не умел. Названный брат, получается, стал его... мастером? Несмотря на репутацию талантливого художника, Чарли был в первую очередь менестрелем — с тех пор как заразился от Эда страстью к музыке. Он прекрасно понимал Агнес, не понимая, что должен сделать. Раньше он считал эту девушку своей полной противоположностью — храброй, острой на язык, свободной — и восхищался в ней качествами, которых не обнаруживал в себе. А сейчас... испытывал к ней почти родственную нежность. И это сбивало с ног. — Он правда хороший учитель. Камилла ему в подмётки не годится, — Агнес заметно расслабилась. Видимо, самое важное признание уже было озвучено и стыд отступил. — Она мне ничего не даёт ни выучить, ни попробовать... ну, повторить. Всё делает сама через меня, вот как я через тебя, когда мы смотрели на матушку твою. Чарли меньше всего хотелось приплетать к разговору Альбину. Поэтому он спросил: — А что Камилла вообще делает? — Как что?.. — Агнес наморщила непривычно чистый и бледный лоб. — «Окна» открывает. Ищет она мир, где нету... научного прогресса. Кхм... Мимо Чарли и Агнес прошли двое гвардейцев. На улицах людей в военной форме Империи было довольно много, но явно не больше, чем гражданских. Панических настроений в Мейрите не наблюдалось, горожане источали уверенность в завтрашнем дне. Кто же прав насчёт подготовки к военным действиям — аптекарь или его друг изобретатель? — Просовывает, в общем, она руку в окно, — опасность миновала, и Агнес возобновила свой рассказ, — проверяет. Ну, пытается огонь зажечь. Он всегда вспыхивал, пока совсем худо не стало с окнами... Если туман и рассеется, с той стороны темнота. Камилла терпение уж потеряла, на своих подружек срывалась и на меня тоже, и на мастера... О, ей письма кто-то пишет! Прочтёт она письмо — и звереет сразу. Интересно даже, что там за тайный поклонник! — Да хозяин наш ей письма шлёт, торопит, — менестрель сухо засмеялся, представив чародейку и герцога парой. Эти двое перегрызли бы друг другу глотки на первый день после свадьбы. — Ну и леший с ними. А почему... — Постой-постой, — Агнес оборвала Чарли. — Ты задал уже... э-э... больше одного вопроса! Моя очередь. — Хорошо. К своему удивлению, Чарли заметил: неясной природы страх, мешающий ему в присутствии девушки, исчез. Сердце не подскакивало к горлу, мысли были такими же ясными, как, например, у мольберта. Он вдруг понял, что не боится сыграть любовь, а просто... брезгует. Элинор и Отшельник, молодые куртизанки в Доме Удовольствий с пустыми глазами и поддельными улыбками — Чарли помнил всё. Помнил, презирая мир, в котором это возможно. — Какое ты выберешь имя? Я буду Луизой. — Смело, — менестрель чуть не присвистнул. — И логично. Я буду Гарри. Должна пьеса Эда, в конце концов, принести какую-нибудь пользу! — Дворянин с именем Гарри водится там же, где и рябая дворянка Луиза, — постановила Агнес. — Лучше тогда Гарольд или Герман. — Гарольд так Гарольд, — Чарли согласился. — Тебе идёт быть Луизой. «И не идёт смертельная бледность» — Льстишь, — девушка отвернулась поглазеть на витрину одной из лавок, в которой продавали выпечку и сладости. — Ещё скажи, я симпатичнее принцессы... Твоя очередь, спрашивай. До лавки ювелира по фамилии Беккер им оставалось три квартала. Самое время решать, какую выбрать легенду — о любви или о взаимной выгоде. Чарли оба сюжета не нравились. — Почему ты в аптеке сказала, что кость упыря — это останки человека? Он предпочёл оттягивать неизбежное. — А вампиры, по-твоему, не люди? — Агнес в недоумении часто заморгала. — Бабушка говорила, они живут в Меренберге среди других людей! И их никто не притесняет, и они никого не убивают, и даже кровь человеческую не пьют. Про «не убивают» — здесь Агнес перегнула. Случалось всякое — обескровленные трупы на улицах города стражники нет-нет да и обнаруживали. — В целом, ты права, — начал менестрель. — Просто мы, люди, живые, и это... — И они живые! — парировала его спутница. — Им просто завидуют все. Она отцепилась от Чарли, чтобы жестикулировать левой рукой — правой крепко держала сумочку с ингредиентами. — Вампиры живут долго, знают много, они красивее обычных людей, — забыв о конспирации и роли знатной госпожи, Агнес шагала спиной вперёд. — Сложно не завидовать тому, кто таинственный, умный и... ну... бессмертный! Если бы я... Ох! Ещё секунда — и Чарли бы не спас девушку от падения на мостовую. — Если бы ты упала, — изо всех сил сдерживая желание наорать на девушку и встряхнуть её, зашептал он, — разбила бы свою голову. В голове у тебя одни детские сказки. Упырь — нежить, воняет сырым подвалом, выглядит как больной, а бессмертие упыря — просто медленная смерть, страдание и... Менестрель запнулся — любые доводы перестали звучать убедительно. Потому что даже не себя видел он в человеке, стоящем напротив. Чарльз Бланк признал с горечью: вблизи Агнес вызывала у него те же чувства, что и Эдгар. — Прости, — он осторожно убрал ладони с плеч девушки. — Ты ни в чём не виновата. Виноват был только Чарли — отталкивая Агнес, он мешал самому себе узнать её настоящую. Реальность заменил фантазией, испугался фантазии как огня и ранил бедную Веснушку то холодом, то грубостями. Ну верит она в романтический бред про вампиров — пусть бы развлекалась дальше, мечтая о клыкастом принце. Вряд ли, впрочем, среди вампиров есть принцы и простолюдины... Простолюдины. Простолюдины! Это неплохо... Тянет на правдоподобную легенду. — Ладно, — Агнес развела руками. — Думаю, ты прав... Всё сложнее, и я дура. — Ты умница, — покачал головой менестрель. — Если бы не ты, я бы не придумал гениальную байку для ювелира! Чарльз Бланк не из тех, кто высоко оценивает собственные идеи перед людьми, но сегодня он был горд собой. — Если ты так думаешь, может, и не совсем дура, — Агнес расцвела от похвалы. — И я бы нормально сыграла в невесту влюблённую. Мастер тоже хорошо придумал так-то... — Ты в любом случае её сыграешь, — Чарли уже прикидывал, с какой фразы начнётся его «партия». — Просто будешь влюблена не в меня... то есть не в Гарри, а в какого-нибудь, м-м… Терри. — Ты Гарольд, — напомнила девушка, прыснув со смеху. — Имена придумывать не умеешь! И что за Терри? — Узнаешь в лавке, — Чарли подмигнул ей, поражаясь тому, как всё легко получается. Без потных ладоней, отнимающегося языка. — Главное, не забывай: ты — избалованная барышня. Зайдя в лавку Аарона Беккера, менестрель чуть было не призвал на головы пожилой госпожи и её собаки кару богов — в этом заведении восемьсот золотых никого не заставят работать сверхурочно! Лавка ювелира могла бросить вызов поместью Альфреда Ридли, а то и дворцу самого императора. Витрины и прилавок — из чёрного дерева, инкрустированные перламутром. Колонны из малахита, обтянутые тёмно-зелёным бархатом кресла, люстра из горного хрусталя, украшенная изумрудами. Аарон Беккер даже камзол носил зелёный — сразу стало ясно, какой цвет он обожает. И что встречать клиентов с распростёртыми объятиями не любит. Зато вышвырнуть их было кому: у дверей стоял грузный мужик с дубинкой. «Мы обречены на успех, — сказал себе менестрель. — Плавали, знаем» Они действительно уже прошли через это испытание, с Его Светлостью. Герцог игнорировал бродячих музыкантов ровно до того момента, как услышал музыку. Ювелир может оказаться равнодушен к музыке, но у него есть слабое место. У всех есть. Чарли посмотрел мельком на Агнес — девушка продвигалась вдоль витрин, изучая разложенные на чёрном шёлке кольца, ожерелья, кулоны и прочие ценности. Спешить было некуда, поэтому менестрель, подражая герцогу, развалился в одном из кресел. Ювелир хочет показать, что не цепляется за каждого покупателя? Хорошо. Он им тоже не позарез нужен. Время если не остановилось, то замедлило ход. В тишине Чарли слышал, как сопит охранник, как прохаживается из стороны в сторону Агнес. Ювелир прямо за прилавком убирал лишние фрагменты из чего-то, похожего на восковой слепок. Первой не выдержала Агнес. — Гарольд, плохие новости, — произнесла она надменно. — Не подходит. — Ты издеваешься надо мной, Лу, — Чарли ещё сильнее откинулся назад, запрокидывая голову. — Мы обошли весь город, и что? Ни дома, ни в столице нет мастеров, способных изготовить этот твой кулон из сна! — Амулет, — Агнес медленно направилась к выходу. — Мне приснился амулет. Чарли остался сидеть — если демарш «Луизы» не произведёт искомого эффекта, «Гарольду» останется лишь униженно просить ювелира войти в положение. — Да хоть браслет, — он провёл ладонью по лицу, изображая усталость. — Ты постоянно меняешь условия, это пари невозможно выиграть. — Пари, господин? — Аарон Беккер оторвался от лупы-монокля. «Проглотил наживку» — Да, — нехотя подтвердил Чарли. — Мы ехали из Сильрейма по этой ужасной жаре... Моей невесте приснился амулет, она сделала эскиз и требует он меня, чтобы я подарил ей именно такое «сокровище», иначе наша помолвка... Лу, так ты не уходишь? Видя, что ювелир заинтересован, Чарли нарочно прервал повествование. — Я... — Агнес замерла в футе от двери. — Не решила пока. — У тебя много достойных уважения качеств, Лу. И одно, которое я терпеть не могу. Твоя нерешительность, — он говорил это не ей. Себе. — Ты даже не знаешь, любишь ли своего Терри. Смешное имечко, кстати. Любила бы — сбежала бы с ним ещё год назад. Чарли снова посмотрел на ювелира: — Она утверждает, сударь, что расторгнет помолвку и сбежит, — для того, чтобы эмоция вышла убедительной, Чарли вспомнил, как Эд ковыряется в зубах, — простите, с каким-то солдафоном! Нет, я понимаю, мы помолвлены с детства, любви не случилось, а романтичные натуры всё равно будут искать её... Но, если я не женюсь на Луизе, наши отцы не породнятся. Об этом они мечтали с юности. Луиза отделается лёгким испугом, а меня... старик мой лишит наследства. Я не против стать хорошим мужем, однако Лу, — он кивнул в сторону Агнес, — всегда придумает новый способ выпить моей крови. Теперь возомнила себе, что рисунок гениален, что ни один... мастер не способен воплотить его в жизнь. Аарон Беккер приосанился, отложил в сторону щипцы. — Если госпожа позволит, я хотел бы посмотреть на эскиз, — он пригладил рукой длинные седые волосы. — Мой многолетний опыт показывает: любая задача выполнима при должном усердии. «Неужто ваша профессиональная гордость пострадала, господин? Отлично, отлично» — Луиза, — Чарли повернулся к «невесте», — покажем господину Беккеру твой рисунок? Лист пергамента, слегка помятый, стал главной достопримечательностью прилавка — ювелир рассматривал его через увеличительное стекло, читал пометки, оставленные Чарли по краям. — Весьма тонкая работа, сударыня, — заключил он, почёсывая бровь. — У вас талант... А украшение — изящное, но не настолько сложное, как вам сейчас кажется. Амулет и правда был неприметным — отсутствие множества деталей позволило Чарли срисовать его быстро. — И сколько дней у вас уйдёт на изготовление амулета, сударь? — Агнес с вызовом вскинула подбородок. — Учтите, я не собираюсь долго ждать. — Через неделю он будет готов. «Браво, напарница. Жаль, неделя — это тоже слишком долго» — Ну вот, дорогая, нам благоволит сама судьба, — менестрель обнял девушку за талию, выражая всем своим видом снисхождение. — Во сколько обойдётся мне эта чудесная безделушка, господин Беккер? — Всё зависит от стоимости материалов. Если брать золото для оправы... Агнес внезапно толкнула «жениха», едва не заставив Чарли выйти из образа. — Во-первых, что ты себе позволяешь?! — её голос подрагивал он негодования. — Позоришь меня прилюдно!.. Во-вторых... — к ювелиру она обратилась уже спокойнее. — Мне нужно, чтобы он был из чистого серебра. Размеры указаны на рисунке. Вес, количество звеньев на цепочке — всё должно совпадать полностью. Полностью. Чарли послал Беккеру взгляд, буквально кричащий: «я не могу её приструнить». — Что ж... Эмиль, поди сюда! — крикнул Аарон Беккер. — Я оцениваю стоимость изделия в сто золотых. Через неделю буду счастлив видеть вас в своём салоне вновь. Аванс — сорок пять. Амулет стоит дешевле, чем какая-то магическая дрянь. Но денег почти не убавилось — зря переживали только. — Великолепно, сударь, — менестрель, искренне радуясь тому, что их не обобрали до нитки, достал из кармана камзола мешочек с золотом. — Я обязательно порекомендую ваш салон своим друзьям в Сильрейме. Агнес сжала губы, сдвинула брови — в общем, усиленно отыгрывала гнев, на подавление которого уходит много сил. Пока Чарли отсчитывал монеты, к их компании присоединился молодой человек, внешне очень похожий на ювелира. — Эмиль, возьми этот рисунок и отнеси в мастерскую, — приказал Аарон Беккер. — Внеси запись. Серебряный кулон для господина... — Я не хотел бы называть свою фамилию, — Чарли смахнул невидимую пылинку с рукава. — Гарольд, просто Гарольд. — Ваше право, господин, — ювелир взял восковой слепок и также отдал помощнику. — Держи, это для будущего колье госпожи Палмер. Итак, господин Гарольд заказывает серебряный амулет, срок — неделя, начиная с завтраш... — Три дня, — отчеканила Агнес таким властным, холодным тоном, что Эмиль подпрыгнул от неожиданности. — Самое большее — три дня, Гарольд. Иначе я сбегу. Камень — фиолетовый рубин. Только попробуй всучить мне аметист. «Как же нашей компании с тобой повезло, рыжая проныра!» — подумал Чарли, готовый на руках нести сообщницу отсюда до поместья герцога. Или на спине — тут выбор целиком за Агнес.