Практическое пособие: Если вы вдруг стали родителем

Кул Кид сидел, нахохлившись, в углу, пиная коврик. Он злился: на ребят с площадки, на папу, на мир. Обидно вытерев нос рукой, вскрикнул: – Они сказали, я не твой. Я весь красный! А ты — как хлеб, бежевый…– возмутился Кул Кид. Кид замолк, но глаза были полны слёз, даже если упрямо не собирался плакать. Н7 смотрел на него сверху, с дивана, облокотившись на колени. Он был в своей дурацкой футболке — той самой, где смешно отфотошопленное лицо Паровозика Томаса почти стёрлась от большого количества стирок. Он улыбнулся, но как-то тихо, беззвучно. – Они правы, – сказал он неожиданно мягко. – Ты и правда не мой. Да и кожа у тебя и правда неправильная, мне сказали что это что-то типо болезни. – … – Но ты — действительно мой. И вот почему. – заботливо погладил по голове Кида Н7. Он медленно опустился на пол рядом с сыном. Кул Кид пытался не смотреть, но глаз всё равно косился в сторону той самой синей ткани с лицом, навязчиво вызывавшей лёгкий смешок. – Это было… лет четыре-пять назад. Поздний вечер. Такой, когда город не шумит, а только светит. Я тогда ещё учился... кажется... или придумывал новый изощрённый способ взлома... Не помню. И тут... Он замолчал.

***

Вечер разливается криво, будто свет загрузился не до конца. Город ещё не уснул полностью: модули зданий мигают пустыми окнами, тротуар под ногами едва ощутим — как будто ещё не догрузился. Внутри — тишина, та, что бывает только перед началом нового сбоя. Н7 уже готовился, оделся прихорошился для похода: он привычно проверил перчатки, поправил маску в кармане кожаной куртки и уже потянулся к замку, чтобы выйти. Работа требовала тишины, расчёта, и полной отрешённости от всего личного. Он был к этому готов, всё как всегда. Но вдруг — стук. Нерешительный, но настойчивый. Не полицейский, нет. Такой стук не выдает угрозу — скорее просьбу. Он замер, движения напряглись. Быстро подошёл к двери, скосил глаз в глазок — ничего, тишина, только лёгкое покачивание света от фонаря на стене. Дверь дома открывается с коротким звуком, двигается вбок — плавно, без щелчков, как всегда. Всё идёт по шаблону. И тут его охватил холод, не от улицы, а изнутри, из груди. На деревянном полу, прямо у порога, обёрнутый в белые пелёнки лежал младенец. Совсем крошка — только лицо было видно из пелёнок. Он ревел надсадно, беспомощно, будто вся его боль и страх сейчас прорезали ночь. Ребёнок, красный, тёплый, дрожащий, вздрагивал от собственных рыданий. Влажные щёки дрожали, лицо — такое маленькое и чужое, но почему-то очень живое. Мужчина застыл. Он чувствовал, как всё внутри него борется: привычка — идти, сделать дело, и что-то другое — неожиданное, почти забытое. Сердце сжалось, словно вдруг вспомнил, что оно у него есть. Он не мог отвести глаз. Привычная уверенность куда-то испарилась, осталась только неловкость и растерянность. Что делать? Он шагнул наружу, огляделся — ни души. Ни следов, ни намёка на объяснение. Только он и этот ребёнок. Не знал, как держать таких маленьких, не знал, что делать с этим криком, этим доверием, которое возникло без спроса. И всё же он опустился на корточки, протянул руки, осторожно взял ребёнка на руки. Тот вздрогнул, но продолжил кричать, уткнувшись в грудь с запахом сладких десертов. Мужчина чувствовал, как что-то ломается внутри — не больно, но необратимо. Впервые за долгое время он понял, что не сможет пойти туда, куда собирался. Он никогда не держал ребёнка. Его мир — это интерфейсы, команды, модули, взломы, сбои. А тут — что-то настоящее. Тёплое. И оно нуждается. Н7 почти тянется к терминалу, чтобы вызвать городскую опеку. Почти. Но… Малыш вдруг открывает глаза. И в следующую секунду его взгляд замирает. На груди — синяя футболка. Он сам забыл, что надел её. Смешная, с рожицей Томаса, нарисованной в духе смешных пластилиновых фигурок. Глупая, но когда-то любимая. Малыш смотрит и затихает. Плач сходит на нет. Издаётся что-то вроде смешка, хриплого, удивлённого, и замирает, а потом тянется к изображению ручкой — прямо в смешную морду на груди Н7. – Эй… Тише, – шепчет он, не зная, откуда в нём этот голос. Не хакер. Кто-то другой... новый. – Я... не знаю, что с тобой делать, малец. Ты кто? Откуда? Что мне с тобой делать? – бессмысленно спрашивает Н7. Но ребёнок снова хрипло хихикает, как будто его уже всё устраивает. Он не описывает свои действия, что по коду он должен дальше сделать; ни протоколов, ни подсказок. Оно только дышит. Медленно. Впервые за долгое время — не в такт Н7. Н7 несёт его вглубь дома: кладёт на свой диван, как на алтарь, перетаскивает старый плед в угол комнаты и делает из него гнездо, потому что кроватки нет, включает стабилизатор температуры, достаёт старую, чистую ткань – пытается создать уют. Он не знает, как быть «папой», не уверен, хочет ли им быть. Несколько раз почти звонит в центр приёма детей — и каждый раз бросая взгляд на мягкий живот малыша, видя, как тот спит, и не может. Он гуглит, как держать ребёнка, как понять, голоден ли он, что делать, если он не ест, где взять молочную смесь в этом районе. Пока ребёнок не спит, Н7 просто сидит рядом. Иногда дотрагивается до его руки, слушает, чувствует его дыхание, а потом, впервые за много лет, засыпает рядом с кем-то, ощущая странно мягкое чувство, при котором ни один сигнал тревоги его не разбудит. Потому что этот день стал началом. И он сам ещё не знает — чего именно.

***

– Прям я? – удивлённо воскликнул Кид. – Младенец, запеленованный, красный как помидор, как варёный краб и… в голос, визжал, будто потерял всю Вселенную. Ни записки, ни сумки, а просто… ты. Я сначала подумал: ошибка. Но потом подошёл, и ты посмотрел на меня: не как на незнакомца, а как будто… как будто ты меня узнал. – приукрашал действительность отец, всё ради интересной истории, и не опровергнешь ведь. – Я? – ещё сильнее округлил глаза мальчик. – Ага, а я был в этой самой футболке. – он указал пальцем на принт – Весь потный, уставший. А ты вдруг перестал плакать. Просто ткнул ручкой в рисунок и захихикал... Он протянул руку, легко прижал ладонь к макушке сына. – Не было "папа" в тот день. Не было имени. Был только смех. И наш диван. И я — глупый, растерянный, но уже навсегда твой. – приобняв, сказал Н7. Кул Кид долго молчал. Потом подполз ближе и ткнулся лбом в плечо отца. – Ага, – кивнул Кул. – Только не выбрасывай эту футболку. Никогда. – Кид вцепился в ткань, как в спасательный круг. Он наклонился ближе и чуть ткнул лбом в лоб сына. – Разве не всё равно, из чего мы сделаны, если мы выбрали друг друга? – мягко улыбнулся Н7. Кул Кид долго молчал. Потом пробормотал, вспомнив почему обижался: – Тогда пусть они сами ищут себе папу. А мой — в крутой футболке и с мозгами. Н7 хмыкнул. – И с самой крутой доставкой пиццы. – достав телефон из кармана потряс им. – Да! – важно кивнул Кул. – Но вот теперь я точно не притворяюсь! Он прыгнул отцу на колени, а Н7 только и подумал — может, важнее был не билет в университет, а билет в настоящую жизнь. Может знак судьбы? Начало его пути исправления? Точно нет! Или... Да?