Сто и одна сказка/ зарисовки

Глава11 На следующий день, уже к обеду, я волочил ноги, будто на них повесили гири. Аудиенция у короля вытянула из меня все соки, и, добравшись до покоев, я рухнул в кресло. Тело ныло приятной усталостью, словно меня переехал каток, а дышать было лень — даже воздух казался тяжёлым. Напротив, в кресле, устроилась Кассандра — сияющая, как новогодняя ёлка, с довольной рожей кота, только что укравшего сметану. И, что характерно, уже облачённая в свои чёрные, до блеска начищенные доспехи. Я прикрыл глаза ладонью, пытаясь отгородиться от её энергичного сияния, и с усмешкой пробурчал: —Что-то ты сегодня прямо-таки светишься, как маяк в туманную ночь. И переодеться успела, я смотрю. Кассандра выпрямила спину, собравшись с видом официального лица, но сдержанная улыбка никак не сходила с её губ. —Безусловно. Его Величество соизволил назначить меня вашим персональным телохранителем. Более того, в случае вашего решения вернуться на родину, мне предписано сопровождать вас в качестве официального представителя короны. Таким образом, моё дальнейшее присутствие рядом с вами получает полное законное основание. Я лениво приоткрыл один глаз, с любопытством разглядывая её. —Постой… это у тебя губы накрашены, или мне просто мерещится? Она чуть склонила голову, и в её взгляде мелькнула искорка торжества. —Верно. Я полагаю, алый цвет соответствует формату нового назначения. Я лишь хмыкнул, но взгляд сам пополз по её фигуре, закованной в латы. —Ну а доспехи-то зачем напялила? Мы же, насколько я помню, всего-то собирались прогуляться по городу, закупить провиант и всякую мелочёвку. Кассандра сохраняла безупречную выправку, отвечая спокойно и обстоятельно, будто зачитывала доклад. —Прошу не беспокоиться об этом. По прибытии во дворец я сразу же отдала необходимые распоряжения прислуге. Всё подготовлено. К выезду мы готовы в любой удобный для вас момент. Уголки её губ дрогнули, выдавая едва сдерживаемое удовольствие, но тон оставался ровным и деловым. Я лишь тяжело выдохнул и покачал головой, прекрасно понимая, что спорить с этой внезапно возникшей официальностью — всё равно что пытаться остановить ураган силой мысли. Как я вижу, тебе не терпится отправиться в путешествие по миру, — произнёс я, медленно поднимаясь с кресла. Честно говоря, физически я не мог устать. Или, точнее, я ещё ни разу не сумел достичь своего предела. То чувство усталости, что накатывало на меня время от времени, было скорее психическим — привычка сознания, которое помнило: после тяжёлого дня тело обязано быть измотанным. Поэтому я ощущал усталость лишь как иллюзию, навязанную памятью. И всё же я пока не до конца привык к своей новой природе. Я встал, потянулся, ощущая, как суставы тихо щёлкнули, и с лёгкой усмешкой кивнул в сторону двери, давая Кассандре знак, что я готов к выходу. Она в ответ лишь слегка склонила голову в почтительном, но одновременно торжествующем кивке. Её губы, тронутые алой помадой, дрогнули в сдержанной, но безошибочно довольной улыбке, а взгляд на мгновение стал острым и понимающим. Движения её были отточенными и эффективными, когда она развернулась и направилась к выходу, её осанка выдавала готовность к исполнению долга. Выйдя из замка, мы сразу заметили у городских ворот двух оседланных лошадей. Всё было подготовлено безупречно: на спинах животных аккуратно закреплены сумки с продовольствием, спальные мешки и свернутые палатки. Возле них стоял конюший, который, молча поклонившись, отошёл в сторону, предоставив нам полную автономию. Я оседлал высокого бледного скакуна, чья грива мягко колыхалась на ветру, и, взяв поводья, обернулся, ожидая Кассандру. Она без малейших усилий и с отточенной грацией взобралась в седло своего серого коня. Заметив мой взгляд, она лишь чуть выпрямила плечи, держа поводья с безупречной формой. Мы двинулись вперёд, направляясь к городским воротам. Пока ехали по главной улице столицы, я внимательно наблюдал за её жителями. Все выглядели безмятежно и процветающе: торговцы оживлённо зазывали покупателей, но без лишней суеты; дети играли в стороне от основной дороги, их смех был гармоничным фоном, а не disruptive noise; запах свежеиспечённого хлеба и жареного мяса приятно смешивался с ароматом дорогих пряностей, создавая атмосферу изобилия. Кассандра ехала рядом, её взгляд был направлен вперёд, но я заметил, как её глаза мягко скользят по мирным сценам, и в уголках её губ застыло лёгкое, едва заметное удовлетворение — будто она не только видела это благополучие, но и чувствовала свою причастность к нему. А на главной площади начиналось нечто особенное — настоящее мини-представление. Группа горожан собралась в центре, и оттуда неслись заразительные ритмы барабанов и смех. Несколько юношей отбивали дробь на инструментах, похожих на тамбурины, девушки хлопали в ладоши, выкрикивая простые, но бодрые строчки песни, и всё больше людей с улыбками присоединялось к импровизированному танцу. Их радость была такой искренней, что, казалось, витала в самом воздухе, заряжая улицы чистой, ничем не омрачённой жизнью. — Эм… да, — тихо усмехнулся я про себя. — А я ведь и забыл, что этот порой напоминает этакий милый диснеевский мюзикл… — промелькнуло у меня в голове, пока я наблюдал, как пара молодых торговцев, бросив свои лотки, пустилась в пляс, подхватив мелодию будто по мановению волшебной палочки. — И как часто у вас здесь такое спонтанное веселье случается? — я кивнул в сторону площади, где уже вовсю кружились в танце самые отчаянные горожане. Кассандра, слегка повернувшись в седле, ответила с лёгкой, почти официальной вежливостью, но в её глазах плескалась та же самая улыбка, что и у танцующих. —Подобные импровизированные празднества случаются почти еженедельно, — произнесла она, и лишь лёгкая игривая нотка в голосе выдавала её собственное одобрение этой традиции. — Народ любит поводы для радости. Выехав за массивные городские ворота, мы пустились в путь по извилистой лесной тропе — туда, куда глаза глядят. Кассандра не только не возражала, но, казалось, вся светилась от этого решения, сидя в седле с видом человека, чьи самые приятные ожидания начали сбываться. Дорога вилась меж высоких древних деревьев, а солнце пробивалось сквозь густую листву, рисуя на земле причудливые золотистые пятна. Мы обменивались неспешными репликами, как вдруг тишину прорезал резкий свист — стрела, выпущенная из засады, просвистела в воздухе, целясь прямо в Кассандру. Она даже не вздрогнула. Её рука с мечом метнулась вперёд будто сама по себе — отточенным, до автоматизма отрепетированным движением. Раздался короткий металлический звяк, и стрела, отбитая в сторону, бессильно вонзилась в землю у ног её коня. В ту же секунду из-за деревьев, с криками и топотом, хлынула целая орда разбойников — не меньше двух дюжин человек. Одетые кто во что горазд, они сжимали в руках кто вилы, кто лопаты, а иные — ржавые ножи и дубины. Лишь один выделялся из этой пёстрой толпы — ухоженный, с холодными глазами и добротным луком в руках, явно их предводитель. Он уже заряжал следующую стрелу, и на его лице читалась не злоба, а расчётливая, почти что профессиональная концентрация. Кассандра предвкушающе улыбнулась — тот самый острый, лисий оскал, что говорил куда больше любых слов. Она одним плавным движением соскочила с седла и, не оборачиваясь, бросила через плечо: —Прошу предоставить эту партию мне. Не вмешивайся. Я лишь молча прикрыл глаза в знак согласия, но в тот же миг в воздухе снова просвистела стрела — на сей раз её наконечник был направлен прямо в мой глаз. Я машинально вскинул руку, перехватил древко на лету и с сухим хрустом, даже не глядя, сломал его, бросив обломки под копыта своего коня. Тем временем Кассандра уже врезалась в ряды нападавших. Её клинок блеснул в солнечном свете, пронзая воздух, и первым пал тот, кто стоял ближе всех — сталь вошла ему под рёбра с тихим влажным звуком. Не теряя темпа, она развернулась на каблуках и нанесла рубящий удар по другому, вооружённому мотыгой. Тот отчаянно попытался прикрыться своим орудием, но сталь Кассандры легко рассекла древко, а затем — и его горло, оставив на шее широкий, бездонный разрез. К ней сзади, пользуясь моментом, уже подкрадывался ещё один, тщедушный разбойник с вилами, явно надеясь насадить её на зубья. Я заметил, что Кассандра, увлёкшись наступлением, развернулась спиной к угрозе. Добежать я бы не успел. Пришлось раскрывать свою природу. Я вскинул ладонь,и на тыльной стороне руки вспыхнул фиолетовый магический круг, от которого тут же поползла вверх тёмная дымка. Из центра свечения родилось антрацитово-чёрное копьё, словно сплетённое из самой ночи. Оно сорвалось с места с такой скоростью, что превзошло полёт стрелы вдвое. Копьё врезалось в бок подкрадывающему разбойнику, прошло насквозь, едва замедлив ход, и, пригвоздив его к ближайшему дубу, на мгновение застыло, пульсируя тёмной материей. Ещё миг — и оно рассыпалось в дымчатый прах, исчезнув вместе со вспышкой магии. Труп, лишённый опоры, тяжело рухнул на землю. —Тут ёбаный колдун! — проревел тот самый ухоженный мужчина с луком, отскакивая назад, когда его подручный замертво растянулся на земле. — Окружайте его! В первую очередь колдуна! — выкрикнул он, уже натягивая тетиву и целясь прямо в мою грудь. Кассандра же на секунду замерла, метнув в мою сторону короткий, но выразительный взгляд — в нём читалось и лёгкое раздражение, что у неё «украли» цель, и сдержанное, почти профессиональное уважение к эффективности. Но времени на выяснение отношений не было — уже трое других бандитов, воодушевлённые криком предводителя, ринулись на неё с вилами и дубинами. — Кассандра, уж прости, но, похоже, мне придётся вмешаться в твою битву, — произнёс я, переводя взгляд на её слегка удивлённое лицо. Удивление, впрочем, нисколько не помешало ей со всей силы врезать латной перчаткой по лицу разбойника, подбиравшегося к ней сзади. Раздался приглушённый хруст, и тот, не издав ни звука, повалился на землю, заливая траву тёмной кровью из разбитого носа. — Хорошо, — нехотя бросила она, отскакивая от очередного удара дубиной, — но потом ты мне обо всем расскажешь. Обязательно. — В её глазах промелькнул не столько испуг, сколько жгучий профессиональный интерес, а в голосе прозвучала  угроза, обещающая долгий и подробный допрос. «Эм… да, похоже, меня ждёт крайне обстоятельная беседа», — мелькнула у меня мрачная мысль. Я вновь направил ладонь на лучника, который уже отползал за дерево. На коже вспыхнул знакомый фиолетовый знак, и из магического круга вырвалось очередное копьё тьмы. Разбойник, заметив свечение, дёрнулся в сторону, пытаясь укрыться. Ему почти это удалось — он сместился на полкорпуса. Почти. Копьё с низким чавкающим звуком врезалось ему в плечо,оторвав левую руку вместе с ключицей и частью грудной клетки. Струя алой крови хлынула фонтаном, забрызгав стоящих рядом бандитов. Лучник взвыл, нечеловеческим голосом, рухнул на колени и выронил лук. «Без немедленной помощи целителя — ему осталось минут десять, не больше», — холодно констатировал я про себя. Я наблюдал за происходящим со спокойным, почти отстранённым выражением лица. Передо мной, корчась в грязи, билась грязная свинья в человеческом обличье — тот самый лучник, теперь уже однорукий. Он рыдал, захлёбываясь собственной кровью и моля о пощаде. — Жалкой зрелище, — холодно подумал я и без лишних колебаний выпустил ещё одно копьё тьмы. Оно пронзило его грудную клетку, прошло навылет и снесло половину головы. Всё вокруг залило новым фонтаном крови и ошмётками плоти. В ту же секунду на моей руке вспыхнул новый магический круг — всё того же фиолетового свечения, но на сей раз из него вытянулась длинная, шипящая теневая плеть, сотканная из чистого мрака. Я сделал резкий взмах рукой — и трое разбойников, стоявших справа, в один миг лишились голов. Их тела обмякли и с глухим стуком, один за другим, рухнули на землю. Я провёл плетью ещё раз, на сей раз горизонтально — двое других с правого фланга были разрублены пополам, словно бумажные куклы. Их верхние половины на мгновение застыли в воздухе, прежде чем с мокрым шлёпком упали в грязь. Когда кровавые обломки окончательно осели, я позволил заклинанию распасться, и плеть исчезла, оставив после себя лишь дымчатый шлейф и багровые ручьи, стекавшие по траве. Теперь я мог просто откинуться в седле и наблюдать, как Кассандра развлекается. Она двигалась в этой кровавой карусели с дикой, почти хищной грацией, словно не вела бой, а танцевала свой собственный, безжалостный танец смерти. Вот её клинок сочным шкварп вошёл в живот здоровяку с топором. Не вынимая стали, она рванула на себя, заставив того корчась наклониться, и тут же развернула его обмякшее тело, подставив под сокрушительный удар его же товарища. Топор с мерзким хрустом рассек плоть своего же сообщника, едва не разрубив того пополам. Кассандра, не замедлив ни на миг, будто вальсируя, провернулась на пятке и нанесла молниеносный косой удар, вспоров горло очередному бандиту. Тот, издав лишь булькающий, захлебывающийся хрип, судорожно зажал руками рассечённую шею и рухнул наземь, захлёбываясь в собственной крови. Затем её взгляд, холодный и вычисляющий, метнулся в сторону. Она заметила другого — тощего, вертлявого типа с ножом, что крался сбоку, надеясь на подлый удар. Молниеносным движением, почти не меняя стойки, она полоснула ему по задней поверхности бедра, перерезав сухожилия. Раздался короткий, сдавленный крик, и бандит, как подкошенный, рухнул на колени. В тот же миг она, совершив плавный пируэт, уклонилась от яростного удара копья третьего противника и оказалась за спиной уже покалеченного ею человека. Лезвие её сабли блеснуло в воздухе холодной сталью — и горло несчастного было перерезано с такой легкостью, будто резали пергамент. Тело, истекая кровью, тяжело повалилось вперёс, прямо на копейщика. Тот не успел и глазом моргнуть. Острый наконечник его копья с глухим чпонк вошёл в труп, но древко не выдержало двойного веса и с треском сломалось пополам. Ошеломлённый, обезоруженный разбойник замер на мгновение, и этого мгновения Кассандре хватило, чтобы без всяких эмоций вонзить клинок ему под ребро, прямо в сердце. Его тело обмякло и безжизненно сползло на окровавленную траву. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Кассандры и предсмертным хрипом того самого первого бандита с топором, медленно истекающего кровью в грязи. Она выпрямилась, её грудь ритмично вздымалась, а с клинка на землю капали густые капли алой крови. Она провела тыльной стороной латной перчатки по лбу, смахивая каплю пота, и её взгляд, тяжёлый и оценивающий, медленно прополз по оставшимся трупам, словно проверяя работу. Но внезапно сзади раздался глухой, деревянный тук — кто-то из уцелевших, подобравшись с тыла, со всей дури обрушил дубину ей по спине, прямо между пластин доспеха. От неожиданного толчка Кассандра резко подалась вперед, сделав вынужденный шаг, но мгновенно поймала равновесие и развернулась на каблуках. Её лицо исказила не боль, а чистая, безраздельная ярость. Одним молниеносным движением она рассекла саблей лицо нападавшего — лезвие прошлось от виска до подбородка, выбив глаз и оставив глубокую, ужасную рану. Мужчина завопил, судорожно хватаясь за окровавленное месиво, но не успел опомниться: Кассандра, скривив губы в оскале, больше похожем на волчий, нанесла мощный, точный удар ногой. Латный сапог со всей силы врезался ему в пах с таким противным приглушённым хрустом, что я сам невольно поморщился — что поделаешь, мужская солидарность. Разбойник захрипел, согнулся пополам, издавая неестественные звуки, но не успел даже рухнуть на землю — Кассандра одним плавным, почти что цирковым движением описала дугу клинком и отсекла ему голову. Она отлетела в сторону и покатилась по траве, навсегда оборвав его мучения. — Ч-чудовище! — завопил один из последних оставшихся в живых, в ужасе отшвыривая свою дубинку. —Бежим! — заорал другой, и двое уцелевших разом ринулись прочь, к спасительной тени леса. Но мы с Кассандрой даже не сомневались.Оба прекрасно понимали: оставшиеся в живых — это будущие проблемы. Они снова соберутся в шайку, приведут ещё больше головорезов и вернутся на этот тракт, чтобы грабить, насиловать и убивать следующих путников. Пощады тут не было места. Кассандра, с наслаждением облизывая алые губы, снова метнулась вперёд, догоняя ближайших беглецов. Её клинок свистел, рассекая воздух и плоть, кромсая тела с почти художественной жестокостью. Я же, оставаясь в седле, холодно наблюдал за отдаляющимися фигурами. Я поднимал ладонь, чувствуя, как по коже бегут мурашки от сгустков тёмной магии, и выпускал одно за другим чёрные копья. Они свистели в воздухе, словно проклятия, и настигали бегущих бандитов, пробивая спины и заставляя их падать лицом в грязь, не успев сделать и шага к спасительным деревьям. Лес эхом вторил предсмертным хрипам и крикам, постепенно затихая. Минут через пять всё было кончено. Последний разбойник, тяжело дыша, рухнул в высокую траву, и над дорогой воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь нашим ровным дыханием и тихим потрескиванием доспехов Кассандры, когда она вытирала клинок о плащ одного из мертвецов. Мы переглянулись — на этом бой был завершён. Я присел на поваленное бревно, чуть задумавшись. Тела оставлять здесь было нельзя: дикое зверьё быстро раздерёт их на части, и запах падали станет привлекать хищников к тракту. Кассандра явно пришла к тому же выводу, стоя по щиколотку в крови и смотря на результат нашей работы. — Закопаем, — коротко бросила она, вытирая клинок о плащ одного из мертвецов с видом человека, который делает это каждый день. — Меньше вопросов от местных властей. Мы порылись среди скарба разбойников и отыскали пару уцелевших лопат — кривых, ржавых, с поломанными черенками. Работать ими было мучительно неудобно, но другого выбора не было. За полчаса мы кое-как вырыли неглубокую братскую могилу чуть поодаль от дороги, за густыми зарослями, чтобы свежая земля не мозолила глаза будущим путникам. Потом ещё добрых двадцать минут ушло на то, чтобы перетаскать туда все тела. Мы волокли их молча, один за другим, сбрасывая в яму с глухими шлепками, словно мешки с бананами. Когда последний труп упал вниз, издав противный хлюпающий звук, мы вдвоём закидали яму землёй и утрамбовали её ногами — старательно, чтобы никто не догадался. — Ну вот и всё, — выдохнула наконец Кассандра, снимая шлем и отбрасывая со лба выбившуюся прядь волос. Вся она была перепачкана кровью и потом. — Так… я хочу искупаться. Желательно прямо сейчас. Она повернулась ко мне, и на её лице появилась та самая хитрая, лисья ухмылка, которую я уже успел узнать. —Артур, — протянула она сладким голосом, — понеси меня до лошади. Ноги не идут. — И она театрально вытянула вперёд руки, как капризный ребёнок, требующий внимания. — Ну же, пониси меня! Я тяжко вздохнул, сделав вид, что это самая нелепая просьба за весь день, но… поддался её прихоти. Подхватил её на руки, как невесту, и понёс к нашим лошадям. — Эй! Ты чего?! — фальшиво возмутилась Кассандра, но в её голосе не было ни капли настоящего протеста. Наоборот, губы предательски дрогнули, пытаясь скрыть довольную улыбку. Она тут же обвила мою шею руками, прижимаясь чуть ближе, чем того требовала необходимость. — Я же пошутила! — продолжала она притворяться, хотя сама уже устроилась поудобнее. — Ну ладно… так уж и быть, неси. Только не урони. — А тебе не тяжело? — спросила она, с любопытством и каким-то хитрым ожиданием в глазах. — Всё-таки я почти полностью в латных доспехах. — В её голосе сквозило игривое предвкушение, будто она ждала определённого ответа — возможно, шутливого стона или намёка на её вес, чтобы получить повод для очередной колкости. — Нет, ты не тяжёлая, — абсолютно спокойно и прямо ответил я, не дав её плану осуществиться. Кассандра довольно хмыкнула, но в уголках её губ промелькнуло лёгкое, едва заметное разочарование. Словно она надеялась услышать что-то вроде «как же ты тяжёлая или что-то в этом духе », чтобы с наслаждением потерзать меня словами дальше. Но её маленькая провокация не удалась. Донеся её до лошади, я аккуратно усадил Кассандру в седло, сам вскочил на своего скакуна и повёл его дальше по узкой, едва заметной лесной тропинке. Воздух здесь был свежий и чистый, наполненный ароматом хвои, влажной земли и чего-то цветущего. Где-то вдали уже слышался негромкий, но уверенный плеск воды — Кассандра, казалось, знала эти места как свои пять пальцев и уверенно вела нас вперёд. Через некоторое время деревья расступились, открывая вид на неширокую, но быструю речку. Вода в ней искрилась на солнце, отражая кусочки голубого неба и пушистые облака, а над самой поверхностью носились стайки стрекоз, переливающихся синими и изумрудными вспышками. Кассандра, не говоря ни слова, легко соскочила на землю и с нетерпением, почти с детским, радостным блеском в глазах, направилась к воде. — Наконец-то… — облегчённо выдохнула она, уже отстёгивая наплечники и снимая наручи. Я остался ждать на берегу. Прислонившись спиной к шершавой коре старого дуба, я закрыл глаза, погрузившись в непривычную после недавней бойни тишину. Лес жил своей жизнью: ветер лениво перебирал листву, где-то вдали стучал дятел, а изредка доносился счастливый, беззаботный смех Кассандры, плескавшейся в прохладной воде. Минут через тридцать она вернулась её — мокрые волосы тёмными прядями спадали на плечи, кожа сияла свежестью и лёгким румянцем, а на лице играла такая безмятежная улыбка, будто и не было только что кровавой схватки. Казалось, вместе с речной водой она смыла с себя не только пот и кровь, но и всю тяжесть, всю жестокость недавнего боя, снова став той самой энергичной и немного дерзкой женщиной, которую я знал.