Сто и одна сказка/ зарисовки

Глава 1 Воздух в стране Теней был, как всегда, густым и сладковато-прогнившим. Багровое небо отражалось в лужах, оставшихся после недавнего дождя из черной смолы. Я стоял на краю обрыва, смотря на вечный закат, который здесь никогда не сменялся рассветом. Больше Пятьдесяти лет. Пятьдесят лет в этом проклятом раю и аду одновременно. Сегодня мой — последний день в землях теней. — Скатах, сегодня наш последний день, — произнес я, и голос мой прозвучал глухо, будто поглощенный самой атмосферой этого места. Я поднял взгляд на угрюмое, вечно сумеречное небо земель Теней, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Затем, чуть поджав губы, чтобы скрыть дрожь, продолжил: — Ты мне позволишь остаться здесь с тобой? Я перевел взгляд на приближающуюся Скатах. Она двигалась бесшумно, словно не касаясь ногами земли. Ее платье из теней и звездной пыли колыхалось в такт невидимому ветру. Алые волосы, казалось, светились изнутри, как раскаленные угли. Она остановилась передо мной, ее гранатовые глаза изучали мое лицо с непривычной нежностью. — Дитя, эта ведьма сильно расстроится, если ты захочешь пожертвовать своим будущим ради этой старой ведьмы, — произнесла она, ее голос был мягким, но в нем сквозила стальная нота. Она присела к большому, отполированному временем и непогодой черному камню. — Присядем нежно протянула она. Я подсел к ней. Камень был холодным, даже через ткань моих тренировочных штанов я чувствовал его ледяное дыхание. Она положила свою руку — изящную, с длинными пальцами, способными как исцелить, так и разорвать плоть, — мне на колено. — А если ты попытаешься остаться, — продолжила она, и на ее губах играла та самая улыбка, что предвещала либо невероятную боль, либо невероятное блаженство, — то я изобью тебя до полусмерти и вышвырну из своего мира. Она сказала это ласково, словно признавалась в любви. Затем ее пальцы коснулись моей щеки, и она принялась нежно поглаживать кожу большим пальцем. Ее прикосновение было одновременно и обжигающим, и ледяным. — Давай договоримся, — прошептала она, и ее лицо стало серьезным. — Если ты сможешь найти способ вытащить меня из земель Теней… то я буду полностью твоей. Но ты ни в коем случае не должен забывать о своей личной жизни. Влюбляйся, живи для себя, становись еще сильнее. А я… я буду ждать. Сколько угодно. Даже если это займет у тебя сто, триста или даже тысячу лет. Я буду ждать тебя. Хотя мне будет не хватать твоих книг, этих дурацких сериалов… и, конечно, твоей готовки. С этими словами она наклонилась, и ее губы встретились с моими. Это был не просто поцелуй. А принудительное гейс можете назвать эта заклинание, клятва, или печать. В нем была вся горечь прощания и вся сладость надежды. И да, было глупо надеяться, что за все эти годы мы останемся просто учителем и учеником. Она с самого начала сказала, что обучит меня «всему». И она сдержала слово, став не только моим наставником, но и моей женщиной. Постельным играм она обучала с той же беспощадной эффективностью, что и владению копьем. Она прервала поцелуй, но осталась близко, ее лоб касался моего. Ее дыхание было теплым на моих губах. — Тебе уже пора идти, — тихо сказала она. — И прошу тебя, не забывай, что ты должен жить и наслаждаться жизнью. Не клади всего себя на алтарь одного лишь способа освободить меня. Твоя жизнь — это не только я. Я усмехнулся, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции за маской бравады. — А ты не боишься, что когда я освобожу тебя, у меня будет целый гарем красавиц? — чуть насмешливо спросил я. Она рассмеялась — низким, бархатным смехом, который заставлял содрогаться самые глубины моей души. — Даже если и будет, — ее глаза сверкнули алым огнем, — то я точно знаю, что буду самой главной в твоем сердце. И в твоей постели. Остальным достанются лишь жалкие крохи с барского стола. — Я уже начал забывать, что ты жила во времена, когда у мужчины могло быть несколько жен, — криво улыбнулся я. — Твои нравы, скажем слишком, архаичны. — Время ничего не меняет в природе сильных, — парировала она, все так же поглаживая мою щеку. — Оно лишь меняет вывески. Сильный всегда будет брать то, что хочет. А я научила тебя быть сильным во всем. Просто помни о нашей договоренности. Она замолчала, и в ее глазах промелькнула тень неподдельной грусти. — Мне будет тебя не хватать, моя маленькая искорка в этом вечном мраке, — призналась она, и это была одна из тех редких фраз, где не было ни капли ее привычной иронии или надменности. — Эта комната… она снова станет такой же тихой и пустой, как до тебя. — Я как вернусь принесу тебе новые сериалы, — пообещал я, чувствуя, как сжимается сердце. — Самые дурацкие и слезливые, какие только найду. И книги конечно. У тебя будет Целые библиотеки. — Ты будешь делать то, что должен делать, — строго сказала она, но в уголках ее глаз собрались морщинки от улыбки. — Расти. Живи. Становись легендой, которую я смогу с гордостью назвать своим творением. А потом… потом вернись за мной. Она встала, и ее фигура вырисовывалась на фоне багрового неба, словно древняя богиня возмездия или спасения — я никогда не мог решить. — И как мне тебя найти? — спросил я, поднимаясь вслед за ней. — Способ… Какой он? И С чего мне начать? Она повернулась ко мне, и в ее руке материализовался небольшой черный кристалл, испещренный изнутри мерцающими алыми прожилками. Он был похож на осколок ее глаз. — Возьми, — протянула она его мне. — Это слеза Королевы Теней. Она будет светиться и греть тебя, когда я думаю о тебе. А когда придет время… она укажет путь. Ищи знания о первородной магии, о заточении богов и разрыве проклятий. Ты обладаешь ключом — Альфа Стигмой. Она сможет разобрать любую магическую конструкцию на части, как только ты поймешь ее принцип. Ты должен научиться видеть не просто заклинания, а саму ткань мироздания. Тогда ты найдешь способ разорвать узы, держащие меня здесь. Я взял кристалл. Он был теплым и пульсировал в такт моему сердцу. — Я найду способ, — пообещал я, сжимая его в кулаке. — Я обязательно вернусь. — Я знаю, — просто сказала она. — Потому что я тебя выбрала. А я никогда не ошибаюсь. Теперь иди. И не оборачивайся. Те кто оборачивается на прошлое в моем мире редко долго живут. Она сделала легкий, почти невесомый жест рукой. Пространство вокруг меня задрожало, поплыло. Ее образ начал расплываться, растворяться в привычном мраке. — Живи, Ю Аясе! — донесся до меня ее голос, уже словно из другого измерения. — И помни о договоре! Последнее, что я увидел, прежде чем мир перевернулся, — ее улыбку. Ту самую, предвкушающую и опасную. И затем меня вырвало обратно в мою комнату, в Токио где на часах прошло всего лишь несколько часов. Я разжал ладонь. На ней лежал черный кристалл с алыми прожилками, слабо пульсирующие теплом. эта была Напоминание. О ней о моей королеве. — Я вернусь, — прошептал я в тишину комнаты. — Обязательно вернусь. И где-то далеко, в мире вечных сумерек, Ведьма страны Теней улыбнулась. Я лежал на кровати, уставившись в знакомый потолок, который когда-то показался мне чужим. Теперь же он был просто потолком. В руке я сжимал все еще теплый кристалл с алыми прожилками — слезу Королевы Теней. Он пульсировал в такт моему сердцу, напоминая о другом, вечно сумеречном мире. И тогда я почувствовал это. Тончайшую паутину чужой магии, опутавшую мое сознание. Гейс. Она сумела наложить его во время нашего последнего поцелуя. Хитроумная, коварная ведьма. Заклятье не было злым или болезненным — напротив, оно было удивительно нежным и… заботливым. Оно мягко приглушало остроту тоски по ней, боль разлуки, всю ту бурю эмоций, что рвалась наружу. Оно не стирало их, нет. Оно просто не давало им захлестнуть меня с головой, утопить в отчаянии. Оно приглашало вспоминать ее с теплой, светлой грустью, а не с всепоглощающей страстью. — Коварная женщина, — прошептал я, все так же глядя в потолок. Уголки моих губ сами собой дрогнули в улыбке. — Ведь знала, что я его снять не смогу. Или даже не захочу. Я почувствовал, как по щеке скатывается предательская слеза. Но это была не слеза боли. Это была слеза признательности. Она, беспощадная учительница, сломавшая и собравшая меня заново несчетное количество раз, позаботилась о том, чтобы я не сгорел в огне собственной тоски. Она заставила меня жить дальше. Как бы в ответ на мои мысли кристалл в моей руке одобрительно мигнул теплым алым светом. И в этот же момент в сознании, прямо перед глазами, всплыло привычное синее окно системы. < [ОБЪЯВЛЕНИЕ СИСТЕМЫ] > < Учебная программа завершена. > < Поздравляем! Доступ к полному функционалу «Хома-Хома-Чат» активирован. > < Рассылка приглашений новым участникам группы осуществлена. > < Ожидайте их подключения в течение следующих 2 часов. > < Приятного использования! > Я медленно сел на кровати. Наконец-то. Учеба окончена. Теперь начиналось что-то новое. Что-то неизвестное. Мысли путались: Скатах, система, предстоящий чат… И словно назло, чтобы окончательно сбить меня с толку, зазвонил мой телефон. Резкий, пронзительный звук резанул по слуху после тишины комнаты и гулкой безмолвности мира Теней. Незнакомый номер. Я поднес трубку к уху. —Алло? — Здравствуйте, это центральная больница Токио, — прозвучал вежливый, но безличный женский голос. — С нами госпитализирована г-жа Аясе Субару. В ее экстренных контактах указан ваш номер. Можете ли вы приехать? Мир окончательно вернулся на свои оси с оглушительным скрежетом. Из мира магии, боев и вечных сумерек — прямиком в больничную палату. Мать. Этого тела, которую я ни разу не видел за весь год в этом мире. Матушка, ю из-за которой страдал оригинальный Ю. — Я… да, конечно, — ответил я, голос прозвучал на удивление спокойно. — Я приеду. Я бросил взгляд на кристалл. Он лежал на ладони, безмолвный. Жизнь, как оказалось, не собиралась давать мне времени на раскачку. Быстро переодевшись во что-то более презентабельное чем тренировочная одежда. А имена в — черные джинсы, простая черная футболка и сверху серая рубашка нараспашку — я наскоро сгреб в охапку волосы в короткий хвост и выскочил из дома. По пути заскочил в первый попавшийся фруктовый магазин, набрал корзинку дорогих, идеальных на вид фруктов. Поезд до центральной больнице Токио оказался на удивление быстрым. Уже через двадцать минут я стоял у входа в огромный, сияющий стеклом и бетоном медицинский комплекс — Центральную больницу Токио. Воздух внутри пах стерильной чистотой, антисептиком и тревогой. Я подошел к стойке информации, к милой девушке-медсестре в безупречно белом халате. —Извините, — мой голос прозвучал чуть глубже и увереннее, чем я ожидал. — Мне сообщили о госпитализации Аясе Субару. Не могли бы вы подсказать, где ее палата? Девушка улыбнулась профессиональной улыбкой, пробежалась пальцами по клавиатуре планшета. —Конечно. Палата 712, седьмой этаж, восточное крыло. Лифты находятся в конце коридора. — Спасибо. Подъем на лифте показался на удивления долгим. Я молча смотрел на меняющиеся цифры над дверью, чувствуя, как кристалл в кармане джинсов отдает едва заметное тепло. Семьсот двенадцатая палата. Я замер на пороге, сделав глубокий вдох. Что я вообще должен чувствовать? Я ее не знаю. Для меня она — всего лишь образ из чужих воспоминаний, призрак, бросивший своего сына. Я толкнул дверь. Палата была светлой и стерильной. У окна, на функциональной больничной кровати, полусидя лежала женщина. Она была поразительно красивой. Даже болезненная бледность и легкие тени под глазами не могли скрыть безупречных черт ее лица и той ауры утонченности, что ее окружала. В ее волосах не было ни единой седины, а кожа выглядела почти что девичьей. Она была поглощена чтением толстой книги в кожаном переплете, изящно держа ее длинными пальцами. Это была матушка моей тушку. Аясе субару. Моя «матушка» в этом мире. Она услышала скрип двери и подняла глаза. Ее взгляд — такой же пронзительно-красный, как и у меня, — встретился с моим. В нем мелькнуло легкое удивление, возможно, даже смущение, но ни капли той теплоты, что должна бы быть во взгляде матери, впервые за год увидевшей сына. — Ю, — произнесла она. Ее голос был низким и мелодичным, точно звук виолончели. — Ты приехал. — Мне позвонили из больницы, — ответил я, переступая порог. Мои собственные слова прозвучали глухо и отстраненно. — Купил фруктов. — Я поставил корзинку на прикроватную тумбочку. — Спасибо, — она кивнула, закрывая книгу и откладывая ее в сторону. — Это мило с твоей стороны. Тишина в палате затягивалась, становясь все более гнетущей. Она была нарушена лишь тихим гулом больничного оборудования и отдаленными шагами в коридоре. Аясе субару внимательно посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло неподдельное удивление. —Ю, а ты… сильно подрос за последний год, — произнесла она, ее взгляд скользнул по моим плечам, ставшим заметно шире, по осанке, изменившейся до неузнаваемости. Ее глаза остановились на моих волосах, собранных в низкий хвост. —И волосы отрастил, — добавила она с легким изумлением, заметив, что они теперь достают мне до поясницы. — Длинные волосы… это необычно протянула она . — Да, — спокойно ответил я, прикрыв глаза, стараясь скрыть всю бурю противоречивых чувств, бушевавших внутри. — Женщина отвела взгляд в сторону, к окну, за которым медленно садилось солнце. —Мне как-то неловко, — тихо призналась она. — И я не знаю, о чем поговорить с тобой. Мы… мы так давно не виделись. — Это тебе, — сказал я, подходя к кровати и кладя на одеяло пакет с фруктами. Действие было механическим, лишенным тепла. Я сел на стул у кровати и молча принялся наблюдать за ней. Внутренне я соглашался: о чем нам говорить? Воспринимать ее как мать я не мог. Я был не совсем Ю Аясе. Да и оригинальный хозяин этого тела, судя по всему, давно перестал видеть в ней мать, лишь далекую и вечно отсутствующую звезду. Неловкая тишина висела в воздухе, тягостная и густая. Она, казалось, мучила только ее. — Что с тобой? — решил я прервать молчание, задав прямой вопрос. Она криво улыбнулась, не глядя на меня. —Не знаю. Врачи говорят, какая-то редкая болезнь. Ищут причину. Ничего страшного, скорее всего. Она сделала паузу, снова пытаясь найти хоть какую-то точку соприкосновения. —А как у тебя дела? — спросила она, и в ее голосе прозвучала неуверенность, несвойственная знаменитой актрисе. — Как обычно. В отличие от тебя, — спокойно парировал я. Она вздохнула, словно собираясь с духом. —Можешь ответить развернуто? Рассказать… Когда ты взялся за физические тренировки? Если бы я не получала фотографии с тобой со всех праздников, фестивалей и твоих поездок с классом, то… я бы тебя даже не узнала, — закончила она, и в ее голосе прозвучал искренний, хоть и запоздалый интерес. Правда заключалась в том, что все эти фото были лишь результатом ловкого использования моих навыков иллюзии, чтобы создавать видимость нормальной школьной жизни. Но говорить ей это я, конечно, не стал. — Я нашел хорошего учителя, — сказал я ровным, невозмутимым тоном. — Того, кто смог вырастить из меня хорошего копейщика. — О? А ты начал заниматься с копьем? — ее удивление казалось искренним. — И как у тебя успехи в этом? Я с интересом послушаю. — Достаточно неплохо. Как говорил мой учитель, я на полпути ее лучшего ученика во владении копьем. На ее лице расцвела радостная, немного наигранная улыбка. —Это же прекрасно! У тебя, оказывается, талант к владению копьем! — К сожалению, у меня нет никакого таланта к копью, — холодно возразил я, глядя прямо на нее. — Все, чему я научился, — это исключительно заслуга таланта моего учителя как наставника. Без ее уроков я никогда не смог бы достичь в этом хоть чего-нибудь стоящего. Ее улыбка померкла. Она почувствовала ледяной оттенок в моих словах. —Эм… а как зовут твоего учителя? И… почему она не отправляла тебя на соревнования? — спросила она, немного смутившись. — Учителя зовут Скатах. Соревнования она считает пустой тратой времени, — спокойно ответил я. — Необычное имя у твоего учителя. Да и взгляд на соревнования… интересный, — прокомментировала она, все так же внимательно изучая мое лицо, будто пытаясь найти в нем что-то знакомое и не находя. Затем она будто что-то вспомнила. —Ты же поступил в Сайко? — спросила она, продолжая наблюдать за мной. — Да, я поступил туда, — коротко бросил я и поднялся со стула. Разговор иссяк. Не было больше сил притворяться и поддерживать этот жалкий фарс. Я направился к двери. — Ю! — ее голос прозвучал с неожиданной для нее самой нотой паники. — Остановись. Мне бы хотелось побольше провести времени с тобой. Я замер у двери, не оборачиваясь. —Зачем это тебе? Все-таки, сколько себя помню, ты ни разу такого не предлагала. И тебе это было без надобности, — произнес я тем же спокойным, ровным тоном, который резал слух своей безэмоциональностью. За моей спиной воцарилась тишина. Я мысленно представил ее лицо — недоуменное, растерянное, может быть, даже растроенное. —Ю… — ее голос дрогнул. Я вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. В кармане снова за вибрировал телефон. Эм, да. Все-таки не сдержался и вывалил все, что накипело не только у меня, но и у прежнего владельца этого тела. Чувство было странным — смесь облегчения и горькой усталости.