Сто и одна сказка/ зарисовки

Глава 10 (исправленная и отредактированная версия)   Неделю спустя. Ярмарка в парке Амити-Парк.   Воздух был густым от запаха сладкой ваты, жареной выпечки и громких голосов зазывал. Огни каруселей и аттракционов отражались в наступающих сумерках, создавая атмосферу лёгкого, почти детского веселья. Мы с девушками перемещались по оживлённым рядам, растворяясь в толпе. Фелиция то и дело норовила стащить какую-нибудь безделушку, но строгий взгляд Талии немедленно возвращал её руку на место. Карай шла молча, погружённая в свои мысли, но я заметил, как её взгляд на мгновение задержался на стенде со старинным японским оружием.   Именно тогда я увидел его. Стоящий в стороне ларёк, заваленный всякой оккультной дребеденью. И среди этого хлама — лёжа ваза. Не лампа Аладдина, конечно, а скорее изящная бронзовая ваза, покрытая сложной чеканкой. Но, если верить одной из серий «Дэнни-призрака», именно в такой вазе был заточён джинн-призрак — или, точнее, призрак-джинн — по имени Дэзирэ, существо с поистине безграничными способностями к манипуляции реальностью, пусть и в ограниченном радиусе.   Я незаметно отстал от девушек, сделав вид, что заинтересовался соседним стендом с ковбойскими шляпами. Дождавшись, когда они углубятся в толпу, я подошёл к ларьку.   За прилавком сидела пожилая женщина с лицом, испещрённым морщинами. Крупные золотые серьги поблёскивали в её ушах, а тёмные, проницательные глаза смотрели на всех с неприкрытым безумием. Она курила тонкую сигарету, не обращая внимания на запрещающие знаки в парке.   — Доброго дня, милок, — её голос был по-стариковски хриплым. — Вижу, глаз у тебя цепкий. Ищёшь удачу? Или, может, хочешь вернуть потерянную любовь? — Она ловко достала из-под прилавка небольшую деревянную шкатулку, полную странных амулетов и сушёных корешков. — Вот, к примеру, лапка чёрного кота. Она абсолютно настоящая и рабочая. Приносит богатство и удачу. Или этот эликсир любви… — она протянула мне маленькую склянку с мутной красной жидкостью. — Ты должен выпить четверть сам, а остальное дать своей даме сердца, и тогда она полюбит тебя.   Я демонстративно осмотрел её товар, делая вид, что раздумываю. Мои пальцы скользнули по острому бутафорскому кинжалу с рунической насечкой, потрогали пучок засушенных трав.   — Интересные безделушки, — равнодушно заметил я. — Но не совсем то, что нужно. А вот этот «ловец снов»… — я указал на хлипкое плетёное кольцо с перьями. — Сколько?   — Для тебя, красавец, двадцать пять, — она улыбнулась, обнажив несколько золотых зубов.   — А эта? — я как бы невзначай ткнул пальцем в сторону бронзовой вазы, стараясь, чтобы голос звучал как можно менее заинтересованно. — Для цветов, что ли?   Цыганка на мгновение замерла, и в её глазах мелькнуло разочарование.   — О, эта? Очень древняя вещица. И очень старая. По легенде, в ней находится прах одной из наложниц султана, — она загадочно улыбнулась. — Она не для цветов.   Я сделал вид, что разочарован, и пожал плечами.   — Двадцать за старую потрёпанную вазу? Да я в любом магазине новую за пять куплю. За десять я её прямо сейчас куплю. И то только потому, что узор симпатичный.   Мы померились тяжёлыми взглядами. Её тёмные глаза пристально разглядывали моё лицо, выискивая большую заинтересованность. Но я умел держать покер-фейс очень хорошо.   — Пятнадцать, — уступила она, но в её голосе не было готовности торговаться дальше. — Меньше не отдам. Великие Духи могут разгневаться на меня за такое кощунство.   — Двенадцать, — я положил на прилавок купюры. — И они пусть потерпят. Или я могу пойти и найти духов подешевле.   Она громко рассмеялась, её хриплый смех потонул в шуме ярмарки.   — Ах, молодой жадина! Ладно, забирай свою вазу с прахом. Но помни — что посеешь, то и пожнёшь. — Она сунула деньги в складки своей пёстрой юбки и протянула мне вазу.   Я кивнул, забирая вазу, и быстро зашагал прочь, не оглядываясь. Ваза была на удивление тяжёлой и холодной. Как только я оказался на окраине парка, я перешёл в призрачную форму и, войдя в невидимость, полетел искать заброшенное здание.   Мысленно я уже решил: «Извиниться, перед девушки, бросать их одних на ярмарке было очень некрасиво. Но я сделал это не просто так, они должны всё-таки  понимать важность сильных союзников».   Летя над городом, мой взгляд упал на заброшенное здание неподалёку — старую контору какого-то предприятия, с выбитыми стёклами и граффити на стенах. Идеальное место для переговоров с возможностью на драку — тут точно не будет лишних свидетелей. Я огляделся, убедившись, что за мной никто не следит, и буквально нырнул в полуразрушенный проём.   Внутри пахло пылью, гнилью и плесенью. Я поднялся на второй этаж и прошёл сквозь массивную дубовую дверь в какой-то кабинет — невидимость и нематериальность действительно рулят. Оглядевшись, я увидел мрачное, но добротное помещение: на полу валялись пожелтевшие от времени бумаги, в центре стоял солидный дубовый стол, покрытый тонким слоем пыли, за ним — кожаное кресло с высокой спинкой, потрескавшееся от времени. У стены притулился чёрный кожаный диван, на котором, судя по вмятинам, когда-то кто-то спал.   Ещё раз окинув комнату оценивающим взглядом, я поставил вазу на стол. Сердце бешено колотилось от предвкушения.   Я резким движением сорвал глиняную крышку и заглянул внутрь. На дне лежал мелкий пепел, похожий на серебристую пыль. Перевернув вазу, я вытряхнул содержимое на стол — ничего не произошло. Тогда я с силой сжал руку, и глиняная оболочка с хрустом разлетелась на осколки, которые посыпались на пол с сухим треском.   И тогда из осколков поднялось сияющее облако бирюзовой дымки. Оно закрутилось, сгустилось и приняло форму. Передо мной возникла очень привлекательная женщина. Её кожа отливала изумрудным перламутром, а вместо ног струился синеватый призрачный хвост, переливающийся, как шёлк. Густые чёрные волосы, словно ночное небо, ниспадали на плечи, обрамляя лицо с очень привлекательными чертами. Глаза горели алым огнём, а её фигура в откровенном костюме танцовщицы живота — расшитом золотыми нитями и драгоценными камнями — вызывала мгновенный прилив крови к паху. Грудь у неё была не меньше четвёртого размера, подчёркнутая тонкими цепочками с блестящими подвесками.   — Ты освободил меня из моего заточения, — её голос был низким, грудным, с лёгкой хрипотцой, и каждое слово будто касалось кожи, оставляя мурашки. Она плавно обвилась вокруг меня, как змея, её прохладное призрачное тело едва ощущалось, но от этого было только соблазнительнее. Губы почти коснулись моего уха, когда она прошептала: — За это я дарю тебе три желания.   Она отплыла в сторону, и её движения были настолько гипнотическими, что я не мог оторвать взгляд.   — Ты можешь загадать три любых желания, и я исполню их, — она сделала широкий, плавный жест правой рукой, и комната наполнилась золотыми монетами, драгоценными камнями, слитками — горы сокровищ сверкали в пыльном воздухе. Затем жест левой — и вокруг появились полупрозрачные, но невероятно красивые женщины в дымчатых одеждах, с глазами, полными обещаний горячей ночи. — Я дам всё, что ты пожелаешь… богатство, власть, наслаждение.   Сокровища и призрачные красавицы растворились, как дым. Она снова оказалась передо мной, скрестив руки на груди, и её алые глаза смотрели с лукавым вызовом.   Я сделал глубокий вдох, стараясь сохранить лицо каменным, хотя внутри всё трепетало. Её костюм состоял из нескольких стратегически расположенных кусочков ткани и множества блестящих деталей, которые лишь подчёркивали то, что должны были скрывать. Я сдерживал себя, чтобы слюни при виде призрачной красотки не потекли, но я сглотнул вязкий ком в горле и произнёс спокойно:   — А что, если я скажу, что желаю тебя?   Её глаза вспыхнули — в них мелькнула не только удивление, а целая гамма чувств: интерес, азарт, и много чего, чего я понять не смог. Затем её губы растянулись в чувственной улыбке. Она приблизилась так близко, что я почувствовал лёгкий аромат жасмина и чего-то ещё — экзотического, её аромат пьянил, но я держал себя в руках.   — Ох, милый… — её голос стал ещё более интимным, обволакивающим. — Это самое опасное желание из всех возможных. Я — не обычная девушка. Я — древняя, сила. Желать меня — значит желать бури. Страсти, которые могут сжечь тебя дотла. Силы, которую ты не сможешь контролировать. Ты уверен, что готов заплатить такую цену?   Она провела холодными пальцами по моей щеке, и по моей спине пробежали мурашки. Я мысленно поблагодарил вселенную за то, что на мне были достаточно плотные штаны, потому что иначе стало бы очевидно, насколько её слова и действия возбудили меня.   — А что, если я готов рискнуть? — выдавил я спокойно, не выдавая своих эмоций.   Она рассмеялась — звук был похож на перезвон хрустальных колокольчиков, смешанный с шелестом песка.   — Ты уверен, что всё же хочешь потратить своё единственное желание на меня? — её голос был густым мёдом, обволакивающим каждый нерв. Алые глаза смотрели с вызовом, а губы изогнулись в эротической улыбке.   «Рания? Она точно говорила о трёх желаниях», — промелькнуло у меня в голове сквозь нарастающий туман желания. Но мысли разбегались, когда её прохладные пальцы скользнули по моей шее, а губы приблизились к самому уху.   — Ты уверен, что хочешь именно всю меня? — её шёпот был похож на шелест шёлка. — Ведь ты мог бы получить царства, несметные богатства, власть над миром… — её дыхание коснулось другого уха, заставляя меня вздрогнуть. — Или сотни красавиц, готовых на всё ради твоего взгляда. Всё это — всего за одно-единственное желание.   Я чувствовал, как её энергия окутывает меня, проникая под кожу, запутывая сознание. Но где-то в глубине, за вожделением, жила стальная уверенность.   — Я желаю тебя, — прозвучало на удивление спокойно.   На её лице расцвела  — торжествующая и бесконечно довольная улыбка. Казалось, весь мир замер в ожидании её следующего движения.   — Слушаюсь и повинуюсь, мой султан, — прошептала она, и в этих словах было столько страсти и обещания, что по спине побежали мурашки.   И тогда её губы нашли мои в страстном поцелуе. Её язык вторгся в мой рот с властной нежностью, парализуя волю, выжигая все мысли. Я почувствовал, как её призрачный хвост распался на миллионы сверкающих частиц, и на его месте возникли гладкие, изящные ноги, обвившие мою талию с силой, которой я не ожидал от хрупкой на вид девушки. Мои руки сами потянулись к её бёдрам, подхватывая её, впиваясь пальцами в упругую плоть.   Она вцепилась в меня, её пальцы впились в мои волосы на затылке, прижимая так, что дыхание перехватило. И в этот миг где-то на краю сознания я уловил лёгкое движение её руки — небрежный взмах изящной ладошкой. Воздух задрожал, и с тихим шелестом материализовалась огромная кровать с алыми шёлковыми простынями и горой подушек.   Я отшатнулся, потеряв равновесие, и мы рухнули на мягкую поверхность, так и не разрывая поцелуя. Её волосы рассыпались тёмным водопадом, пахнущим жасмином и чем-то медовым.   — Ты получил своё желание, — она оторвалась на секунду, её глаза пылали в полумраке, а грудь призывно вздымалась. — Но помни… я полностью, без остатка, твоя.   Её губы снова нашли мои, и мир сузился до нас двоих в этом заброшенном кабинете. Её пальцы скользнули под мою футболку, и ткань бесшумно соскользла через голову, упав куда-то в темноту. Она оторвалась от поцелуя, её алые глаза скользнули по моему торсу, обжигая кожу взглядом, полным голода и одобрения. Алый язык медленно провёл по её собственным губам — жест настолько эротичный, что у меня перехватило дыхание.   С ловкостью, которой позавидовала бы любая змея, она сбросила с себя последние детали своего гардероба. Блестящие ткани упали на пол, и она предстала передо мной во всей своей обнажённой красоте. Я поспешно скинул джинсы, и вот мы были обнажены друг перед другом в луне, пробивавшейся сквозь разбитое окно.   Она наклонилась, и её грудь с твёрдыми, возбуждёнными сосками оказалась прямо перед моим лицом. Я не удержался и, руководствуясь животным порывом, аккуратно, чтобы не причинить боли, захватил один из них губами, слегка прикусив. Она издала глубокий, сдавленный стон, выгнув спину дугой, её пальцы впились в мои волосы.   Её правая рука скользнула вниз и сжала моё возбуждённое копьё. С лёгкостью, которой можно было позавидовать, она приподнялась надо мной, её влажная, горячая плоть на мгновение замерла у моего копья, заставляя меня застыть в нетерпении. И затем, с одним плавным, мощным движением, она опустилась на меня, приняв всю длину внутрь себя.   Стон, который она издала, был низким, гортанным стоном чистого, ничем не сдерживаемого удовольствия — способным поднять копьё даже у мёртвеца. Она замерла на мгновение, привыкая к ощущению полного поглощения, её внутренние мышцы сжались вокруг меня.   Усевшись в позе наездницы, она начала двигаться — сначала медленно, невыносимо опускаясь, а затем поднимаясь почти до самого кончика, и затем снова опускаясь. Мои руки автоматически схватились за её бёдра, чувствуя игру мышц под прохладной кожей. Я не выдержал и начал встречать её движения, вгоняя себя в неё глубже и быстрее.           1