Аморальный

      Куромаку как можно незаметнее пробрался к себе в комнату, прижимая свёрнутую газету к себе. Плотно закрыв дверь он развернул газету и пробежался глазами по заголовкам. Объявления, глупые сплетни… А вот! «Одна из подрывников сбежала из тюрьмы и теперь на свободе», — гласил один заголовок. Теперь понятно почему отец не хотел, чтобы Куромаку видел эту газету. Пару минут назад маг заметил, что отец прятал от него этот выпуск между бумагами. Ничто не могло разжечь любопытство Куромаку больше, чем это, и он «случайно» забрал газету с несколькими нужными ему бумагами с отцовского стола. Конечно, врать не хорошо, воровать ещё хуже, но Куромаку ведь имеет право знать, что происходит вокруг него, так ведь?       И вот он сидит в своей комнате, перелистывая тонкими пальцами страницы, пахнувшие свежими чернилами и бумагой, пока не находит нужный заголовок. «Сегодня ночью из специальной тюрьмы для обращённых Вотарас сбежала одна из подрывников, терроризировавших порт Телота на протяжении полутора месяца и нанёсших огромный урон нашему городу. Её зовут Джуалин, в данный момент она демон крови, но может и завладеть телом какого-либо человека. Если у вас есть хоть какая-то информация о том, где она сейчас и куда направляется, свяжитесь с Комиссариатом.» Значит Джуалин сбежала. А помог ей скорее всего Прайд, в Телоте девушке некому было помочь кроме него. Но как у них это получилось? Нужно наведаться в Вотарас и осмотреть место происшествия. Желательно с Вару и как можно скорее. Может Куромаку даже удастся уговорить отца разрешить ему осмотреть место побега. Как никак маг расследовал это дело и может найти важные детали, которые офицеры Комиссариата упустили.

***

      — Нет, Куромаку, ты не пойдёшь в Вотарас. — Сухо отвечает отец. Куромаку нервно перебирает руки. Сдаваться так просто он не собирался, но противостоять отцу было нелегко. Маг машинально прикладывает ладонь к щеке. В прошлый раз их разговор с отцом в этом кабинете закончился пощёчиной и бранью. Но в тот раз Куромаку действительно был виноват, а сейчас то он делал всё правильно.       — Но, отец, разве это не мой долг, как человека и гражданина?       — С этой девушкой разберётся Комиссариат.       — Но я могу помочь. Я знаю её лучше, чем кто-либо в Комиссариате. Я могу найти что-то важное, на что Комиссариат даже внимания не обратит.       — Куромаку, если бы она сбежала из обычной тюрьмы, то я бы отпустил тебя. Но в Вотарас. Для того, чтобы отправиться туда нужно иметь не дюжую силу воли. Не все члены Высшего Круга Магов могут отправиться туда. О тебе и речи быть не может. — Отец вздохнул. — Тебе сейчас нужно волноваться не о беглых подрывниках. А о суде над коллекционером и о Курагиных. Я хочу, чтобы ты сделал предложение Куроми до или на своём дне рождения.       — Так скоро? До него ведь всего полторы недели! — Такое неожиданное требование выбило весь воздух из лёгких, и Куромаку почувствовал себя задыхающийся рыбой, выброшенной на берег волной. Вот тебе и Создатель всё устроит.       — Куромаку, тебе уже почти двадцать два. Пора уже как-то устраиваться в жизни. Я в твоём возрасте уже был женат, и у меня была дочь, Клео уже родилась в то время. — Мысль о детях оказалась ещё одним ударом. Будто кто ударил Куромаку обухом по голове. До сего момента брак связывался у него только с мыслью о позоре, которым он обернулся для семьи, о разочаровании отца, об обязательстве расстаться с Вару и жить нормальной жизнью. Только сейчас он вдруг осознал, что отец скорее всего ждёт от него внуков. А это значит, значит что… О, Создатель… что ему придётся заниматься и физической близостью. Он даже не мог представить, как это будет происходить. Он ведь не чувствует ничего. Никакого влечения. Всё, что он почувствовал при мысли об этом, страх и отвращение. Неужели он действительно будет лежать с ней в кровати, целовать её, касаться её тела? И поцелуи, объятия — всё то, что сейчас для него является ярчайшим выражением любви, станет просто будничным, ничего не значащим жестом? Как же всё это пошло, как мерзко. Куромаку почувствовал ужасный приступ тошноты и весь согнулся под грузом этих мыслей.       — Куромаку, всё в порядке? — Отец подходит к нему и придерживает его за плечи.       — А, всё нормально, только тошнит немного, — почти и не соврал. Он, конечно, не в порядке, и слово «нормально» к нему вряд ли применимо.       — Давай я провожу тебя до комнаты.       О, вот и она. Эта небольшая комнатка с привычными светло-синими обоями, столом у окна, кроватью, накрытой белым одеялом. Всё чисто, аккуратно, даже стерильно. В ней будто и не живёт никто. Пока Куромаку вёл расследование, он побывал и осмотрел множество домов и комнат. И каждая отражала своего хозяина. А его комната была настолько стерильная, настолько пустая, что по ней узнать что-то о её хозяине было невозможно. Никаких тут тебе шестерёнок, гаек, листов с чертежами, ни карт, ни оружия, ничего, что говорило бы о Куромаку, как о человеке. Из книг в шкафу — одни учебники, из тетрадей — только учебные конспекты. И только на самом дне ящика стола лежат вещи Куромаку, единственные вещи, которые он любит в этой комнате. Там лежат книги, доставшиеся от мамы, книга-путеводитель по странам Севера и, с недавних пор, глупая ярко-зелёная шапка от Вару. За время своего домашнего «заключения» комната успела осточертеть Куромаку до безобразия. Лучше уж было жить в трактире в обнимку с клопами, чем здесь.       Куромаку садится на пол, опираясь спиной о кровать, и закрывает глаза. Как же здесь пусто. И не только в комнате, но и во всём доме. Хотя, нужно наслаждаться одиночеством, пока можно. Куромаку ядовито улыбается. Скоро же он будет женат и один точно не останется. Куромаку запускает руку в карман и находит там небольшой, сложенный в несколько раз листок бумаги. Письмо от Вару. Маг уже и забыл о нём. Куромаку резко вытаскивает лист из кармана, разворачивает и вертит в руках. Наконец поворачивает его в нужное положение и с жадностью, с какой человек не евший несколько дней набрасывается на пищу, принялся вчитываться в небольшое послание, строки которого петляли и кренились, чуть ли не закручиваясь в спираль. «Я говорил тебе, что люблю Телот больше Вероны, помнишь? На то было две причины. Первая — моя алергия, вторая — в Телоте больше техников, у которых можно найти нужные мне для работы детали и материаллы. Но вот появляется третья причина. И эта причина ты. А потому я тебя здесь одного не оставлю. Даже если моя родня уедет из города, я останусь здесь чтобы быть рядом с тобой. Буду встречатся с тобой тайно, идти на безумные авантюры, бесить тебя розыгрышами и шутками до тех пор, пока ты сам меня не пашлёшь к чёрту, а может и дольше. Так, что, Снежинка, не унывай. Я за тобой в любые авантюры пойду, хоть на край света пазови.» — Криво, косо, с бесконечными орфографическими и пунктуационными ошибками, от которых кровь шла из глаз, был написан текст письма. Но Куромаку впервые не волновала грамотность написанного текста. Он погладил шершавую бумагу ладонью и улыбнулся. «Я за тобой в любые авантюры пойду,» — он сам написал так. Так почему же и не позвать?

***

      — Как ты себя чувствуешь? — Спросил отец, когда они с Куромаку уже подходили к зданию суда.       — Удовлетворительно. — Несмотря на ужасную, даже для него самого необычную бледность и желудок, завязавшийся в морской узел, ответил Куромаку. Его слегка потряхивало.       — Ты уверен? Ты бледен. — Всё таки отец был не так слеп, чтобы не распознать такую очевидную ложь.       — Моё состояние вполне приемлемо. Я ведь в любом случае должен выполнить свой гражданский долг. — Куромаку слабо улыбнулся. Очевидно было, что он лишь храбрился. Предстоящее ему сегодня дело пугало его до дрожи, практически до исступления. И всё же отец больше ничего не сказал. Лишь кивнул ему. Куромаку был рад этому. Всё равно он не мог бы сейчас поддерживать хоть какую-то беседу. Все его мысли сейчас были заняты одним только делом.       Они с отцом вошли в зал, полный народу. Лица людей, их тихие переговоры смешались все в одну единую кашу. И в этой каше Куромаку пытался выглядеть одно лицо. Его лицо. Само здание суда, весь процесс стёрся из памяти, как ненужный мусор. Куромаку был наедине со своим предстоящим делом и искал его. Тут из его небольшого мирка его выбила, словно ударом, мёртвая, напряжённая тишина. Куромаку оглянулся, пытаясь понять причину внезапной тишины и увидел Коллекционера. Фелис шёл в кандалах, его вели двое офицеров из Комиссариата, и все люди в зале устремили свои взоры на убийцу. Презрение, ненависть, отвращение — вот, что выражали все эти лица. Куромаку случайно встретился с Фелисом взглядом. За то время, что маг не видел его, коллекционер совсем, казалось, помешался. Глаза его горели совсем уж безумно, потеряв хоть какие-то отблески разума. И этот безумный взгляд вперился вдруг в Куромаку, вонзив в тело единственной выжившей жертвы будто миллион стрел, поразивших страхом. Маг попытался отвести глаза, но не смог. Его будто бы загипнотизировали. Наконец Фелис сам отвёл взгляд, и Куромаку нервно сглотнул. Нельзя смотреть на него, а то маг не скажет ни слова. Куромаку повернулся в противоположную от Коллекционера сторону. И увидел таки Вару. Создатель, он всё же пришёл! Вару стоял немного в стороне от него, что было неожиданно разумным с его стороны. Зелёные очки, как никогда полезные, были слегка повёрнуты в сторону Куромаку. Вару явно смотрел на него. Маг слегка кивнул ему головой, никак иначе лягушонка нельзя было поприветствовать.       Тем временем судья сел за свой стол, и заседание началось. Семьи жертв одна за другой выносили обвинения Фелису, рассказывали, как потеряли свою любимую дочь, проливали слёзы, которые не могли выказать и половины их горя. Мать за матерю, отец за отцом, брат за братом… Присяжные и судья выслушивали скорбные исповеди, изредка задавая уточняющие вопросы. А Фелис сидел, глядя в пустоту, явно не слушая. Ему было плевать. Он не испытывал ни малейшего угрызения совести. Грудь Куромаку ломило от сожаления, скорби и вновь проснувшейся вины. Хоть Вару и говорил, что маг в этом не виноват, но голос, который воспитали в нём с детства, тихо, но настойчиво шептал: «Ты виноват. Виноват». А разбирательство продолжалось. Вот и настала очередь Куромаку рассказывать о пережитом. Маг на ватных ногах прошёл мимо Фелиса на обозначенное ему место.       — Итак, Куромаку, расскажите, пожалуйста, о вашей встрече с Фелисом.       — Я преследовал подозреваемую в моём расследовании о подрывниках, — начал Куромаку уже заученную речь, — Она завела меня в тупик в Золотом квартале. Прежде, чем я успел что-либо сделать Фелис подошёл ко мне сзади и принялся душить. Я потерял сознание и коллекционер смог доставить меня к себе. Я очнулся связанным в его логове, он хотел отрезать мне руки и голову.       — У вас есть предположения зачем он собирался сделать это?       — Есть. — Прошептал Куромаку чуть слышно. — Полагаю, что это как-то связанно с моей матерью, но подробностей не знаю. — Говорить о маме такую правду было слишком тяжело. Слишком больно и отвратительно. Куромаку не мог себя заставить рассказать об этом всю правду. Но полуправда лучше, чем полная ложь, так ведь?       — Как вы спаслись?       — Меня нашёл мой напарник — Вару Де’Карли.       — Позовите его, пожалуйста. Вару вдруг оказался совсем рядом с Куромаку. Маг, старательно не глядя на него, быстро вложил заранее заготовленную бумагу лягушонку в руку. Тот, также не глядя на Куромаку, сразу сжал бумажку в ладони.       — Вару, как вы… — Начал было судья       — Вот и собрались убийца, блудник и развратитель. — Произнёс Фелис, до этого не проронивший ни слова, подняв взгляд на Куромаку и Вару. Маг обернулся к нему, с ужасом глядя в его безумные глаза.       — Что вы сказали? — Произнёс отец, поднимаясь со своего места. Он слегка побледнел.       — Я сказал, что убивец, блудник и соблазнитель наконец-то встретились вновь. — Коллекционер широко улыбнулся своей фанатичной, пугающей улыбкой. Куромаку вновь, как прежде обвили щупальца ужаса, он хотел было потянуться к Вару, но вспомнил, что сейчас нельзя, что нужно хотя бы здесь держать фасад. — Да, я знаю. Я знаю, что твой сын переспал с ним! (Фелис указал рукой на Вару) Твой сын добровольно пустился в разврат, соблазняемый этим человеком. — Вокруг вдруг стало шумно. Люди начали галдеть и переговариваться. Куромаку закрыл уши руками. Лицо его то бледнело от ужаса ситуации, то краснело от стыда.       — Ты просто зол, что не успел ничего сделать с моим сыном, поэтому врёшь и клевещешь на него! — Бледный, как полотно произнёс господин Эрст. Со стороны могло казаться, что он очень зол, но Куромаку знал, что отец просто ужасно напуган.       — В отличие от тебя и твоего сына я никогда не вру. А про то, что я ничего не смог сделать с твоим сыном, — Фелис гаденько усмехнулся, — я поцеловал его. И более того, он сам на это согласился. — Повисло недолгое напряжённое молчание. А затем зал взорвался гомоном. Люди вокруг галдели, шептались. И все, все они смотрели на Куромаку. Показывали на него и громко что-то обсуждали.       — Тишина в заседании! — Пытался успокоить толпу судья, но Куромаку уже не слышал. У него вдруг мир поплыл перед глазами, мозг то и дело вылавливал обрывки фраз, находя в них только один смысл. Они все его презирают.