Сдвиг

      Солнечные лучи через высокие окна аудитории падали на мою раскрытую на парте тетрадь. Преподаватель задерживался, а я, чтобы ни с кем не знакомиться и не вступать в беседу, сосредоточенно делал вид, что смертельно занят, в этот самый момент рисуя в тетради карикатуры на сидящих за первыми партами смазливых блондинов, весело щебечущих какую-то чепуху в своей свежеобретённой компании. Я в такую и не мечтал попасть. То есть я действительно никогда не мечтал о таких поверхностных друзьях, предпочитая им своё собственное общество. Кажется, в университете ничего не изменится. Да будет так! Лишь спокойная учёба и ничего отвлекающего от неё. Такая разновидность одиночества была моим собственным выбором и вызовом пустоголовому обществу. Взять хотя бы тех кукольных омег, их широко распахнутые огромные глазищи и чуть приоткрытые рты с пухлыми губами — вот ключ от всех дверей, попадавшихся на их пути. И дальше всё будет по-прежнему. Отличные оценки, самые красивые альфы… нет, я не завидую! Хотя кого я обманываю — совсем немножко завидую, капельку. Ведь сам же наперекор всему стараюсь сделать всё, чтобы добиться чего-то не внешностью. Мой собственный о-папа постоянно заявляет, что если меня причесать да накрасить, то я на что-нибудь даже сгожусь, так что, если серой мышью я ничего не добьюсь, буду добиваться чего-нибудь причёсанной и накрашенной мышью. Радужное будущее — задачка впору для моих зубов. Клац-клац!       Дверь в аудиторию распахнулась в тот момент, когда я, высунув от усердия язык, дорисовывал громадные выпяченные губы на огромных головах пока безымянных для меня однокурсников — мне на секунду даже стало интересно, в одной ли мы группе. По моментально смолкнувшим разговорам я понял, что наш пропажа-преподаватель наконец-то почтил нас своим присутствием. Я равнодушно поднял глаза, но моё настроение с абсолютно незаинтересованного резко сменилось на полностью противоположное: мой рот приоткрылся то ли от удивления, то ли от удовольствия от увиденного — к преподавательскому столу прошёл совершенно невообразимой соблазнительной красоты молодой альфа. Ему даже не нужно было снимать пиджак, чтобы мои мысли разбушевались в совершенно не позволительном для этого места и для этого времени суток ключе, — воображение легко раздело моего преподавателя, даже не спросив его имени. Чёрт! Да я ведь не пропущу ни одной пары, которую будет вести эта знойная мечта моих будущих горячих снов.       — Всем добрый день! Меня зовут Купряшин Михаил Евгеньевич, и я буду преподавать у вас общеэкономическую теорию. — Альфа снял пиджак, повесил его на стул и, расстегнув верхнюю пуговицу своей белоснежной рубашки, тем самым, кажется, остановив моё сердце на несколько мгновений — настолько зрелище было завораживающим, — сел за стол, скрестив руки перед собой. — Давайте знакомиться, нам предстоит очень тесное общение в ближайшие два года.       О да, тесное общение с тобой, Михаил Евгеньевич, — это именно то, о чём я, видимо, буду грезить все эти два года. Никакого спокойствия мне, кажется, не светит.