Сдвиг

      Чёрт подери, я мигом забрал все свои слова о том, что я доволен своим внешним видом и обществом лишь собственной персоны, когда при перекличке и знакомстве с преподавателем я не грациозно поднимался из-за первой парты, встряхивая белокурыми локонами, гипнотизируя окружающих, а выковыривал свою жалкую тушу почти из конца кабинета. Меня не только не было видно — меня и слышно-то не было.       — Миронов Олег?       — Я, — несмело промямлил я, неуклюже поднимаясь из-за стола, чтобы предстать пред ясными очами преподавателя, оказавшегося по совместительству ещё и нашим куратором. А я вот сейчас подумал и решил, что мне бы подошёл и куратор-пенсионер, а почему бы и нет?       — Очень приятно. — Этот искуситель улыбался просто убийственно, кажется, я как раз и умер.       — И мне… — Да что ж со мной такое творится-то, а? Никогда не представлял, что могу быть такой размазнёй! Вот так впечатление обо мне сложилось у всех. Придётся менять внешность… имя… город…       — Ещё бы, конечно, ему приятно, — прыснул один из одинаковых блондинов с первых парт. Так, сначала я убью его, а потом уже буду съезжать в новую жизнь с новым лицом.       Михаил Евгеньевич сделал вид, что не расслышал этого выпада, — очень дипломатично — и продолжил перекличку, одаривая каждого несколькими драгоценными мгновениями своего внимания. Омежий состав нашего курса, кажется, умер, как и я. Возможно, даже некоторые альфы пали замертво. Да и немудрено: под белоснежной рубашкой, плотно обтягивающей молодое тело преподавателя, явственно прорисовывались рельефные мускулы. Даже моё воображение, не имевшее никаких практических обоснований, вполне реалистично разложило мой одновременно разгорячённый и хладный труп на столе перед пределом моих мечтаний. По закону жанра моё воображение начало прокручивать дальше фильмы совершенно не детского содержания, так, что я понял, что сижу совершенно красный от стыда и… удовольствия от увиденных картин.       — Миронов! — Я вздрогнул, неловко вынырнув из своих красочных фантазий. — Ты спишь, что ли?       — Нет-нет!       — Ну тогда принимай полномочия, — преподаватель улыбался краешком рта, а вот глаза его смеялись вовсю.       — К-какие? — я совершенно не представлял, что умудрился пропустить там у себя на облаках.       — Полномочия старосты. — Я было возмущённо открыл рот, но мне не дали вставить и слова. — У вас только двое прежде имели опыт главенства и тирании над себе равными, но Петров отказался, а ты не воспротивился, когда за тебя проголосовали остальные. Ты рад, Миронов? — Я готов был поклясться, что он смеётся надо мной!       — Эге-ей! — попытался я скорчить праздничную рожу.       — Ну вот и славно — будешь моей правой рукой, Миронов. — Если этой руке есть доступ к остальному телу, теперь я даже и не против. — После пар жду тебя в своём кабинете. Найдёшь, надеюсь? — Я согласно кивнул. — Смотри не усни на ходу только.       Плакали мои мечты о тихой учёбе, теперь не получится остаться совсем уж незаметным, как намеревался, — такое фиаско, да с самого начала! А однокурсники, точнее омежья их часть, уже обсудили меня от корней волос до кончиков пальцев, попеременно сворачивая себе шеи, дабы незаметно попялиться на своего новенького, с пылу с жару, старосту. Только тот факт, что я спас их от лишней мороки, прибавлял мне единственный плюс в их глазах. Хотя мне в целом это всё неважно — пусть обсуждают и злословят; пока они меня не трогают — это меня совершенно не касается.       Дождавшись, когда закончится последняя пара, я то ли с опаской, то ли с радостным предвкушением отправился на поиски кабинета нашего куратора, решив отчего-то, что именно сейчас станет до конца ясно, что он за фрукт, этот Михаил Евгеньевич, хвала его родителям за такие убийственные гены. Прошатавшись бесцельно с полчаса, не потому, что не знал, куда идти, а потому, что не решился так сразу нагрянуть, я всё же нерешительно (сегодня я всё делаю как-то нерешительно, интересно, с чего бы вдруг) помялся на пороге кабинета куратора и, помедлив несколько мгновений, постучал в дверь, уже предвкушая, как попаду в логово хищного зверя, который меня обязательно растерзает. Да… обязательно растерзает… Ох, образы эти совершенно не к месту, надо освоить, что ли, какую-нибудь дыхательную практику для приведения разгулявшихся мыслей в порядок. Кажется, мне теперь это часто будет нужно. Пока я пытался угомонить сам себя, мне так никто и не ответил на стук. Я постучал снова и, не получив ответа и во второй раз, толкнул дверь, оказавшуюся незапертой, от себя. Внутри было темно и абсолютно тихо. Ну конечно, ещё дольше бы терял время, шатаясь по коридорам, так не только в кабинете куратора никого не осталось бы, но и во всём универе. Сам не знаю зачем, но я сделал шаг внутрь. Никто же не ждёт меня там, что я делаю? На цыпочках, осторожно переступая с ноги на ногу и стараясь быть бесшумным, я почти на ощупь прошёл в совершенно незнакомый кабинет, радуясь тому, что ещё не свернул себе шею. И только я мысленно похвалил себя за аккуратность, как споткнулся обо что-то, зловредно притаившееся под ногами, и полетел прямёхонько на пол, уже предвкушая ярчайшие последствия этого полёта на своём лице. Но, в последний момент зажмурившись, уткнулся во что-то, никак не походившее по ощущениям на неприветливый паркет.       — Ох, Миронов, ты убить меня решил в первый день или соблазнить? — Хотел узнать, что он за фрукт? Получи и распишись. Это очень аппетитный фрукт не только на вид, но и на ощупь.