Сдвиг

      Ничего из произошедшего со мной в компании моего крайне экстравагантного на поступки преподавателя не отодвинуло на задний план изначального поручения, данного им в первый день нашего знакомства. Его особо важный и особо секретный шпионский журнал я заполнял с завидным усердием, отмечая про себя, что год только начался, а посещение для многих уже стало более чем вольным. Я не стал изменять себе и продолжал на лекциях устраиваться на одной из задних парт в аудиториях, где проходили занятия. И вроде не трогал никто сильно, и обзор шикарный открывался, мне всё-таки шпионить приходилось, не хухры-мухры.       Сегодня лекции по обще-экономической теории у нас в расписании не было, поэтому уже после второй пары группа наша поредела вдвое, зная, что пред светлыми очами куратора представать не придётся. Мне, правда, такой поблажки никто не давал, отвертеться от посещения кабинета Михаила Евгеньевича не представлялось возможным. Да и дел вне университета у меня таких неотложных не было, чтобы пропускать предметы, на экзамене по которым меня потом могут завалить просто потому, что я не отнёсся серьезно к учёбе, нужной не кому-то там, а лично мне. Скучна жизнь заучки, согласен. Но надо отметить, что жизнь эта заиграла новыми красками, яркими прямо-таки. Вы всё ещё ботаните? Тогда к вам идёт Купряшин… чёртово наваждение моё.       Звонок прозвенел, и я медленно стал собирать конспекты в сумку, оттягивая момент, когда мне нужно будет увидеться с Купряшиным, — моя уверенность и решимость как-то поугасли с момента моего пробуждения. Всё равно, как ни крути, ситуация совершенно нездоровая, но противиться ей сил никаких не было, решено было смотреть по обстановке. Хотя кого я обманываю, меня же располовинит от двойственных эмоций: стягивать с профессора одежду сразу с порога в кабинет или бежать, сломя голову и зажмурив покрепче глаза. А то, кажется, из нас двоих он, конечно, абсолютно не в себе, но я ещё менее разумный.       По коридорам университета проносились спешащие поскорее свалить студенты, у кого пары уже закончились, и неспешно семенили обречённые учиться ещё и четвёртую пару. Я шёл против шерсти основного стремительно тикающего потока, направляясь к кабинету куратора, будь неладен день, когда ему пришло в голову пойти преподавать. Под снисходительными взглядами старшекурсников в очередной раз помявшись несколько минут перед дверью кабинета Купряшина, я, расшаркиваясь от нервов, всё же взялся за ручку и… упёрся в закрытую дверь. Дабы развеять сомнения в своей криворукости, дёрнул за ручку ещё раз, второй — дверь действительно была заперта. Я выдохнул, словно меня только что оправдали присяжные на суде и я более не считался виновным в чьей-нибудь мучительной смерти. Сбоку от меня неприлично заржали, заставив обернуться и сменить удивлённо-облегчённое выражение лица на презрительную гримасу, после которой, как предполагалось, прах испепелённых неугодных можно было бы смести в урну, — за каким-то чёртом рядом, как-то нахально ухмыляясь, стоял мой новоиспечённый однокурсник, имя которого я даже уже вроде бы запомнил. Симонов. Кажется, Антон — не полез же бы я в профессорский журнал для уточнений, в самом-то деле, — но, чтобы не попасть впросак, можно было сразу обращаться к нему «Ваше Величество» и никак не меньше по важности, нарисованной на его надменной альфьей роже. Нет, засранец определённо был красив, но впечатление портилось тем, что он сам прекрасно об этом догадывался. Какого лешего он тоже тут делал?       — Эй, староста. — Симонов прислонился плечом к стене, ослепительно улыбаясь, будь я Сашей или Пашей, пуговицы на моей рубашке уже разлетелись бы в стороны до самого пола, но не на того омегу напал. Хотя ему и незачем, если подумать. — Что, наш куратор всё-таки тиран и после пар питается плотью молодых омежек? — Ох, Симонов, знал бы ты, что близок к правде! Про питание ничего не знаю, но плоть его явно интересует. — А то ты слишком перепуган для обычного визита.       — Тебе-то какое дело? — Я повернулся спиной к однокурснику и хотел сделать шаг по направлению от него, но альфа схватил меня за руку и грубо дёрнул так, что я снова смотрел на его лицо, уже менее расслабленное с признаками явного недовольства.       — А ты не слишком наглый?       — А ты не слишком принц? — Лицо Симонова побледнело, и я вдруг подумал, что он же меня и садануть по лицу может своей ручищей, это не брат, который больше терпит мои выходки, чем действительно злится. Но однокурсник вдруг расплылся в широкой улыбке и одобрительно заржал, привлекая к нам лишнее внимание.       — Бери выше — я царь! — Я так и остался стоять у запертой двери в кабинет куратора, пытаясь понять, нормальный ли этот парень, удалявшийся от меня, засунув руки в карманы какой-то дорогущей спортивной куртки и продолжая смеяться, совсем чуть запрокидывая голову назад, полностью отдаваясь какому-то лишь ему одному известному веселью.       Это что, школа жизни такая? Разберись, что на уме у этих сумасшедших альф, и получишь три сеанса у психотерапевта в подарок? Так я можно откажусь от такой счастливой возможности? Общение с одним только невменяемым на меня дурно повлияло, страшно представить, что же будет, если вокруг меня будет всё больше людей себе на уме. Надо снова максимально урезать свою светскую жизнь.