Сдвиг

      После разговора с Купряшиным я первым делом скинул с себя плед и вскочил с кровати, только потом посмотрев на часы. Почти десять. Но, если честно, мне даже не интересны были подробности мотивов, сподвигших моего преподавателя приехать ко мне в такое время — я просто понял, что очень хотел его… видеть, видеть хотел! Мои мысли при упоминании этого прекрасного альфы всегда съезжали с нормального направления, принимая особо озабоченный уклон, хоть я и не мог сказать, что это сильно бы меня расстраивало. Я тихонько открыл дверь из своей комнаты и, оглядевшись и никого не увидев, сделал шаг в коридор, чтобы беззвучно смыться из дома без объяснений, куда это я собрался на ночь глядя, тем более, я не мог, даже обдумав эту ситуацию, придумать никакого путного оправдания. Я был уже в паре шагов от двери, когда услышал деликатное покашливание за спиной, заставившее меня подпрыгнуть на месте и в ужасе обернуться. Облокотившись плечом на дверной косяк и сложив на груди руки, мой папа подозрительно осматривал меня, еще секунду назад крадущуюся в темноте к выходу.       — И куда это ты собрался? — Папа недовольно скривил губы и с подозрением наклонил вбок голову — практически один в один с Костей, ну честное слово.       — Я… это… — Подбирая слова из абсолютно опустевшей в этот момент головы, я неуверенно жестикулировал, то как-то указывая пальцами на себя, то на дверь, словно надеясь, что этой пантомимы будет достаточно для ответа. Папа раздраженно закатил глаза.       — И послал же Бог детей, один непутевее другого! Я надеялся, что хотя бы ты будешь благоразумным, но нет, вы с братцем оба копия вашего отца. Один смылся, на ночь глядя, так тут еще и ты. За что ж мне такое наказание. — Папа развернулся ко мне спиной и пошёл в свою комнату.       — Костя ушел? — Я почему-то удивился, услышав это, особенно после нашего сегодняшнего с ним разговора.       — А чего ты удивился? Разве ты часто видел его дома в это время суток? — Я не нашёлся, что ответить на это и просто продолжал стоять и смотреть, как уходит папа, крикнувший мне уже из своей комнаты, прежде чем закрыл дверь: — Ключи возьми, я вам двери открывать не собираюсь.       Я еще немного постоял на пороге, посмотрел на свою сумку, брошенную в коридоре днём, схватил её вместе с учебниками, оставшимися внутри, и, тряхнув ей и услышав позвякивание ключей, удовлетворенно кивнул сам себе, перекинул сумку через плечо и пулей вылетел из квартиры. Внизу меня ждал Купряшин, я не знал зачем и почему, но летел к нему, как на крыльях, перескакивая через две-три ступеньки, даже не думая, что могу свернуть себе на радостях шею. Когда я выбежал на улицу, то никого не увидел перед домом и как-то неожиданно для себя жутко расстроился, словно меня лишили какой-то заслуженной награды или хотя бы обещанного угощения. Я огляделся внимательно, но ни машины куратора, ни его самого нигде не было, что заставило меня понуро опустить голову — надурил или не дождался?       — Эй, пс-с-с, Миронов, — раздалось из-за угла, а следом за голосом выглянул и сам преподаватель, радостно улыбаясь. — Иди сюда. — Я повиновался и направился к нему, а когда подошёл поближе, Купряшин схватил меня за руку, высунувшись из-за стены дома, и затащил меня к себе, словно мы прятались от кого-то. Я оказался так быстро и так близко к нему, что сердце моё предательски забилось так сильно, что я не слышал ничего, кроме его стука, раздававшегося, казалось, на всю округу. Мне показалось, что я уловил запах алкоголя, но сам преподаватель выглядел абсолютно трезвым.       — Вы пьяны?       — Давно. — Он приблизился ко мне ещё немного плотнее, так, что я на мгновение перестал дышать.       — Вы долго меня ждали? — Куратор смотрел на меня, а я боялся поднять на него взгляд, боялся, что сделаю что-нибудь совершенно неправильное.       — Всю жизнь. — Купряшин произнес это так нежно, что я дернулся посмотреть на него, чтобы понять насколько серьёзно это было сказано, но в этот момент он наклонился ко мне и поцеловал. И ведь не в первый раз, но снова как-то неожиданно, но так долгожданно, что лишь мгновения было достаточно, чтобы принять решение: оттолкнуть или ответить на этот поцелуй.       У меня не было никаких шансов устоять, с самого начала не было ни единого. Я сдался на милость моему победителю, подавшись к нему навстречу и приоткрыв губы, позволив Купряшину углубить поцелуй, ворвавшись ко мне в рот, играя с моим языком, прикусывая мои губы, сводя меня самого с ума. Еще немного, казалось, и я совершенно потеряю голову, но в этот момент преподаватель, обняв моё лицо руками, прервал поцелуй и, тяжело дыша, прислонился своим лбом к моему, чуть облизав себе губы. Жест, может, был и ненамеренным, но я не смог устоять и потянулся, чтобы самому поцеловать эти мягкие и такие манящие губы, ответившие мне с новой силой. Я не мог разобраться, то ли этот поцелуй убивал меня, то ли дарил жизнь, но когда Купряшин вновь оторвался от моих губ, я был готов заплакать от огорчения, потому что не хотелось ни на мгновение лишать себя этих касаний.       — Миронов? — Я промычал что-то неразборчивое в ответ, не найдя сейчас никаких слов. — Отвези меня домой?       — Что? — Мои глаза увеличились от удивления, и я от неожиданности просьбы вытянулся в напряженную струну.       — Я не могу сесть за руль, мне нужно, чтобы ты меня отвёз. — Он наклонил голову чуть набок и улыбнулся очень нежно, рассматривая моё лицо.       — Но… но как-то вы сюда приехали? — Я пытался найти любой повод для себя, чтобы отказаться, потому что, казалось, слишком сильно хотел поехать с ним.       — Я приехал трезвым. — Альфа наклонился ко мне и поцеловал мимолетно, проведя по моим губам языком, так что я подался ему навстречу, но он уже чуть отстранился и смотрел на меня как-то иначе, обдумывая что-то. — Но не придумал ничего лучше и правдоподобнее, чтобы напроситься на твоё общество в такой час, чтобы ты ещё и поехал со мной.       — Это… это очень странное приглашение… — Мне стало страшно, я как мог растягивал приведение своего приговора в действие, но уже сам понимал, что это было неизбежно. — Но… я согласен.