Сдвиг

      — Костя, ну пожалуйста, возьми и меня с вами. — Маленький омега дергал старшего брата за руку, пытаясь сдержать подступающие от обиды слезы. — Я не буду мешать, честно-честно!       — Нечего тебе делать со взрослыми альфами. — Брат был непреклонен. — Будто у нас больше дел нет кроме как нянчить еще и тебя.       — Ну, Костя, ну пожа-а-алуйста, — голос омеги предательски задрожал, хотя он понимал, что именно его слезы могут поставить жирный крест на положительном решении брата взять его с собой. — Я не буду плакать!       — Оно уже и видно. — Костя недовольно скривил губы, устав от приставаний надоедливого младшего брата, которому, видимо, надоело играться со своими игрушками. Их прервал звонок в дверь.       — Здоров! — На пороге возник высокий, чуть полноватый молодой альфа, поздоровавшийся с братом омеги за руку. — Ты готов? Идём?       — Да, минуту, я уже почти. — Костя отодвинул в сторону брата, упрямо пытавшегося устоять на месте.       — О, Олеж! Привет! — Молодой альфа увидел омегу, появившегося из-за спины своего брата, когда тот начал собираться, чтобы выйти из дома, и заметил его покрасневшие от ещё невыплаканных слёз глаза. — А что случилось? — Он прошел мимо друга и присел на корточки перед его младшим братом, внезапно всхлипнувшим с новой силой. — Эй, ну ты чего? Это тебя Костя обидел? — Обернулся назад и погрозил кулаком старшему брату. — Это ты, жук, обидел Олежку?       — Да никто его не обижал, больно надо! — Костя закатил глаза и скрестил руки на груди, нетерпеливо постукивая ногой по полу. — Кирилл, пойдём, оставь его, я готов.       — Что ж ты за создание такое бесчувственное? Куда ты собрался, когда у тебя брат в слезах. — Молодой альфа повернулся к омеге, улыбнулся ему, заговорщически подмигнул и наклонился поближе, чтобы выслушать его. — Мне можешь всё рассказать, его не бойся.       — Он не хочет меня брать с собой… — Олежа, испуганно посматривая на брата, почти беззвучно прошептал это на ухо Кириллу.       — Вот ты мелкий доносчик. — Костя всплеснул руками. — Потому ты и остаешься дома! — Губы омеги задрожали, а с глаз всё-таки сорвались горькие слёзы обиды и разочарования.       — Да помолчи ты, чудовище бездушное! — Кирилл цыкнул на друга и снова показал тому кулак, после чего повернулся к Олеже и притянул его к себе, так, что он уткнулся ему в плечо, расплакавшись. — Не плачь, не надо! Ты с нами пойдешь, только не плачь.       — Кирилл, да ну куда мы его возьмем?! — Костя с негодованием воскликнул, но его друг только отмахнулся от него, как от назойливой мухи, продолжив утешать крошку-омегу.       — Не слушай его, Олеж, я тебе разрешаю с нами идти, а его можешь не слушать даже. — Омега, шмыгая носом и потирая припухшие от слез глаза, посмотрел на своего защитника, пытаясь выровнять еще рваное от всхлипов дыхание, но плакать перестал. Кирилл встал с корточек и, чуть наклонившись, взял Олежу на руки, так, что он обвил его шею своими ручками, крепко-крепко держась. — Если кто-то будет тебя обижать, говори мне, я им всем устрою сладкую жизнь. Ты только не плачь, ладно?       — Не буду. — Омега тихонько согласился, и так они и вышли из дома втроем, под недовольное бурчание его брата. Но Олежа теперь знал, что Кирилл не даст его в обиду, поэтому расслабился у него на руках, а молодой альфа слегка улыбался, чувствуя, как успокаивалась этот смешной малыш.

***

      — Кто ты такой? — Какой-то животный ужас охватил меня, пока я пытался прочесть что-то по лицу человека напротив, человека, которого не просто не знал, а который еще, кажется был совсем не тем, за кого себя выдавал. Или это лишь моя вина, что я позволил с собой сыграть такую злую шутку. Чёрт, совершенно не ожидал от себя такой безрассудности!       — Это сложно объяснить. — Купряшин уже успел поправить свою одежду, поэтому я сейчас был совсем в невыгодном положении, пытаясь влезть в джинсы, которые словно уменьшились вдвое, потому что быстро надеть их не выходило, и я комично скакал по прихожей, дрожащими руками помогая себе справиться с капризной вещью. Сам бы первый и засмеялся, если бы только не хотел в голос расплакаться.       — Вот и славно, потому что, кажется, я не хочу этого знать. — Слёзы начали душить меня, спазм в горле сорвал на хрип мои слова, с избытком наполнив его дрожью.       — Олеж, стой, прошу тебя. — Профессор взъерошил свои волосы обеими руками и сделал шаг в мою сторону, отчего я дернулся назад.       — Нет, нет и ещё тысячу раз нет. — Я уже вовсю пятился к двери, выставив перед собой руки, чтобы Купряшин не подошёл ко мне ближе. — Не подходи ко мне, кто бы ты там не был.       — Мир, прошу… — Я в ужасе отпрянул, услышав его обращение, отчего альфа выругался себе под нос. — Тьфу ты чёрт! Олеж, прошу тебя, я смогу объяснить, постой. — Но я открыл входную дверь и собрался уже было выскочить наружу, и в этот момент профессор схватил меня за плечи, пытаясь втянуть обратно в квартиру. Меня охватил такой страх, что я обеими руками толкнул со всех сил Купряшина в грудь так, что он не устоял на ногах и упал на пол. Мгновение на принятие решения проверить не ушибся ли он или же бежать из этого дома — и я выскочил на лестничную клетку, припустив со всех ног по лестнице в сторону выхода: из этого дома, из этого кошмара…       Я не знаю сколько же я так бежал, но, когда я остановился, чтобы чуть перевести дыхание, мои легкие жгло огнём, мои глаза горели сдерживаемыми слезами, а в моей голове творилась полная неразбериха. Как же я вообще умудрилась оказаться в такой ситуации? Память щедро подкинула дровишек в костер моей паники, нарисовав совершенно неприличных картин происходившего еще не так давно в квартире моего собственного профессора! Щеки вспыхнули от представленного, дрожь охватила всё тело, словно я простудился и меня бил озноб именно поэтому. Но нет, моей болезнью оказался Купряшин — человек, которого я не знал, но который каким-то образом знал меня. Черт! Черт! Черт! Он следил за мной? Что еще он мог знать обо мне? Он что, преследовал меня? Иначе я не мог объяснить то, что услышал… Какой-то липкий ужас покрыл меня словно плёнкой, захотелось отмыться от этого чувства, настолько я почувствовал себя грязным, несчастным и одиноким. Мне так захотелось домой, чтобы почувствовать себя защищённым… и именно в этот момент я понял, что сумка с ключами, деньгами и документами осталась в машине профессора. Да как же так? Неужели этого всего оказалось мало?       Нащупал в кармане джинс телефон, каким-то чудом не вывалившийся в любой из сумасшедших моментов этого вечера, достал его и, взглянув на время, набрал номер брата, который с удовольствием еще припомнил бы мне звонок почти в час ночи, отвлекший его, наверняка, от очередного потрясающего воображение омежки. Гудок за гудком, но Костя не торопился ответить на звонок, в чем я не мог его винить — еще недавно я и сам бы даже не услышала тревожный набат, что уж говорить о каком-то там телефоне, предательски пропищавшем мне о прерванном вызове. Я держался, чтобы не заплакать, но в этот момент, не выдержал и, присев на корточки посреди улицы и накрыв голову руками, заскулил, глотая обжигающие слёзы. Не было никого, кто мог бы мне помочь, защитить меня, обнять и утешить. Я казался себе чудовищно одиноким и потерянным посреди пустынной ночной улицы, фонари на которой давно погасли, погрузив всё вокруг в тоскливую темноту, пробиравшуюся до моего надломленного сердца, открытого тогда и незащищенного. Я действительно был совершенно один.