Сдвиг

      Слёзы — это, конечно, хорошее и продуктивное решение проблемы, но мне нужно было думать, как добираться с другого конца города домой посреди ночи и без денег. Костя ушел в явный загул, ну, в моих силах было ему отомстить, припомнить, как этот писаный красавец бросил брата на произвол судьбы. Правда, пришлось бы объяснить почему я не сопел тихо-мирно носом в подушку, а шлялся невесть где, но это уже было делом десятым, сейчас же во мне вдруг забурлила злость, которая и побуждала меня к каким-либо решительным действиям. Видимо, слезами смыло нерешительность и обреченность свежеприобретенные, оголив немного адекватных реакций, потонувших в первые мгновения за моей истерикой. Возвращаться к Купряшину я не собирался, еще было страшновато и… совершенно безумно представить любой исход нашего разговора. Я как-то не готов еще даже просто думать об этом. Пешком до дома я не дойду, денег на такси нет. Если я всё-таки доберусь к родному очагу, мой папуля не откроет дверь, предупредил же заранее, чтобы я ключи взял. Насмотревшись на ночевки брата под окнами, когда он не верил, что родной папа не пустит его домой, если он забудет ключи, я что-то не захотел проверять распространится ли это воспитание и на меня — вот радости соседям будет: и младший сын-то в семье пошёл по наклонной, вот беда. Братец трубку не поднимал, я было набрал его номер еще раз, но итог один — долгие размеренные гудки без намека на то, что на том конце кто-то хотя бы слышит, что ему звонят.       Я смотрел на список звонков в телефоне, гипнотизируя имя брата, надеясь, что вдруг это бы его ментально прошибло и он взглянул-таки, что я его обыскался. Смотрел, думая, что же делать, ведь даже нет ни одного друга, к которому можно было бы посреди ночи заявиться домой, да что там, нет вообще ни одного друга в принципе, и тут мой взгляд упал на номер телефона, набранный сегодня днем. Симонов! Черт… время было позднее, я совершенно не представлял, как можно звонить совершенно незнакомому человеку в час ночи, но он сам сказал звонить, если что-то случится, а я действительно был в безвыходном положении. Пока я думал, что лучше: быть сволочью, разбудившей человека посреди ночи или же замерзнуть уже довольно прохладной осенней ночью, с соседней улицы вывернули пьяной и шумной компанией несколько альф. Не стоило сомневаться, что с моим везением я мог и не рассчитывать на то, что они пройдут мимо и не станут приставать к одиноко-гуляющему омеге, ведь если я в это время тут, то явно ищу приключений. Я тихой мышью почти запрыгнул за стоящее неподалеку дерево и на корточках, вжимая голову в плечи, стал пробираться к кустам, в которых меня не было бы видно с дороги, одновременно с этим уже бессовестно набирая номер одногруппника, была не была!       — Алло? — Сонный и немного недовольный голос ответившего мне после нескольких гудков был без сомнений омежьим, и я, сидя и без того на корточках в кустах неизвестно где, растерялся окончательно — неужели неверный номер? Но я был уверен, что Симонов сделал себе дозвон, разве нет? Что же делать-то?       — Извините, я, кажется, ошибся номером. — Я быстро нажала на отключение и, уткнувшись носом в колени, тихонько завыла от безысходности. Но мой унылый скулёж прервал звонок телефона. Чёрт, тот омега! — Да?       — Ты Олег? Не бросай трубку. — Омега говорил спокойным уверенным голосом, каким-то образом заставляя меня самого перестать нервничать. — Антон в душе, поэтому я ответил. Я Юлик, его парень, а ты тот староста, который по уши в неприятностях?       — Ага. — Я не смогла сдержать нервный смешок, но ведь описание меня было идеальным! — Извини, что так поздно позвонил, я… это… Доброй ночи!       — Да стой ты, доброй ночи он желает. Что случилось? — В голосе омеги сквозили нотки, в которых угадывалось, что перечить не стоит, но я всё же попытался.       — Да нет, всё в порядке! — Я не знал, что сказать, чтобы звучало убедительно, заготовки на случай такого внезапного разговора у меня не имелось.       — Конечно, в порядке, а как же иначе, именно потому что у тебя всё в порядке ты и звонишь почти незнакомому человеку, которого считаешь не совсем адекватным, приставучим преследователем. — На этот раз была очередь Юлика засмеяться. А я краснел, как рак, радуясь тому, что собеседник никак не мог меня увидеть.       — Я так никогда не говорил…       — А это я говорю, потому что Антон мне в красках описал, что он делал, недоумевая, отчего же ты так шарахаешься от него. — Омега искренне развеселился, видимо, представив себе наше общение — да уж, смех, да и только. — Так что стряслось? Выкладывай.       — Я… — А как объяснить человеку одной фразой, что со мной приключилось и чем мне можно помочь?       — О, Антон вышел, сейчас трубку ему отдам. — Послышалась какая-то возня и тихий разговор, после которого последовало немного удивленное «О!», принадлежавшее точно моему одногруппнику.       — Староста? Что случилось? — Симонов сразу перешел в наступление.       — Я внезапно обнаружил, что кроме тебя мне некому позвонить. — Мне было так неловко, что я потихоньку начал переходить на шёпот.       — Если так, то всё ещё хуже, чем я даже предполагал. — Антон как-то невесело хмыкнул. — Чем я могу помочь?       — Мне не совсем удобно просить тебя о таком… — Я пытался подобрать слова, но однокурсник оборвал мои невнятные попытки.       — Меньше слов, больше дела, староста. Чем раньше ты скажешь в чем дело, тем раньше мы решим твою проблему. — Я тяжело вздохнул и сдался от правдивости слов альфы.       — Я оказался черт знает где посреди улицы без денег, документов и даже ключей от дома. — Я грустно пробормотал о своём фирменном везении. — Я совсем не знаю, что мне делать.       — Ох, староста… Тебя ограбили? Ты сам не пострадал? Как ты? — в голосе Симонова отчетливо слышалась искренняя забота и переживание.       — Я… вроде в порядке, да. Меня не ограбили, просто… сам дурак. — Ну, правда ведь, кто ж мне виноват кроме себя самого?       — Ты где сейчас? Мы сейчас тебя заберем, называй адрес. — Я объяснил, где примерно нахожусь, и, услышав уверение, что меня заберут уже в течение двадцати минут, отключилась.       Оставалось дождаться и не умудриться влезть в ещё какие-нибудь неприятности. Я ощупал рукой землю и опустился прямо на нее, устав сидеть на корточках. Телефон внезапно зазвонил, на экране высветилось имя куратора, но я не собирался поднимать трубку, явно не сейчас… а может никогда, кто ж меня дурного такого разберет. Я нажал на отключение звука и в полной тишине просто смотрел на то, как Купряшин настойчиво продолжал ждать ответа. Не сегодня, Михаил Евгеньевич, уж извините.