37
12 августа 2025 г., 05:20
Дома творилось что-то странное. Олег сидел на диване в гостиной и наблюдал за тем, как туда сюда чернее тучи сновали папа и старший брат. Один телефонный звонок за день до этого основательно изменил окружающую атмосферу. Казалось, что Костя был даже готов заплакать, настолько его глаза были покрасневшими. Омега, чувствуя, что всем сейчас не до него, сидел тихонько и не лез ни к кому с расспросами и надоеданиями. Ему смутно вспоминалось что-то похожее, что уже случалось, но он никак не мог понять, что же это было. До того момента, как расстроенный папа не подошёл к Олегу и не присел рядом с ним, чуть приобняв и поцеловав в волосы. Омега вспомнил, он была тогда еще слишком мал, но всё же вспомнил — так тяжело и тихо в доме было, когда умер отец. Воспоминание напугало, и Олег, ища какой-то поддержки, посмотрел на старшего брата, стоявшего недалеко и наблюдавшего за ними, пока папа собирался с духом что-то сказать своему сыну.
— Олеженька, случилось кое-что плохое. — Омега упорно не смотрел на папу, пытаясь найти ответ в глазах Кости, но тот старательно отводил взгляд. Олег действительно испугался. — Родной мой, послушай, Кирилл…
— Нет! — Омега, воскликнув, вскочил с дивана и гневно посмотрел на брата и папу. — Нет! Нет! Нет!
— Олеж, стой. — Костя, назвав брата по имени вместо обычного обращения «мелкий», попытался удержать его за плечо, но он вырвался и побежал в свою комнату, закрывшись там на замок. Брат остановился за дверью, прислонившись к ней лбом и тихо позвал: — Олеж, пожалуйста, послушай. Это непросто сказать…
— Уходи! — Омега забрался на кровать с ногами и, уткнувшись лицом в коленки, закрыл руками уши, не желая слышать ничего, что ему пытались объяснить. Было страшно, как никогда до этого. На диване в гостиной папа, решивший не идти за детьми, немного нервными движениями смахнул сорвавшиеся с глаз слезы.
— Олеж, Кирилла не стало. — Как не старался омега зажать уши посильнее, но всё равно услышал слова брата. Слезы обожгли глаза, захотелось плакать горько-горько.
— Неправда! — Упрямо отказывался верить и швырнул в дверь подушку, лежавшую рядом. — Уходи! Иначе я всё расскажу Грому, он тебе устроит за такие слова! Уходи отсюда-а-а…
Омега, не сдержавшись, расплакался, упав на кровать и обняв себя руками, пытаясь защититься от навалившегося на его хрупкое сердце несчастья. Костя, отдавший бы всё за нагоняй от друга за такую неудачную шутку, потер лицо руками и пошел за запасными ключами от комнаты брата. Папа поднялся и подошёл к двери, нашептывая сыну слова утешения, надеясь, что Олег сможет успокоиться. Костя вернулся и, отперев дверь, зашел в комнату, присев рядом с ним, попытавшимся увернуться от его рук, пытавшихся прижать брата поближе к себе. Он, продолжая плакать, изворачивался словно в его горе был виноват старший брат, отсутствие которого, могло бы что-то изменить в этот момент, но Костя не сдался, и вскоре, устав сопротивляться, омега присмирел и затих, беззвучно содрогаясь в рыданиях. Брат молча гладил его по голове, не пытаясь его утешать, не зная, что могло бы помочь им: и Олегу, и ему самому.
В день похорон было отвратительно солнечно и как-то слишком по-летнему беззаботно, что не вязалось со всем произошедшим. Олег держался за руку брата и смотрел себе под ноги, стараясь избегать смотреть на закрытый гроб, который вызывал у него больше сомнений, чем чувства тоски по тому, кто должен был там лежать. Точнее то, что от него осталось… Олегу никто не рассказывал, детям такое не рассказывают, но он всё же услышал про то, как машина, в которой находился Кирилл, попала в аварию и загорелась, не оставив тем самым ни единого шанса находившемуся там другу. Его родители постарели в один миг, словно от них оторвали большую часть жизни, что была им отмерена. Олег же так же быстро лишился детства, которое хоронили в тот момент в той же могиле, что и Грома. Не было больше детских слез, не было причитаний о несправедливости и неправде, осталось лишь разбитое сердце, которое до этого обещало давать столько любви и жизни, сколько в нем самом больше не осталось, испарившись бесследно.
