Сдвиг

      С кладбища меня Купряшин вынес на руках, практически отбив в честном бою у Антона, пытавшегося оградить меня от какого-либо общения с куратором, вызывающем у него недоверие. Сам я идти не мог, так как, казалось, заработал ушиб всего деда своим удачным падением без страховки и защиты. Под внимательным взглядом однокурсника профессор не позволял себе никаких лишних касаний меня, да и заговорить не пытался, хотя я и не смог бы поддержать уже никакую беседу, абсолютно вымотанный за прошедшие сутки, еще и умудрившийся покалечиться. Купряшин, несмотря на все возражения Антона и Юлика, усадил меня к себе в машину и сказал ребятам ехать прямо за ним. Когда же я тихонько заикнулся о том, что ему нельзя за руль, он отмахнулся на меня на полном серьёзе заявив, что его машину всё равно никто не остановит, чем поверг меня в какое-то недоумение, которое не сразу заметил на моем лице, а когда обратил на него внимание и понял, что сказал, то тяжело выдохнул и потер лицо рукой, уверив, что объяснит абсолютно всё, но позже. А я не мог сопротивляться и, чувствуя лишь жуткую усталость, позволил аккуратно подстроить кресло под меня, наклонив его спинку чуть назад, застегнуть ремень безопасности и коснуться губами моего виска, еле ощутимо, так, что я лишь почувствовал его присутствие и ту нежность, что он сдерживал на глазах посторонних людей. Я прикрыл глаза, погружаясь в дрёму.       — Мир? — Мы уже тронулись, когда Купряшин подал признаки жизни, я отозвался неразборчивым мычанием. — А почему… почему ты в альфьей одежде?       — А почему ты называешь меня этим именем? — Я не открывал глаз, но почувствовал на себе долгий тяжелый взгляд.       — Ты настроен слишком воинственно. — Я хмыкнул.       — А ты слишком таинственно. — На этот раз рассмеялся мой призрачный профессор.       — Два — два! А выглядишь сонным и беззащитным, но даже в таком состоянии откусишь палец, которым ткнут в твою сторону. — Я действительно чувствовал себя настолько сонным, что даже перестал переживать за свое психическое здоровье после сегодняшних галлюцинаций. — А если честно, что вы делали на кладбище такой компанией?       — Ответ за ответ и никак иначе. — Я зевнул. — Как ты вообще выследил меня? Только не говори, что догадался, что я буду именно на кладбище, я сам бы даже до такого не додумался.       — Никакой тайны нет, ты, видимо, случайно ответил на звонок, и я услышал крики о поездке на кладбище. Я лишь предположил, что это будет именно это кладбище.       — Элементарно, Ватсон, да? — Я чуть приоткрыл глаза и посмотрел на Купряшина. — Даже немного жаль, что не будет истории про отслеживающие устройства и жучки, это бы хоть немного объяснило мне мою паранойю.       Когда мы приехали в больницу, куратор помог мне выбраться из машины и снова на руках понёс меня внутрь в поисках дежурного врача. Следом за нами подъехали Антон и Юлик, оповестившие нас, что Костя спит сном младенца в закрытой машине, и, что если он проснется, то не сможет выбраться и затеряться на очередном кладбище, чтобы потом его пришлось спасать. Купряшин обернулся и посмотрел внимательно на ребят, а потом перевел взгляд на меня, как будто молчаливо принимая этот ответ на свой вопрос, который я так и не дал ему.       После осмотра врачом и рентгена оказалось, что руку я умудрился-таки сломать. В остальном лишь отделался ссадинами и ушибами, но покой ноге мне прописали минимум на пару недель. Мне вкололи обезболивающее, обработали раны, наложили гипс на руку, зафиксировали ногу и отправили в палату. Лекарство потихоньку начало действовать, и я, почувствовав, как отступает боль, поддался усталости, утаскивавшей меня в сон, прикрывая глаза. Купряшин стоял рядом, чуть в стороне от него ребята, но для меня не было никого в этот момент кроме нас двоих.       — Как было бы хорошо, если бы ты был Громом… — Я не был уверен, что сказал это вслух, совершенно не разбирая, где заканчивалась реальность и начинался мир грёз, и поэтому не знал в каком из этих миров получил в ответ шепотом: «Это я и есть».