Отверженные камни / Rejected Stones

Глава 40: Катарсис / Chapter 40: Catharsis

Не знаю, война ли — перерыв в мире, или мир — перерыв в войне.

- Жорж Клемасо

※※※

      По счастливой случайности, у класса 1-А на следующий день не было занятий. Как только все вернулись в школу, Исцеляющая девочка приказала им соблюдать постельный режим как минимум сутки. На мгновение показалось, что Мэй придётся одной терпеть все уроки, пока мистер Айзава не объявил, что тоже отправится на больничный — они умудрились довести его до мигрени. Однако, судя по тому, что мистер Маиджима держал мастерскую открытой до рассвета, Изуку подозревал, что причина скорее в необходимости замены всего уничтоженного снаряжения.       С точки зрения Изуку и Мэй, самыми критичными потерями были, конечно, разрушенный протез Изуку и Силовой Костюм. Оба повреждены настолько, что Мэй объявила их списанными и взялась за создание улучшенных версий с нуля. Однако всё — от изоляторной ленты Каминари до резервуаров для хранения пота Бакуго — требовало переделки и починки. Хари проводила почти всё время в мастерской с Мэй, пока Изуку спал и восстанавливался после травм.       Несмотря на недавний успех с получением лицензий и выходной, в общежитии царили тишина и уныние. Все получили ранения разной тяжести: от повсеместных ожогов до переломов и простого истощения. У каждого были новые шрамы, включая несколько ужасных у Момо Яойорозу, чей костюм оставлял слишком много открытой кожи. Она получила ожоги второй и третьей степени от пара, включая уродливый шрам, покрывающий левую половину нижней челюсти, торса и руки.       — Она очень грустит, — сообщила Мэй Изуку на следующий день. — Джиро говорит, что она считает себя теперь уродливой.       — Ей действительно сильно навредили... Она поправится? — беспокойно спросил Изуку.       — Хари говорит, что физически она поправится, но прежней красоты уже не будет, — кивнула Мэй, уставившись в свою миску с лапшой. Они сидели в комнате Изуку — Мэй принесла ему поздний обед. — Как думаешь, я всё ещё симпатичная?       Изуку чуть не поперхнулся, но после нескольких похлопываний по спине от Мэй сумел кивнуть:       — Я всегда считал тебя симпатичной, Мэй. Даже прекрасной. Почему спрашиваешь?       — Из-за глаз, — тихо ответила Мэй. — Они больше не выглядят... теперь они просто нормальные.       Это пронзило сердце Изуку ледяной иглой. Он нахмурился, затем показал на свой протез:       — А ты считаешь меня уродливым?       — Что? Нет! — мгновенно выпалила Мэй. — Ты выглядишь... Ну, не так мило, как наши малыши, но мне нравится твой вид.       — Даже без руки? — спросил Изуку.       — Это твоя лучшая часть, — серьёзно заявила Мэй. — Так я знаю, что ты любишь меня.       Слёзы навернулись на глаза Изуку, и он отставил тарелку, давясь рыданиями. Мэй прижалась к нему, обняв, но вместо слов просто тихо напевала, гладя его по спине. Всё — ужасы последних недель, ярость испытаний, любовь к Мэй — выплеснулось наружу. Когда он наконец успокоился, то вытер лицо мокрой салфеткой.       — Для меня твои глаза — знак, что ты веришь в меня сильнее, чем я сам, — прошептал Изуку. — Я отдал руку, чтобы спасти тебя. Ты отдала глаза, чтобы мир увидел меня.       Мэй задумалась, на секунду сморщив нос.       — Это метафора? Потому что Чёрная Маска забрал мои глаза просто из-за подлости. Но твои слова всё равно красивые, даже если неправдивые.       — Да, — улыбнулся Изуку Мэй. — Видишь? Я всё же на тебя повлиял.       Мэй ответила улыбкой. — Это хорошо, ведь нам обоим сейчас нужно много помощи.       Вечером все собрались в столовой после того, как Хари объявила общее собрание. На столе стояли коробки с пиццей, специально приготовленной Ланч Рашем в столовой. Изуку пробовал пиццу раньше и считал её съедобной, но сейчас соглашался на всё, лишь бы не усложнять — усталость всё ещё давила.       — Где Яойорозу? — осведомилась Хари, оглядывая студентов.       — Ей... нехорошо, — тихо сказала Урарака.       — Всем вам нехорошо. Если ей действительно плохо, отведём к Исцеляющей девочке, — настаивала Хари.       — Нет, просто... ква... — Цую опустила глаза, прикусив губу. На её щеке красовался свежий шрам — тонкая линия, которая никогда не исчезнет.       — Я приведу её, — внезапно поднялся Тодороки.       — Нет! — Хагукуре преградила ему путь. — Она правда не хочет, чтобы её видели. Особенно... ну... парни.       — Я понимаю, что она переживает, — Тодороки не отступил. Он указал на свой шрам, покрывающий левую половину лица. — Думаете, я не знаю, каково это — быть обезображенным?       — Ну, нет, но это другое, — запротестовала Хагукуре.       — Нет. Я годами знал, что ни одна женщина не взглянет на меня дважды, — твёрдо заявил Тодороки. — Я похож на монстра, да и родственник у меня такой же. В каком-то смысле наши шрамы от одного источника. К тому же, это моя вина.       — Что?! — ахнула Урарака. — Нет же!       — Пар шёл от моего льда. Я должен был предвидеть, что сделает этот маньяк-отец, — сказал Тодороки. — А теперь дайте мне поговорить с ней. Еда остывает.       — Эм... — Хагукуре посмотрела на Урараку, та пожала плечами.       — Мы пытались. Пусть хотя бы постучит в дверь.       Тодороки вышел, остальные затихли в ожидании.       — Эй, девочки, просто интересно... я не одна думаю, что он типа горяч, да? — спросила Ашидо.       — Это и близко не то что я хотел бы слышать, — проворчал Бакуго, одновременно блокируя локоть Урараки и удар ногой.       — Тодороки? — Джиро подняла бровь. — Конечно. Если тебе нравятся замкнутые одиночки. Но да, горяч. И в прямом смысле тоже.       — Погоди, а я на каком месте? — любопытствуя, спросил Каминари.       — Где-то между камнем и моей собакой, — ответил Киришима.       — Что?! Я не могу быть таким же уродливым, как твой пёс! — возмутился Каминари, отчаянно глядя на девушек. — Он выглядит так, будто упал с дерева уродцев, зацепив каждую ветку, да ещё и вернулся за добавкой!       — Не знаю, — задумчиво протянула Джиро, поворачиваясь к Киришиме. — Твоя собака хоть палку приносит?       — Рэд? Вы шутите? Он знает кучу трюков! Как-то раз выследил меня в школе, потому что я забыл обед! Притащил его в зубах и ждал у класса, пока не вышел! — похвастался Киришима.       — Тогда официально, ква, — кивнула Цую. — Твоя собака определённо лучше Каминари.       — Даже если симпатичнее, — поддразнила Джиро.       — Эй! Я набрал больше Бакуго на тесте! — взвился Каминари. — И никто не считает его тупым!       — Потому что тест измерял, мудак ты или нет, болван, — рыкнул Бакуго. — А все знают, кто я.       — Тебе пора перестать с этим переигрывать, Бакуго, — вздохнула Урарака. — Ты не настолько злой, каким притворяешься.       — Хмпф, — Бакуго отвернулся, хмурясь. Повязка на лице, как подозревал Изуку, скрывала румянец, хотя точно сказать было трудно.       — Не знаю, ему идёт, — пожал плечами Шинсо. — Видели, как его называют в чатах и сети?       — Случаем, не то дурацкое геройское имя, которое он сам придумал? — спросил Киришима.       — Какое у Бакуго геройское имя? — заинтересовался Изуку.       — Лорд Взрывной Убийца, — пробормотал Бакуго, заставив Урараку хихикнуть. — Мне его не утвердили.       — Ха! — засмеялась Мэй. — Смешно! Ты же взрываешься! Отличное имя! Буду звать тебя Взрывник вместо Хряка.       — Его вообще так не зовут, — Шинсо достал телефон, пролистал и показал экран. — Смотрите: Демон Битв.       — Не может быть! — ахнул Каминари. — Это же крутяще!       — Звучит как кличка гопника, — буркнул Иида. — Позорное прозвище.       — Погодите, тут меня называют Красотка Разборок, — ткнула Урарака в телефон.       — Лучше, чем Уравити, — проворчал Бакуго. — Тупая игра слов.       — Это великолепное имя для вас, Урарака-шан! — воскликнул Аояма. — Оно передает вашу магнифизантность, силу э-э-э... опасность!       — Тебе нравится только из-за французского звучания, — закатил глаза Токоями.       — Это мой ле лангаж! — Аояма прижал руку к сердцу. — Коман же можно не любить титулэ, украженый такими восхититель-р-р-рными мот-т-т-то?       — Но ты же японец, а не француз, — возразила Мэй. — Юга Аояма — совсем не французское имя!       — Мадемуазель! — Аояма вскинул руки. — Же родился в шикарном Париже! Ма маман — француженка, се ля врэ! Но мон папа... иль японец. Мы переехали в Японию, когде мне было десять — вот почему мой аксан такой экстравагантный! — Возмутился Аояма.       — Он врёт, — заявил Токоями. — Я слышал, как он разговаривает по телефону с семьёй. Звучал совершенно обычно.       Все взорвались хохотом. Изуку смеялся до боли в боках, схватившись за живот.       — Предатерская птица! — вскричал Аояма, театрально взмахнув рукой. — Отныне же не услышишь от меня ни маленького дэ бьен о твоей персоне!       Когда смех стих, Хари резко затаила дыхание. — Тише!       — Что? — возмутилась Мэй. — Чёрная Птица и правда похож на птицу, а Принцесса Блёсток — не француженка!       Хари пнула Мэй под столом, та вскрикнула, но замолчала.       В комнату вошли Тодороки и Яойорозу. Момо опустила взгляд, пряча левую сторону лица за волосами. Они почти присоединились к группе, когда Тодороки вдруг остановился, положив руку ей на плечо. Она вздрогнула, глаза наполнились слезами.       — Тебе стоит снова собрать волосы, — сказал он. — Мне всегда нравилось, как это выглядит.       Изуку моргнул, осознав, что Тодороки откинул чёлку, обычно прикрывающую шрам. Теперь отметина была явно видна. Он гордо сел рядом с Иидой, скрестив руки, бросая вызывающий взгляд на окружающих.       Яойорозу медленно собрала волосы в хвост, нервно оглядываясь. Каминари подмигнул ей с похабной ухмылкой, пока Джиро не шлёпнула его по затылку.       — Нормально выглядит, — буркнул Бакуго.       — Ты же сейчас слепой! — Урарака ткнула его в бок.       — Лучше бы ещё был и глухим — наконец-то тишина, — проворчал он.       Прежде чем Урарака успела ответить, Яойорозу рассмеялась. Слёзы катились по щекам, смех длился добрых десять секунд. Затем она вздохнула. — У меня нет резинки. Оставила в комнате.       — Вот, — подала Хари, доставая из кармана. — Всегда ношу про запас. Полезно в ремонте.       Быстро собрав волосы Момо в привычный хвост, Хари обняла её. — Ты прекрасна. И всегда будешь такой.       — Спасибо, сестрёнка, — прошептала Яойорозу, торопливо садясь. — Простите, что задержала.       — Не переживай, — Цую похлопала подругу по плечу. — Мы просто рады, что ты в порядке.       — Да, но сейчас я эту радость придушу, — проворчала Хари, придвигая стул. Развернув его спинкой вперёд, она обвела взглядом класс. — Боюсь, у меня плохие новости.       — У нас не отбирают лицензии? — встревожился Сато. — Я знал, что нас накажут за рации...       — Хуже, — вздохнула Хари. — Всем плевать на рации. Вместо этого нас всех отправляют на стажировку. Включая меня и Мэй.       — Отлично! — воскликнул Изуку. — К кому? Надеюсь, к Сэру Ночноглазу! Хочу научиться новым приёмам с его...       — Все едем в Агентство Старателя, — перебила Хари.       Температура в комнате упала на десять градусов. Несколько студентов отпрянули от Тодороки, чья правая половина покрылась инеем, лицо исказила ярость. — ЧТО?!       — Успокойся, Тодороки, — приказала Хари. — Сказала бы «остынь», но тебе уже хватит льда.       Сделав вдох, Тодороки сбросил лёд, приняв нейтральное выражение: — О чём думает этот маньяк?! Он чуть не убил нас! Искалечил половину класса, едва не провалил тест!       — А он теперь номер один, а вы ноете из-за несчастного случая. Помните, как вы орали, когда я дрался с Хатсуме? Только я видел в ней угрозу, не то что вы, сопливые няньки. Так что засуньте эмоции в сумочку и заткнитесь, примадонны, — рявкнул Бакуго. — Понимаю, что с родителями бывает. Думаешь, я сам не сломан? Но учиться надо у лучших. И, к сожалению, Айсихот, твой папаня теперь лучший, потому что настоящего героя списали.       Тодороки уставился на Бакуго, беззвучно шевеля губами.       — Эм, Тодороки... — осторожно начал Изуку. — Я... понимаю тебя. Ты, наверное, слышал, что я ненавидел Всемогущего.       — Это правда?! — ахнула Хагукуре. — Я думала, это слухи из-за твоей безпричудности!       — Если ты ненавидел Всемогущего, мой отец должен вызывать у тебя омерзение, — голос Тодороки звенел ядом. — Он монстр. Ты видел, что он вчера сделал. Ему не нужно было так усердствовать.       — Здесь мы с тобой не согласны, — покачал головой Иида. — Мы будущие Столпы Мира. Он должен убедиться, что мы готовы нести это звание.       — Твой отец — мудак, как и я, — пожал плечами Бакуго. — Но если думаешь, что мы слабаки или у нас нет причин вести себя так, ты ошибаешься.       — И Всемогущий, и Старатель — тупицы, — заявила Мэй. — Они просто злятся на людей без причины.       В комнате повисла тишина. Все уставились на Мэй. — Ты... считаешь Всемогущего злым? — выдавила Хагукуре.       — Кажется, вам стоит узнать всю историю, — вздохнул Изуку. — Меня... меня спас Всемогущий в день, когда я встретил Мэй.       Кратко он описал встречу с героем, как позже нашёл Мэй — первую, кто в него поверил.       — Наверное, я тогда влюбился в неё, — признался Изуку. — Просто осознал это не сразу.       Хари разрыдалась, вытирая слёзы красным платком. Киришима и Каминари изображали стоиков, хотя губы дрожали. Шинсо отвернулся, его лицо выражало смятение. Изуку не знал всех деталей его прошлого, но понимал: тот был изгоем ещё большим, чем он сам.       Тодороки, однако, не сдавался. — Мило, но какое это имеет отношение к моему отцу? Без обид, Мидория, история трогательная.       — Я считал Всемогущего жестоким, но он пытался меня защитить, — объяснил Изуку, подняв культю. — Он знал, чем это закончится. Разве можно винить его за резкость? За то, что велел сдаться?       — Да, — фыркнула Мэй. — Всё равно это подло.       — Не совсем, — задумалась Урарака. — Говорить ребёнку бросить мечту — жестоко, но он заботился. Ты хочешь сказать, Старатель тоже так поступает? Он переживает за Тодороки? За нас?       — Нет! — взорвался Тодороки. — Я его чёртов эксперимент! Он женился на матери, плодил детей, пока не получил идеальную смесь Причуд! Всё из-за зависти к Всемогущему! Если сам не мог стать Первым, вырастит того, кто сможет! Я существую только благодаря его злобе!       — Ты не эксперимент, — впервые за вечер проговорила Яойорозу, глядя ему в глаза. — Ты добрый, чуткий, ты заботишься о нас. Ты важен не из-за Причуды, Тодороки. Ты важен сам по себе.       Тодороки застыл с открытым ртом, затем сглотнул и отвернулся, слегка краснея. — Спасибо. Но он так не считает.       — Не думаю, — нервно начал Изуку. — Я знаю, каково это, когда отец не замечает твоего существования. И... Старатель определённо заботится о тебе. Может, ты и был экспериментом. Но как он смотрел на тебя после теста... он гордился тобой. Я бы... хотел, чтобы мой отец хоть раз посмотрел на меня так.       Изуку опустил взгляд, ком в горле. — Вы все знаете, я безпричудный. Мой отец... ушёл из дома вскоре после диагноза. Не уверен, что из-за этого, но... они с мамой поругались. С тех пор видел его редко. Он в Америке. Иногда приезжает, но... слишком занят, чтобы встретиться.       Слёзы снова накатились. Мэй обняла его, а через мгновение к ним присоединилась Хари.       — У тебя теперь есть семья, Изуку, — прошептала она. — Мой папа считает тебя крутым. И я горжусь тобой.       — Боже, — буркнул Бакуго. — Мы тут на групповой терапии, что ли?       — Заткнись, — фыркнула Урарака, сморкаясь. — Мне хотя бы легче. Мои родители любят меня... Ой, простите! Я не хотела...       — Мы поняли, — мягко сказала Хари. — Ссорилась с родителями, но ваши истории делают моих святыми.       — Мои меня не лупили, так что не смейте жалеть, — проворчал Бакуго.       Урарака обняла его. — Всё хорошо, Бакуго! Плачь, если хочешь! Знаю, мама гордится тобой!       Изуку ожидал, что Бакуго сбросит Урараку с криком, но тот дрогнул, прошептав. — Ты... правда так думаешь? — Он потряс головой. — Старая карга хоть раз могла бы похвалить...       — Чёрт, теперь и я реву, — Киришима вытер глаза. — Это твоя вина!       — Чувак, ты меня заразил, — Каминари утирал слёзы.       — Заткнись, ты начал первым! — рыдал Киришима.       — Боже, вы оба — сопливые нытики, — фыркнула Джиро, сморкаясь. — Не думала, что расплачусь...       — Знайте, я вас всех люблю, — Сато смотрел в стол. — Вы как семья.       После слёз и горы салфеток класс пришёл в себя.       — Значит, стажируемся у твоего отца, — Ашидо улыбнулась Тодороки. — Надеюсь, научимся многому.       — Да, — вздохнул Тодороки. — Может, вы правы. Ненавижу отца, но он силён. Попробую быть выше этого.       — А теперь пицца, — Хари встала. — И мороженое в столовой. После таких слёз — маст хэв. У кого непереносимость лактозы — найдём что-то другое.       — У тебя ключи от столовой? — оживился Сато. — Могу завтра французские тосты сделать!       — Эм, нет. Просто попрошу Мэй взломать замок, — призналась Хари. — Могла бы купить, но мне запрещено. Пусть потом ругаются и вычтут из зарплаты.       — Погоди, Мэй умеет взламывать замки? — удивился Каминари. — С каких пор?       — С тех пор, как папа запер свой инструментарий, когда мне было три, — объяснила Мэй. — Это несложно. Замки — это милые малыши, которые хотят открыться, если их попросить вежливо.       Так класс 1-А оказался в школьной столовой, «освободив» несколько литров мороженого. Их застал мистер Айзава.       — Не хочу знать, что, как и почему вы здесь, — тяжело вздохнул Айзава. — Только один вопрос: Хари, как ты поняла мою просьбу «не допускать проблем»?       Хари проглотила кусок «Роки Роуд», облизнув губы в шоколаде. — Эм... сопровождать их во всех шалостях, чтобы правильно заполнять полицейские отчёты?       — Мистер Айзава, — протянула Хагукуре ведёрко. — Фисташковое? Моё любимое.       Уголок рта Айзавы дрогнул. — Совпадение. Оно и моё любимое. Ладно, заслужили. Но поговорим о вашей привычке нарушать правила.       В итоге Айзава сел и ел мороженое со всеми. Для Изуку это казалось правильным. Мистер Айзава стал ему почти отцом, пусть странным и суровым. Изуку обрёл дюжину братьев, полдюжины сестёр и любовь. Несмотря на боль и потери, он приобрёл куда больше.