Aftermath

Тишина сдавливала виски, от неё почти закладывало уши. Поздняя-поздняя ночь, далеко за горизонтом чуть выглядывала заря, но Базель был всё ещё погружён в сон и темноту. Жива ли здесь хоть одна душа, кроме черноглазого юноши, сидящего сейчас в пустоте отельного номера и мечтающего, но не могущего заглушить гул мыслей, что уже который час были заперты в сознании? Но таков удел победителя: смириться с поражением и провалиться в исцеляющий сон бывает гораздо легче, чем выдержать на усталых плечах вес победы. Следующей сложностью после успокоения нервов (с этим наш герой худо-бедно справился) было разобрать все сообщения и поздравления, чем он, собственно, и был занят. Их было очень много, и всем хотелось уделить внимание и ответить вдумчиво, но надолго сосредоточиться не получалось, и он то и дело обращал взгляд в окно на внутренний двор отеля – пейзаж не шибко художественный, но всяко интереснее бледно-серых стен и обыкновенной гостиничной мебели. Молочный цвет неба, проступавший из-за крыш и переходящий в насыщенный ледяной тёмно-синий, действовал умиротворительно, и при каждом новом приступе тревоги или эмоционального всплеска от неверия и переутомления Йоханнес смотрел туда, ввысь, и ему сразу становилось несравненно легче. В очередной раз проделав этот ритуал, он вернулся к своей работе и решился точно доотвечать всем до конца. Но настрой этот был немного сбит, когда глаз на долю секунды зацепился за одно из сообщений. Сначала сердце дрогнуло при виде адресанта: полузабытое имя, мгновенно отозвавшееся свербящей болью по всему телу, и фотография человека, изменившегося, но сохранившего свои ужасно узнаваемые черты. Затем, как это часто бывает, когда не хочешь читать какое-то неприятное сообщение, но глаза непроизвольно пробегаются по словам, и всё сразу становится понятно, дыхание перехватило от формы и содержания написанного. Жар ударил в лицо, пульс ускорился и бился в каждой жиле, мысли начисто перепутались, а потом и вовсе покинули голову, оставив юношу в совершенном ступоре. Потребовалось около трёх минут, чтобы вернуться в норму: всё это время он беспорядочно перемещался по комнате, хватался за грудь и лицо, шептал плохие слова и тряс руки. Потом он для бодрости и повышения концентрации похлопал себя по щекам и вслух сказал себе: «Сейчас мы забываем это, отвечаем всем остальным и после этого возвращаемся к нему». Надо отдать ему должное, он почти справился с этой задачей, лишь иногда зависая и параллельно с печатанием благодарностей думая о том, что же можно ответить на то злосчастное сообщение. Однако проявим порядочность и утолим наконец любопытство читателя. Что же так всполошило и перепугало нашего друга? Отправителем был Каспер Фогель, и скажем по секрету, что именно ему посвящена победная песня Йоханнеса Питча, так что теперь нам будет понятен смысл написанного: «Поздравляю, мой ненаглядный. Рад быть причастным к этой великой победе. Твоя неистребимая Wasted Love». Кому-то из самых чувствительных читателей может показаться, что слова эти очень милы и исполнены любви и гордости. Но Йоханнес, который не один год знал этого человека и даже состоял с ним в самых что ни на есть тесных взаимоотношениях, сразу считал ядовито-саркастический налёт на этой выходке. От этого он так долго и переваривал все свои мысли и эмоции, вспененные сим поступком. Зачем он это сделал? Какую цель преследовал? Чего он ждёт теперь и как не попасться в его ловушку? Всё это беспрестанно, как вороны над падалью, кружилось в его сознании, но ответов и ясности вырисовывалось мало. Тогда он, припомнив мудрые изречения предков, пошёл спать, чтобы очистить ум и проснуться с твёрдым разумным решением. Но, как ни удивительно, заснуть при всём желании не получалось: впечатления, мысли, воспоминания нескончаемыми потоками вываливались на его уставший мозг, и выключить это ужасное жужжание было нереально. Йоханнес сдался и полез в социальные сети разузнать, как живёт и чем дышит Каспер Фогель на сегодняшний день. Не то чтобы это было очень редкое явление – наведываться в его соблазнительные социальные сети, – однако каждый раз там появлялось что-то новое и интересное, так что здесь была твёрдая уверенность в том, что господин сталкер набредёт на что-то стόящее, как когда включаешь уже не раз пересмотренный любимый фильм или открываешь книгу любимого автора: ты знаешь, что сейчас будет круто. Итак, что «крутого» он там нашёл: нескончаемое множество фото и видео с тусовок в огромных компаниях человек по двадцать, загадочные эстетичные фотографии с глубокомысленными подписями о муках любви (везде, естественно, был обнаружен подтекст, взывающий прямо к нему), селфи из студии и отрывки песен, почему-то собирающие не такую активную обратную реакцию, как фотографии полуобнажённого характера, коих тоже было немало, наконец, вишенкой на торте стала пара романтичных снимков с какой-то девушкой (в подписи значилось что-то французское и белое сердечко), что больнее всего кольнуло бедного Йоханнеса, смогшего в конце концов отбросить телефон и раздосадовано посмотреть в окно. Было уже совсем светло, город и отель как будто начинали просыпаться. Страшное раздражение и обида похожие на те, что испытывает ребёнок, когда его ругают за безобидные шалости, ударили в голову и закипели неистово. Тут была не только ревность и чувство брошенности, оставленности, ненужности; чувство, что он не так хорош, как те персонажи на фото, и его в отличие от них нельзя любить, – здесь была злость на эту подлость: в такой сокровенный момент ворваться и написать такую гадость, заманить в своё тщедушное пространство и заставить потратить столько времени и сил на себя… О, это было невыносимо! С сочувствием отметим, что после такого погружения пройти мимо и забыть всё это стало невозможно. Помянем зрелость и самоуважение нашего подопечного и проследим за его дальнейшими действиями. А он начал стремительно соображать, что же такого остроумного, высокопарного и непременно задевающего можно ответить. Нужно было как-то так извернуть мысль, уместив её в несколько слов, чтобы выказать своё превосходство и подчеркнуть малодушие оппонента. Необходимо было действовать снисходительно, по-королевски, казаться большим и дать ему почувствовать себя маленьким. Слова нужно подобрать простые, распространённые, не такие, по которым видно, что их подбирали часами, но при всё при том они должны быть выразительными и цепкими, выводящими на эмоции и дальнейший диалог (теперь уже соперник должен помучиться с выбором, втягиваться в эту перепалку или гордо промолчать, оставив в дураках вызвавшегося на бой). В общем эти интеллектуальные игры продолжались всё утро вплоть до отъезда в аэропорт. Примерно тогда был придуман финальный ответ, отправить который наш мыслитель решил непосредственно перед водружением на борт самолёта, чтобы, оставшись без мобильной связи, не иметь возможности, во-первых, судорожно проверять, не поступило ли долгожданных вестей, а, во-вторых, в случае если они всё-таки поступят, вынужденно выждать демонстративную паузу и ответить уже по прибытии домой, заставив адресата нервничать и ожидать. Так и было сделано, а во время перелёта удалось удачно заснуть, поэтому план был выдержан великолепно. Пока наш герой перемещается во времени и прстранстве, ознакомимся с его филиграннейшей эскападой: «Спасибо, что выкроил минутку в своём плотном графике) Видимо твои друзья ещё не знают, что песня о тебе. Надеюсь, они любят сюрпризы!» Что ожидало его, когда он очутился на родной земле и, недолго думая, заглянул в злополучный диалог? Новый выстрел, новое ранение. «Мои друзья не ведут себя, как дети, и оценивают реальность объективно». Как раз это сообщение пришло гордый час назад, так что можно было, не опасаясь за гордость собственную, ответить: «В таком случае они надолго не задержатся, коль скоро они эту реальность увидят». Полагаем, дальнейший диалог можно привести без отступлений: «Какую реальность? О чём ты вообще говоришь? У меня от твоих загадок всегда голова кругом, говори нормально, пожалуйста». «Вот только не начинай, Кас». «Что не начинать?» «Что ты задумал? Зачем ты мне написал? Я не собираюсь опять играть в эти игры». «Так ты уже в игре». Блестяще сыграно. Как жаль, что Йоханнес слишком поздно усмотрел этот коварный план. Жаль, конечно, не нам, мы ведь собрались здесь за драмой… Да и соскочить, справедливости ради, у него не было ни шанса. Ведь, справедливости ради, любовь-то как-никак была… «Эти твои б***ские игры…» – только и ответил он, после чего пошёл расчехлять свой винный шкаф. Он плеснул себе что-то португальское и стал усиленно думать над своими дальнейшими действиями. Опции заблокировать и больше никогда не общаться не было. Вы не знаете этого человека: он найдёт, он докопается, он надавит и не отступит до тех пор, пока ты не сдашься, вступив в схватку. Он питался энергией конфликта, он жил ради этих безбожных побед. Сопротивление действительно бесполезно – проще сразу очертя голову броситься в драку, чем оттягивать и наивно полагать, что ты выстоишь и достойно обойдёшь стороной его провокации: он знал, он умел это, будто сам дьявол поцеловал его в лоб и наделил этим кровожадным даром, и каждый новый прецедент укреплял эту силу, так что нам сложно вспомнить человека, который был бы так же хорош в области манипуляций и ментально-чувственных игр, как он. Понимая всё это, Йоханнес решил не растягивать удовольствие и действовать на опережение: чего-чего, а телефонного звонка этот мерзавец сейчас точно не ожидает. Он предвкушает ни с чем не сравнимую сладость распри по переписке, простраивает ветки диалогов и вариации исходов, выбирает оружие – слова, с которыми он будет сражаться, но он точно не готов на данном этапе говорить по телефону. Значит, надо звонить. Было очень страшно, почти так же, как перед выходом на базельскую сцену. Боялся он не только предстоящего разговора – ужасным и неминуемым было вновь услышать его голос, сейчас, наверное, уже немного окрепший и огрубевший, но всё ещё тот самый, родной. Невыносимо будет слушать его речь, которая станет вымучивать и вымогать что-то, одному ему нужное и известное, и его флюиды цвета фуксия и с ароматом дурмана через километры, сквозь сотовую связь будут пьянить и угнетать сознание, так что, повесив трубку, уже и не вспомнишь, о чём говорили и к чему пришли, только почувствуешь себя использованным и униженным. Но что теперь томиться и гадать? Надо собрать всю волю и неволю в кулак и нажать-таки своими дрожащими пальцами на эту кнопку. Он бы ещё долго горбатился над экраном, но в какой-то момент мышцы содрогнулись так неряшливо и невпопад, что окаменелый палец сам собой угодил на несчастную кнопку, и, как шаги палача, стали раздаваться ледяные гудки. Ну вот и всё. Эти бесконечные десять секунд окончательно его дезориентировали, и, когда гудки затихли и из динамиков раздалось: «Ну привет, дорогой», Йоханнес, бывший в крайней степени оцепенения, продолжал молчать, пока собеседник не продолжил ещё более наглым тоном, явно почувствовав уверенность в своём первенстве: — Чего молчишь? Ты же мне позвонил, так говори, какие проблемы? Грубость отрезвляет, и Йоханнес, не задумываясь и без следа былого ступора, выпалил: — Не позволю так с собой общаться. Давай поговорим нормально. — Только за. Так в чём дело? — Ты зачем мне написал? — А ты зачем позвонил? Йоханнес начинал закипать, но пока держался. — Чтобы выяснить, зачем ты мне написал. — Захотелось. — Захотелось что? Покошмарить меня? — Хватит во всём искать подтекст и злой умысел, – не хватало только улыбающейся скобочки. – Я просто поздравил тебя – только и всего. А ты, как всегда, раздуваешь невесть что. — Не смей. Мы оба знаем правду. Только я уже другой и не позволю, я не позволю больше так с собой обращаться! Что тебе от меня нужно? Говори сейчас же. — Ничего мне не нужно, и ты мне не нужен. — Мы оба знаем, что ты лжёшь! — И что же ты знаешь? — Что я любл… Любил тебя, а ты использовал это, чтобы кормить своё эго и компенсировать неудачи в других сферах жизни. Где твои миллионы прослушиваний и стадионные концерты, которых ты обещал достичь, когда с пеной у рта доказывал, что моя карьера бесперспективна и мне следует заняться чем-то другим? Где твоя семья, которая хотела передать бизнес в надёжные руки, а их сын, к тому же какой-то не той ориентации, страдает ерундой, зарабатывает себе алкоголизм и ничего достойного не может добиться? А все твои друзья… Они ещё не знают, но они узнают, они увидят и без моей помощи, хотя, наверное, им было бы интересно послушать всю нашу увлекательную историю любви. Что скажешь? Найти их? Рассказать им? Ты же знаешь, я могу. Что, не хочется? Так я и думал. Тогда, если ты настолько дорожишь этим обществом и не хочешь остаться один, как однажды уже случилось, – ОТ****СЬ! Лей свой яд на кого-нибудь другого – найди себе новую игрушку и развлекайся, бей сердца, топчи души и разочаровывай наивных, верящих в любовь! Или тебе нужен именно я? С другими не чувствуешь такого же? Конечно, нет. Что ж, мне очень приятно, но, я прошу, я умоляю тебя, я стою сейчас на коленях, пожалуйста, отпусти меня. Ради всего святого, если хоть что-то светлое ещё в тебе осталось. Я всё сказал. А теперь извини, я не намерен больше ни секунды тратить на тебя. Прощай, Каспер. Навсегда. Мы больше никогда не увидимся, не услышимся и не заговорим. Прощай. Йоханнес повесил трубку и посмотрел на часы. Ровно сутки назад он пел на главной сцене Европы, волновался до головокружения, переживал смертельно, но всё же пел, красиво, проникновенно, эмоционально, и ещё не знал, какая умопомрачительная радость свалится на него несколькими часами позже. Золотое мгновение, навсегда ушедшее в прошлое. Мы цепляемся за него, как тонущий за равнодушную воду, которая по природе своей ничем не может помочь, только затягивает всё глубже и глубже обречённую жертву. Но заблуждаются те, кто призывает отречься от своего прошлого и весело глядеть в будущее или, ещё лучше, жить настоящим, что, по правде говоря, невозможно, ведь настоящее – иллюзия. Наше прошлое – это такая же часть нас, как кровь и плоть или чувства и мысли. Воспоминания – не худший вариант среди возможных смыслов жизни. Особенно когда эти воспоминания вдохновляют тебя на исполнение небывалых мечт и в конце концов приводят тебя к сокрушительным победам.