Специфика отношений

Жить, конечно, в целом небезопасно, но секс с Альфедовым это пиздец какой-то. Это новый, незапатентованый вид экстремального спорта со стопроцентной травматичностью и почти наверняка стопроцентной смертностью(с обеих сторон). Почему наверняка - знаете, как-то неловко спрашивать: ты мне о бывших своих не рассказываешь потому что ты их загрыз как меня, но удачнее? Синяки и прочие мелкие травмы можно понять, но горло раскроить своими зубоподобными отростками это уже слишком. Вот представьте: ночь, вы заебались так что сил нет не то что ебаться, но и быть выебанным, но напряжение снять надо. Спальня, ночь, две сдвинутые кровати, одеяла уже скатаны в шар и откинуты в ноги, чтобы потом не искать их по полу. Нежные касания теплом растекаются по телу, мягкие пальцы холодят грудь. - Мож спать? Или ты всех в мозг сутра выебешь? - Выебу и тебя, и мозги. Решайся давай. Лица в полутьме не видно, но смешок выдает реакцию. Пальцы, наверняка до боли согретые чтобы не тревожить нагруженные мышцы покидают его, прячутся обратно во тьму. Черт, не черт - с отсутствием очков все едино слепы. Нет, наверное, слов банальнее, но смотреть можно вечно на три вещи: как течет вода, как работают другие и как из темноты в один момент ночным чудищем, чарующим и опасным, выскакивает обнаженный любовник. Лю-бов-ник. Три слога, три слитных движения чтобы сесть на бедра, придавить к кровати холодной массой тела, заземлить, отрезать от всех мыслей. На прохладную влагу рук, оглаживающих лобок, пробегающихся по косым мышцам пресса у него стояк рефлекторный. Как у собаки Павлова, рефлекс условный, но вписан в него так, будто он унаследован от бесконечных поколений предков, базовая функция же - чихать, моргать, стояк на прикосновения длинных холодных рук. Растяжки то ли не нужно уже в принципе, то ли все это - часть большого отрепетированного плана, но Джаста не томят, не пляшут танцы с бубнами, даже почти не дразнят. Раз - и все. И руки уже не обессилели, и в голове не планы и цели - только глубже, сильнее, больше; его осаживают и он послушно ждет, любуется белым, застывшим в чутком поиске удовольствия телом. Движения отточены, сильны, ритм идеально отмерен, будто по секундомеру отмеряет дистанцию забега - ну или заезда. Джаст подмахивает, сбивает с ритма толчками бедер, и когда Альфедов замирает на секунду, чтобы перевести дух, в слабом освещении таинственный и светящийся будто изнутри всей своей вспотевшей, блестящей фигурой. Руки сами находят свое место на талии, Джаст сам не знает привстает он или подтягивается к нему чтобы наконец поцеловать. Не потей Альфедов водой, они слиплись бы и никогда не бы не отлипли, так и остались сцепленными бы пока не надоест. Джаст держится крепко, как утопающий, за жилистый торс и точно знает что наутро там останутся синяки, если он не расслабит рук. Он не расслабляет. Качать пресс посреди ночи - дело неблагодарное, и он все же падает обратно на кровать. Мерный темп сбивается снова и снова, и уже нужна опора белым рукам, и прерывистые вздохи переходят во всхлипы, и наконец настает время сопливой концовки. Торс к торсу, губы на шее, от засосов уже саднит под кадыком и у перехода шеи в плечо, толчки резкие и глубокие. Они выходят на финишную прямую, когда Альфедов болезненно впивается в шею, захватывая мышцу. Шею заливает горячим. Подгоняемый болью, Джаст делает финальный толчок и срывается в оргазм, почти одновременно с Альфедовым. Хорошо тот кончил себе в руку - Джаст ненавидит когда сперма остывает на коже, липкая и мерзкая. Чувствовать холодные руки на шее сразу после оргазма - опыт незабываемый. В особенности, когда недавно еще блаженное лицо перед вами искажается в ужасе, мимолетно скалит окровавленные зубы в ворохе неразборчивых мольб. В ушах почему-то звенит, кровь сочится через крепко прижатые пальцы, липкая и неприятная. И все равно… Хорошо. Даже держать себя самого за шею, не слыша толком как тебе говорят что делать, а потом просто прикладывают руку на нужное место, показывают силу нажатия все еще приятно. Альфедов перекидывает дрожащую ногу через него, падает с кровати и на трясущихся ногах скрывается в полутьме. В неистощившемся адреналиновом приливе сил и посторгазменном расслаблении смешно когда в глотку пытаются влить зелье регенерации, смешно и нежно целоваться с головокружением от потери крови, принимая зелье рот-в-рот чтобы опять не разлить его повсюду. С утра полузаживший укус, неаккуратный, рваный, даже несколько уродливый от влажных ещё кусков плоти, не затянувшихся свежей кожей и пленкой в зеркале выглядит не то трофеем, не то клеймом. Скрыть шею несложно, но сам-то всегда знаешь, чьи следы ты носишь на себе. Так они и расходятся. Шея саднит еще несколько дней подряд. Альфедов извиняется еще сотню раз и выглядит ужасно виноватым, если Джаст жалуется на укусы или засосы после секса.