Специфика отношений

Будем честны, Альфедов начал это все сам. Завести дома дюжину манекенов, одетых как твои друзья, всеми правдами и неправдами добыть головы для них - это определенно ебнутая идея. Грех над таким не посмеяться. Джасту то и делать ничего не пришлось - так, настроить пару систем, разобраться с управлением. Он-то и хотел просто посмеяться, попугать немного, подвигать манекены и бросить. Так по-началу и случилось. Маленькая шалость, увести манекены к порталу, утопить двоих в лаве - шутка, не более. Больше людей - даже лучше. А потом он обнаружил себя среди ночи в процессе создания развернутых сценариев и системы, способной реагировать на взаимодействия с Альфедовым - короче, типичный понедельник. Глупо и жестоко поддерживать психически нестабильного человека в его иллюзиях, но как же увлекательно он провел те несколько дней в творческом угаре… не стоило пить столько кофе, но сражение с богом требует энергии. Глупость все это. И сам Джаст даже сумел забыть об этой истории ненадолго. Ну знаете, у психически здоровых людей есть чем заняться кроме как следить за кукольным спектаклем. Так и продолжалось бы, если бы Альфедов не прервал все контакты с внешним миром. Он и до этого так делал - запирался на острове на пару недель, потом снова возвращался к неохотным контактам с остальными. Нестрашно; но в этот раз все затягивалось. Когда к концу третьей недели Альфедов так и не был засечен у ферм или у магазинов, Джаст забеспокоился. Заболел, сломал ногу, застрял в портале, задушен лианами, бля, черт не знает что мог изобрести этот идиот. Колебался он недолго, но все же решил поговорить с Альцестом прежде чем лезть на остров Альфедова. Тот в своем обычной бытовой перспективе рассудил что действительно, стоит проверить Альфедова, но как-нибудь тихонько, так чтобы если все хорошо, его не нервировать. Тогда они и отправились на остров Уединения. Пролетев добрые полпути, Джаст вспомнил одну важную деталь: о том что манекенами двигал он, знал только Секби; и даже Секби не знал о разработке системы взаимодействия с манекенами после окончания той шутки. Но поворачивать назад и лететь одному было уже поздно, так что Джаст, подлетая к острову, смирился с тем что ему прилетит от Альцеста за эту всю историю. Пробраться в базу несложно; технических помещений у Альфедова достаточно. Они обходят базу чтобы обнаружить Альфедова дремлющим в помещении с деревней. Он выглядит довольно мирно, рядом с ним лежит лже-Джаст. Он ритмично качает ногой и делает вид что читает книгу. Такое ни с чем не спутать и Джаст готовится к реакции Альцеста, вместе с ним из-за угла наблюдающим за этой увлекательной картиной(нет, 0\10, живописец - долбаеб). Реакции так и не случается… И все еще не случается… И наконец Джаст смотрит на Альцеста чтобы понять что вообще происходит. Альцест не взял очки и щурится настолько сильно, что Джасту приходится зажать себе рот рукой, чтобы не выдать себя звуком. Ну бля. Хотя почему бля, все весьма неплохо - вот и не придется объяснять ничего. Альцест уходит первым, Джаст еще немного ждет чтобы убедиться что все хорошо. Ебучие манекены почему-то теперь пугают его. Срань та еще, нахуй он только их настраивал так чтобы их не дергало при движениях. И все хорошо еще какое-то время. Впрочем, как обычно это и случается в историях, где замешан Альфедов, долго это не длится. На остров опускались сумерки. Настроение было откровенно скверное. Скука. Чертова сука-скука. Пить больше не хотелось. Легкость в голове не избавляет от тяжести мыслей. Громкие голоса собутыльников раздражают Джаста; он оставляет стакан и готовится уже покинуть это мероприятие, когда его окликает Жираф. Он ухмыляется пьяно и тянет: - Братан, ты куда? Что-то не так? Джаст пожимает плечами. Все так, все так. Все не так на каком-то вселенском, космическом уровне, на том уровне где мир никому неподвластен, а то и вовсе непознаваем. Нет, пора прекращать пить, а то Джаст и вовсе в познании настолько преисполнится, как будто бы уже сто миллиардов лет проживает на триллионах и триллионах таких же планет, как эта Земля, и мир станет ему абсолютно понятен…. Ладно, последний шот точно был лишним. - Ты че куксишься? Жираф закидывает тяжелую, горячую руку на плечо Джасту и от этого еще хуже. Злость разъедает грудь. Он огрызается на Жирафа и все-таки уходит. Мерзкая, липкая злость требует или поругаться с кем-то, или мерзкой шутки, или… Впрочем, нет уже никакой разницы, что там будет после или. Едкая боль сверлит мозг, выбивая пространство для идеи, цементом залившейся в полость черепа, давящей и шершавой. Остров небольшой, даже учитывая что Альфедов устроил свое шизофреническое гнездышко на приличном отдалении, путь туда не сильно долог. Хотя и не очень прост…. Ну, для пьяного или море по колено, или лужа - море. Если исходить из этого утвержения, пьяному легче перейти море чем утонуть в луже, а на спавне опять сумашедшие цены на еду из-за затопления лужами мозгов местных алкоголиков. Дождь мелкими мерзкими каплями преследует его внутрь базы. Ехидство и пьяная смелость нашептали ему отличную подлость. В пыльных, слабоосвещенных технических помещениях прячется местный узел управления манекенами. Он вытаскивает в подсобку лже-Джаста и вырубает его. Прятать почти свое немертвое тело - странно и жутко как-то. Ну, ничего, все бывает в первый раз. Он находит Альфедова в комнате с деревней. Альфедов лежит на боку, лицом к стенке, изображающей яркое, неестественно-синее небо. (как остывшее тело как ебучий мертвец как труп как пустая оболочка как выкинутая обертка издалека похожая на один из манекенов) Он садится рядом. Альфедов реагирует не сразу. - Знаешь, порой мне кажется, что это все - бредовый сон. Ну.. это не то что ты ожидаешь услышать, придя чтобы зародить в Альфедове сомнения о его любимых манекенах. Джаст не уверен что он давал системе что-то подходящее на такой случай, поэтому он просто похлопывает Альфедова по плечу. Он вообще-то готовился добавлять в голос механических помех и странно двигаться, а не оказывать психологическую поддержку. - О! Джаст, а у тебя руки теплые. Нет, ну ебануться. Альфедов вцепляется в его руку, пальцами своими ледяными притягивает к себе и держит. - Так у меня всегда руки теплые, ты ж и сам знаешь. - Нет, не теплые. Давно уже не теплые… Или нет? Вот я об этом и говорю - я сам часть этого сна, я теряюсь в его зыбких очертаниях, я… ладно. Давай не об этом. Джаст пересаживается удобнее; руку его стискивают так, что останутся синяки. Альфедов смотрит на него большими темными глазами, как всегда яркими на белом лице. Вскипает в грудной клетке ярость расставания и тоска ностальгии, обваривает сердце и легкие волной отчаяния. Джаст неловко тянет пальцы к лицу Альфедова только чтобы увидеть как он всем телом избегает прикосновения. Это обидно. Джаст не успевает опустить руку, когда Альфедов сам ластится к ней щекой и смотрит безумными своими черными безднами прямо в глаза. Ну и вот как это понимать? - Джаст, ты теплый. - Да, ты же сам знаешь. - Иди сюда. Длинные конечности оплетают Джаста, костлявыми ветками пальцев неловко тыкаются под ребра, холодом ладоней запускают дрожь по позвоночнику. Альфедов устраивается у него на коленях, странно легкий для того чтобы быть реальным. Так они и сидят. Отвратительный искусственный свет режет глаза. В деревне что-то движется. Джаст почти уверен что еще часа два манекены должны бы сидеть тихо. Показалось, наверно. Альфедов пальцами зарылся в волосы и бормочет что-то о своем. Джаст поднимает голову чтобы взглянуть ему в лицо, мажет взглядом по деревне. Он любуется тонкими губами, когда до него доходит что он видел. Он снова ищет взглядом жуткую фигуру; оно уже ближе. Оно не боится; оно смотрит из-за угла и кажется даже улыбается. Альфедов снимает с него очки и целует. Где-то там, невдалеке, ублюдок с его лицом улыбается не отрывая от них взгляда. Джаст почти инстинктивно в защитном жесте притягивает к себе поближе Альфедова. Глупо и ревниво он толкает его голову к себе, пряча пушистый затылок ладонью от пристального взгляда и целует. Это захватывающе. Это глупо и страшно. Альфедов стремится разложить его прямо здесь, на мерзком, неестественном газоне, подстриженном как по линейке. Смазки нет. Есть какая-то мазь для рук. Есть гало светлых волос Альфедова, есть его ловкие руки, есть его нежная кожа под пальцами. Альфедов в ухо ему шепчет: - Джаст, если ты не хочешь, как обычно, я.. я просто сам справлюсь. Ты просто будь тут, хорошо? Просто держи меня. - хочу, глупостей… БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ. ЭТОТ УБЛЮДОК… а впрочем, кто здесь ублюдок - неисправная механическая игрушка или тот кто ради плохой шутки создал его? Джаст не знает как осознать что вся эта срань - его вина. Это "как обычно" значит, что ублюдочная кукла, наверняка все еще наблюдающая за ними, была рядом с Альфедовым. Держала его за руки. Трогала. Джаст не приделал к ним даже муляжа члена - не подумал об этом тогда. Ну хоть здесь не проебался. - Джаст, если не хочешь, я пойму. Джаст сам не знает о чем он думает, заваливая Альфедова на траву, присваивая его себе каждым движением, оставляя едва видимые, почти сероватые синяки засосов, разорвав проклятую рубашку. Крем для рук откатился по траве, и приходится встать с альфедова чтобы дойти до него. Шоу должно продолжаться; похуй на куклу, Джаст просто должен… Должен вернуть себе того, кто никогда ему не принадлежал. В проклятой бездне между сексом и дружбой Джаст теряет и его, и себя, и остатки разума. Времени раздеваться нет. Мокро и солоно. Нос щекочат курчавые плотные волосы в паху, когда он берет глубже. Альфедов пытается толкаться сам, но Джаст держит его бедра и продолжает. Тяжесть члена в глотке - как высший уровень отрицания того что он хочет быть с ним. Да и хуй с этими ярлыками. И вообще какая разница на весь мир, когда любовник стонет. Лю-бов-ник. Лучше бы Альфедов этими руками белыми взял его за шею - да так и задушил, не снимая с члена. Все как в слоумо; он знает как Альфедову нравится медленный темп ближе к оргазму, знает как надо надавить под головкой члена, как втянуть щеки. Альфедов кончает разнеженный и растрепаный. Джаст вылизывает его сперму, мягкий после оргазма член. У него стоит, но дрочить себе он не хочет, а Альфедову не позволяет. Надо все закончить. Все надо закончить. Куклы больше не видно. Альфедов соглашается лечь спать один; он выглядит обиженным. Он льнул к Джасту после оргазма и пытался увлечь его в поцелуй, но Джаст и думать об этом не мог. В ебучей подсобке они стоят полукругом. В центре - ублюдок с его лицом. Они все смотрят на него. Кроме того кто в центре, как назло. Он вытаскивает топор, когда кукла открывает глаза. Они все смотрят. Не волнуйся, дорогой, вся эта кровь - только моя. Он уничтожает всю систему управления кукол вне острова и мчится назад. Он надеется что завтра с утра он сможет уговорить Альфедова покинуть проклятую тюрьму вечного полуденного ужаса. Полукруг осуждающих кукол так и стоит, неподвижный. Нет только (не)его немертвого тела. И топора, оставленного в него воткнутым.