Эхо прошлого

Вчера Оля засыпала, в тайне наслаждаясь молчаливостью и усталостью Алекса. Не было никаких вопросов, обсуждений и замечаний. Красота. Вот только утром, первым делом заметив в поле зрения бодрого, энергичного жениха, она сразу же проникается чувством вины по отношению к нему. Какая же она всё-таки эгоистка неблагодарная… Ориентируясь на реакции Алекса, на его вероятное мнение, Оля испытывает вину гораздо чаще, чем ей хотелось бы. — Чем занималась вчера? — В ателье была, в магазинах. Взгляд Алекса останавливается на ещё не распакованных коробках, оставленных у стены пирамидой. — Ну да, — он кивает. — С тем водителем ездила? Артёмом? Это имя, произнесённое из уст Алекса, будит Олю окончательно. Тревога начинает разливаться по её телу едкими потоками. — Ага, — Воронцова изображает безмятежность. — А что? Поправляя галстук перед напольным зеркалом, стоящим слева от рабочего стола, молодой человек посматривает на невесту в отражении, настроенный подмечать любые изменения в её поведении или внешнем виде. Она уже не лежит в постели, а сидит на ней и плавится под его вниманием. — Нет, ничего. Ко мне просто вчера вечером эта ваша Раиса — или как там её — подходила. Что-то про водителя говорила, про комнату. Я ничего не понял, устал очень. Но надеюсь, мне не о чем беспокоиться? — вкрадчиво интересуется он. — Всё в порядке? — В полном, — уверяет его Воронцова. Раиса всё никак не отстанет от неё. Что ж, Оле придётся быть ещё осторожней, а то эта особа наплетёт будущему мужу и того, чего не было — не хватало только разборок с семьёй Куницыных на пустом месте. Да и что, собственно, случилось? Девушка просто привела в комнату водителя. Всего на пять минуточек. Не на свиданье же, в конце концов. Но главный вопрос в другом. Зачем Оля всё это устроила? Приказами начала разбрасываться, в дом его поманила, отыграв сцену по старому сценарию. Хотелось ли ей, чтобы у них с Артёмом наладились отношения? Она не знала наверняка. — Не разочаровывай меня. — Всё внимание Оли концентрируется на глазах, отражённых в зеркале, чужой голос будто вводит её в транс. — Ты же знаешь, я доверяю тебе, как никому другому. Он подозревает. Он определённо чувствует, что с ней что-то не так. Эти мысли врезаются в её сознание, и Воронцова спешит скрыться от въедливого взора, сбежав из спальни в ванную комнату. Перед тем, как исчезнуть, она улыбается, говорит Алексу не ждать и спускаться к завтраку без неё. Шум струящейся воды немного успокаивает. Запертая на замок дверь дарит чувство безопасности. Из зеркала на Ольгу смотрит растерянная девочка из прошлого, не знающая, что ей делать дальше. Ещё два дня назад всё было просто и понятно, а сейчас внутри неё что-то мечется и истошно орёт, требуя свободы. «Оля, соберись. Не будь ничьим разочарованием. Ты со всем справишься. Ты найдёшь выход. Всё будет нормально».

***

— Алекс, Оля, какие у вас планы? — интересуется за завтраком Жанна. Эта женщина тоже удивительно крепко держится за место в списке доверенных лиц олигарха Воронцова и продолжает исполнять обязанности его PR-агента. Однако чутьё подсказывает Оле, что тут дело не только в её профессиональных качествах и компетенции. — Вообще или на сегодня? — с улыбкой уточняет молодой человек. — На ближайшее время. Может, нам следует подготовить приём для твоих родителей, Алекс? Обсудим детали грядущей свадьбы все вместе. Оля чувствует себя лишней за этим столом, несмотря на то, что в самом начале Жанна обратилась и к ней тоже. Здесь собрались люди, которые прекрасно могут всё решить и без неё. Решить за неё. Так, должно быть, и случится в итоге. А ей не останется ничего, кроме как продолжать цепляться за поверхностные организационные вопросы, делая вид, что она занимается чем-то действительно важным по собственному желанию, а не потому, что ей позволили. — Мне одной кажется странным, что в процесс организации нашей свадьбы вмешивается PR-агент? Скандалить Ольга не собиралась. Собственно, как и портить всем настроение с утра. Однако её определённо задела та лёгкость, с которой Жанна жонглировала планами, влезая в их с Алексом личное пространство. Оля готовилась к тому, что мать, которая сегодня решила не спускаться к завтраку и подольше поспать, будет вклиниваться в её дела и контролировать каждый шаг. Но на ещё одну надсмотрщицу в стильном деловом костюме девушка не подписывалась. — Оля, на мероприятии так или иначе будет пресса, — спешит вмешаться отец, — так что можешь считать это вмешательство частью работы Жанны. Помимо всего прочего, она… друг семьи и имеет право голоса. — Очень интересно. Осознанно или нет, Алекс спасает Олю от нежелательного столкновения с влиятельной пиарщицей и делает это, стоит заметить, не ставя невесту в невыгодное положение: — Не думаю, что есть необходимость в приёме. Мой отец слишком занят для всех этих сборищ. Если у него будут пожелания, он передаст их через меня. Возможно, ближе ко дню свадьбы мама захочет присоединиться, я дам вам знать. — Что ж, воля ваша, — Жанна не настаивает и вместо этого предлагает альтернативный повод для своего вмешательства. — Но я думаю, мне стоит уже сейчас похлопотать о парочке статей в солидных изданиях? Займусь этим сегодня же. Алекс, ты будешь в доме? Оля поджимает губы и начинает считать от 1 до 10, удерживая себя от комментариев. Эта женщина как будто намеренно хочет нагрузить себя дополнительной работой. Вероятно, совать нос в чужие дела и фонтанировать идеями — это часть её любимой профессии. — Днём поеду в город на время. Я сейчас решаю вопросы по бизнесу, оформляю некоторые документы, — в общих чертах разъясняет Алекс. — Это связано с переездом и моей долей в компании отца. — Понимаю. Очень важно оформлять всё вовремя. — А ты, дочь, что собираешься делать? — обращается Воронцов к Оле. Ей страшно хочется огрызнуться. «О, разве это имеет значение? Может, лучше вы скажете, чем мне стоит заняться? Думаю, единственное, что я могу сделать, это не мешать вам распоряжаться моей жизнью и использовать её в своих целях». Но отец просто задал ей вопрос, он не виноват в том, что её эмоционально штормит от невинных разговоров, в которых ей видится посягательство на выстроенные границы. Он не заслужил хамства. Поэтому Оля делает глубокий вдох и как можно спокойнее начинает рассказывать о запланированной встрече: — Я договорилась с одним из лучших организаторов свадеб, он поможет с выбором площадки и команды персонала на выезд. У него уже есть несколько интересных вариантов, и сегодня он проведёт мне экскурс по одной из площадок. Место на природе, вместительный шатёр, на фотках всё очень симпатично. Заодно подпишем с организатором договор об оказании услуг. В горле пересыхает, и девушка тянется за стаканом с апельсиновым соком. Миша, ничем не обозначавший своего присутствия до этого момента, лучится энтузиазмом и внезапно советует: — Скинь договор Кате. Она посмотрит своим юридическим взглядом. Сок попадает не в то горло, заставляя Воронцову-младшую судорожно кашлять. Глаза слезятся, в носу неприятно щиплет. Она делает присутствующим за столом знак рукой, мол, «всё нормально» и приводит дыхание в порядок. Обрадованный своей прекрасной идеей Миша даже не подозревает, что его предложение становится подтверждением сестринских опасений. Олю считают бесполезной и ни на что не годной. Она успешно окончила колледж в Лондоне, начала строить карьеру дизайнера, продвинулась в личной жизни, однако этого оказывается недостаточно для доверия родных людей. Пунктов в условном списке её достижений никогда не будет «достаточно». — Окей, — хрипло отвечает Оля брату. — А мне скинь контакт этого организатора, — вновь подаёт голос Жанна. — Проверю его по своим каналам. На всякий случай. «Да делайте вы, что хотите, чёрт возьми».

***

Через несколько часов ей нужно будет уехать. Но до тех пор Оля хочет провести время со своей сестрой. Та с радостью делится новостями из собственной жизни: рассказывает о том, как неудачно пыталась построить новые отношения; о том, как следила за Катей, которая давно живёт в особняке в статусе девушки-но-ещё-не-жены Миши; о том, как после чудесного отдыха на островах взялась за поиски работы, чтобы не слоняться по дому без дела. Сидя на садовых качелях под навесом, Оля с удовольствием и интересом вслушивается в речь Яны, понимает, как сильно скучала по ней. Сестра всегда была её главной подругой, которой можно было доверить самые сокровенные, личные секреты. В Лондоне у Оли появилась парочка девчонок, с которыми она любила проводить время — шутить, ходить по магазинам и кафешкам, готовиться к занятиям в колледже, — однако прочной связи и полного доверия между ними так и не возникло, а переезд вообще обещал поставить точку в их общении. Сестра оставалась незаменимой фигурой в жизни Оли, и вот теперь, когда они вновь воссоединились, младшая замечает, что старшая молчит о чём-то важном, хоть и делает это с невозмутимым дипломатическим лицом. — Яна, а почему ты мне не говорила, что Артём работает на тебя? — Так и думала, что спросишь, — хитро ухмыляется та. — Ну, сначала я не хотела бередить твои раны, напоминать об этой вашей странной истории. А потом… Ты начала приходить в себя, наслаждаться жизнью. Я боялась всё испортить. Объяснение логичное и его, по идее, вполне достаточно, чтобы принять ситуацию и успокоиться, но Олю всё равно не отпускает. Она вдруг выпаливает: — А у вас с ним было что-то? Ну, кроме того поцелуя… На заднем дворе повисает тишина. Яна медлит с ответом, не смотрит в глаза сестре, чем сильно её напрягает. Шестое чувство выносит вердикт — «тут всё ясно и без слов». Но заключение оказывается поспешным. — Честно признаюсь, я пыталась чего-то добиться от него. Но он какой-то совершенно непробиваемый. Может, ему это в принципе неинтересно, — пожимает плечами Яна. — Что «это»? — Ну, отношения с женщинами. Оля тут же вспыхивает: — Да ерунда! Просто он не встретил ещё ту, с которой ему бы хотелось отношений. Не встретил. И она была «не той». Артём тепло к ней относился, заботился, всегда спасал, но любил не как подходящую партнёршу, а как сестру. И, честное слово, лучше бы он вообще не проявлял к ней никакого интереса, так у неё хотя бы не возникло соблазна поверить в их призрачное светлое будущее. — Да встретил он её! Ещё три года назад. Внутри как-то неприятно колет. Возможно, Оле стоит обратиться к врачу — с сердцем шутки плохи. Вдруг, если ей выпишут какие-нибудь хорошие таблетки, и она начнёт их принимать, её перестанут беспокоить приливы непонятных чувств, которые ей почти запрещено испытывать? Неужели сразу после её отъезда Артём познакомился с какой-то девушкой? — Это кого? — осторожно спрашивает Воронцова-младшая. Добрая усмешка озаряет лицо Яны. Она выглядит так, будто видит и понимает намного больше, чем хотела бы. — Тебя, Оль. Знаешь, твоя фотка какое-то время стояла у него на заставке. Рассказывать такие вещи импульсивной младшей сестре, которая только учится воздерживаться от необдуманных поступков, — абсолютный риск. Хочется верить, что оправданный, и Яне не придётся сильно пожалеть о чрезмерной искренности. — Прикалываешься, что ли? — фыркает Оля, пряча смущение. — Он бы так не сделал. Фотки на заставке — это совсем на него не похоже. — А может, он просто очень по тебе соскучился? — Всё равно, ты обозналась, наверное. Артём не стал бы рисковать — вдруг кто-нибудь увидел бы? На самом деле, Яна и сама бы не поверила, если бы однажды не увидела счастливую физиономию Ольки на вспыхнувшем экране водительского телефона своими глазами. Артём полон сюрпризов, не иначе. Правда, после того случая он поменял заставку, но Яна уже успела сделать выводы. — Да кто ему в телефон заглядывать будет? — Одной тебя вполне достаточно, — справедливо замечает Оля. — Вот именно, только я. А меня бояться нечего. Я никогда не была для вас угрозой. — Да? — голос Оли звучит выше и звонче обычного. Она улыбается, ловит сестру на неувязке. — А кто только что признался, что пытался его закадрить? — Ой, всё, — отмахивается от неё Яна. — Будешь мне до скончания века это припоминать, да? — Обязательно. А ты правда думаешь, что он до сих пор что-то чувствует ко мне? Последний вопрос Оля задаёт очень осторожно, будто боясь, что он окажется заклинанием, призывающим их недовольную мать. — Думаю, — признаётся старшая сестра. — А вот тебе об этом думать не надо. Ты выходишь замуж, не забывай. — Я помню. — Вот и продолжай в том же духе.

***

Как-то негласно Артём из Яниного водителя превратился в водителя обеих сестёр. И пока Евгения об этом не прознала, этот факт никого не тревожил. Ну, если не считать Раису, которую в доме беспокоило всё, что шло вразрез с её требованиями. Прошлый разговор Оли и Артёма в её комнате оставил после себя горькое послевкусие недосказанности, и теперь оба не стремились его нарушить. Воронцова-младшая даже жалела, что по глупости позволила себе отойти от нового образа рядом с ним. Но сделанного не воротишь, а из положения нужно выходить, как ни крути. Вот и салон автомобиля прекрасно располагает к разговору. Путь неблизкий, а тишина давит. — Тём, можно я спрошу? — наконец решается Ольга, голос её звучит немного робко. — Слушаю, — ровно отвечает Артём, не отрывая взгляда от дороги. — Как… как твоя мама? Вопрос застаёт его врасплох. Он ожидал чего угодно, но не беспокойства Воронцовой о женщине, которую та видела лишь однажды. — Спасибо, что спросили. Ей лучше. Гораздо лучше. Врачи говорят, всё чисто. Ремиссия. Ольга шумно выдыхает, обнаруживая, что почти не дышала в ожидании его слов. Она ловит в зеркале заднего вида отражение его внимательных глаз и не скрывает порыв неподдельной радости и облегчения. — Тёма, это же… это же прекрасная новость! Я так рада, правда! Рада за неё, за тебя. За вас. Его сердце приятно отзывается теплом на вид восторженной девушки, на её немного дёрганные от переизбытка эмоций жесты и оживившийся голос. Артём сам себе боится признаться, как скучал по всему этому. Ольга Сергеевна была прямым воплощением жизни: она боролась, совершала ошибки и училась на них (хоть и не всегда), радовалась победам и отказывалась сдаваться. Без её несдержанной, но волевой искры Артём чувствовал пустоту и даже нечто похожее на уныние, будто его лишили значимого элемента существования. — Она, наверное, совсем измучилась по больницам, — продолжает Оля, погружаясь в воспоминания. — Я помню, как мы пили чай у вас на кухне. Очень уютно было. И она была так добра ко мне. Всё накормить пыталась. — И накормила! — Да уж… Это застолье запомнилось мне надолго. Артём слегка напрягается. Он хорошо помнит тот день и последовавший за ним телефонный разговор с матерью, в котором она заявила: «Эта девочка какая-то не такая, не нашего круга. Избалованная. Я хочу, чтобы ты сделал правильный выбор». Между фраз слышалось скрытое: «Я хочу, чтобы ты выбрал не её». Оле он никогда не говорил об этом, позволив ей остаться в неведении и сохранить теплоту встречи в памяти. И сейчас слова о «доброте» матери звучали для него горькой иронией. — Может, мы заглянем к ней? — с загоревшейся в глазах надеждой предлагает Оля. — Буквально на пять минут. Я куплю цветы, её любимые. Какие она любит? Или фрукты. Просто поздороваться, сказать, как я рада за неё. Предложение, такое невинное и милое с её стороны, для Артёма звучит как сирена воздушной тревоги. Он представляет лицо своей матери, когда на пороге появится Ольга Воронцова — невеста другого мужчины, символ всего того, от чего она предостерегала сына. — Ольга Сергеевна, я ценю ваше беспокойство, но думаю, это плохая идея, — тщательно подбирая слова, отвечает он. — Почему? Я не буду её утомлять, честно! — она не понимает его холодного тона. — Я просто хочу её увидеть. — Она ещё очень слаба после лечения. Врачи советуют полный покой. Никаких лишних волнений и посетителей. Это была лишь половина правды, но лучшая из отговорок, что он смог придумать. — Но я же не чужой человек! — с обидой в голосе восклицает Оля. — Или… или уже чужой? Артём тяжело вздыхает, его пальцы крепче сжимают руль. Он чувствует себя загнанным в угол. Сказать правду — значит ранить её, вскрыть воспоминания хирургическим скальпелем, поковыряться в них и спровоцировать на Бог весть что. Солгать — значит снова воздвигнуть между ними стену. Он выбирает второе. — Всё изменилось, Ольга. Вы скоро выходите замуж. Ваш визит к моей маме будет… неуместным. Могут пойти ненужные разговоры. Я не хочу доставлять вам или ей дискомфорт. — «Ненужные разговоры», да? А может, ты просто не хочешь меня видеть в своём мире? Сначала я была «хозяйской дочкой», теперь «без пяти минут замужняя женщина». А просто Олей я когда-нибудь для тебя буду? Он молчит, потому что этот вопрос — ловушка без правильного ответа. Потому что в его мире, том, что выстроен в собственной голове, она всегда была и остаётся просто Олей. Той, которую он не может впустить, боясь разрушить всё, что её окружает. Машина плавно останавливается на точке назначения по расчётам навигатора. — Мы приехали, Ольга Сергеевна, — его голос снова становится ровным и безжизненным.