Tenebris: Le Diable Prêche

Солнечное утро в Эль-Люцерии начиналось с блеска. Город, раскинувшийся на центральном плато Солярии, был построен на века — и на показ. Его улицы были вымощены плиткой из светло-янтарного камня, отполированного до блеска. Дома — белоснежные, с колоннами, высокими окнами и рельефными украшениями на фасадах. Купола дворцов и храмов были покрыты зеркальной позолотой: в них отражалось небо, и весь город, казалось, сиял вместе с солнцем. Свет в Эль-Люцерии был везде — благодаря особой системе световых шахт, сделанных из стекла и чистейшей бронзы. Они спускались вглубь — в подвалы, в залы архивов, в подземные теплицы, где росли тропические деревья и редкие цветы. Даже ночью Эль-Люцерия не погружалась в темноту: тонкие световые ленты вдоль карнизов наполняли улицы мягким золотым сиянием. Королевские цвета — тосканское солнце и сапфировый синий — преобладали в архитектуре и одежде. На флагах, на шторах, на мозаичных панно и фресках. Почти на каждом перекрёстке стояли фонтанчики с прохладной водой, а на балконах расцветали гранаты, жасмин и цитрусовые деревья. С запада город омывала широкая, блестящая река Люминария. По её берегам располагались сады и оазисы Коуст — летние резиденции знати, утопающие в пальмах и цветущих каскадных террасах. На севере виднелись горы Амбрис — высокие, гладкие, серо-голубые, с редкими снежными шапками. На юге — поля Семи Солнц, сплошной золотой ковёр из злаков, кукурузы и шафрана. В самом центре плато возвышался дворец короля Радиуса — Солярис. Построенный из светлого мрамора, величественно возвышающийся над всеми остальными зданиями, Солярис служил гордостью и показателем величия, мощи и достатка династии Солл’Амбрис. Дворец был огромным, с множеством террас, переходов, внутренних садов и зеркальных прудов. По залам шли слуги в униформе из тонкого шёлка, по коридорам — свет скользил по инкрустациям из золота, лазурита и яшмы. На верхнем этаже, в восточном крыле, находились личные покои короля Радиуса. На пути к ним нужно было пройти через отдельную комнату — просторную, богато оформленную приёмную. Там стояли высокие бронзовые канделябры, массивные зеркала, кожаные диваны цвета охры и столик с графином цитрусовой воды. Обычно в этой комнате дежурили стражники, ожидая, когда король их вызовет. Но сегодня, впрочем, как и последние несколько дней, их оттуда выгнали. Один из гвардейцев, крепкий мужчина с жёстким лицом, молча прикрыл дверь в личные покои короля. Второй — моложе, но не менее собранный — защёлкнул запор, затем оглянулся через плечо. Из-за двери слышались приглушённые звуки: ритмичные, чуть хриплые, с редкими женскими всхлипами. В этот момент оба стражника переглянулись. Без удивления, без комментариев. Всё было понятно без слов. — Снова графиня Кассандра? — задал риторический вопрос младший, отводя взгляд. Старший не ответил. Он стоял неподвижно, будто статуя, вглядываясь в оконное стекло, где отражался солнечный луч, скользящий по полу. Комментарии были излишни. Имя предстоящей гостьи было известно всем при дворе задолго до её прибытия: графиня Кассандра де Валлуа-Сент-Этьен, представительница древнего рода Графов Валлуа-Сент-Этьен, происходящего из дома Эмегаль, одного из старейших и наиболее уважаемых в королевстве. Её возвращение во дворец сопровождалось напряжённым молчанием в приёмных залах и шёпотом в анфиладах. Старые дома не скрывали раздражения: слишком молода, слишком амбициозна, слишком уверена в себе — говорили одни, едва заметно качая головой. Другие просто молчали, предпочитая наблюдать. Сейчас Кассандра находилась по ту сторону резной дубовой двери — наедине с королём. И это тревожило многих куда больше, чем они были готовы признать вслух. Этажом ниже, в мозаичном зале, что выходил окнами на внутренний двор, собрались несколько придворных. Воздух пах лавандовым воском и свежей полировкой. По гулкому полу неспешно ступали ноги в лакированных туфлях, скользили шлейфы, звенели тонкие голоски. Разумеется, никто из них не был занят делом, лишь создавали вид активной деятельности. Придворная жизнь давно научила их искусству выглядывать занятыми, не делая ничего. — Ах, всё-таки бал состоится, — негромко проговорила баронесса Мелитта, поправляя кольцо на пальце. — Король подписал указ лично. Надеюсь, принцесса Стелла хотя бы не явится в очередном безвкусном помпезном наряде из органзы. У меня до сих пор мигрень от её последнего платья — того, помнишь, медового, едва прикрывающего её… бёдра, да ещё и из полупрозрачной ткани! — Ну, это же Солярианский стиль, дорогая, — лениво вставил виконт Тиарен, представитель делегации Линфеи при дворе Солярии, исполняющий роль посланника и советника своего короля, играя перстнем. — У них всё должно светиться. Даже дурной вкус. — А я считаю, что это было смело, — заметила третья, графиня Лотия. — Просто… для более юной особы. Согласитесь, в будущем она не сможет себе позволить явиться в столь вызывающем наряде. — Ах, ну разумеется, — протянула Мелитта с безупречным лицом, в котором играла усмешка. — Всё, что делает Стелла, конечно же, «смело». Особенно, если учесть, что бал этот, скорее всего, задуман как предлог устроить её помолвку с кем-нибудь очередным богатым идиотом. — Или, по крайней мере, чтоб она не мельтешила под ногами у… Кассандры, — тихо добавила Лотия, потягивая воду из тонкого бокала. — Найдут ей достойного претендента на руку и сердце и отправят доживать свой век в какое-нибудь мелкое королевстве на краю Волшебного Измерение… Повисла пауза. Тиарен пересмотрелся с Мелиттой, уголки его губ чуть дрогнули. — Ну что ж, она красива, — произнёс он. — Кассандра. И умна. Даже слишком, как для фаворитки, которыми его величество частенько увлекается, — он кивнул в сторону потолка. — Амбиции идут ей к лицу, — хмыкнула баронесса. — По крайней мере, пока они держатся на пуговицах королевской рубашки. — Ну-ну, — отозвалась Лотия мягко. — Вы говорите, будто сами не норовили порвать эти самые пуговицы… — двусмысленно отозвалась графиня. Мелитта улыбнулась уголком губ. Ни капли смущения. — Разница, дорогая, в том, что я знала, когда вовремя расстегнуть их и уйти. А Кассандра, боюсь, захочет перешить рубашку под себя. Из угла донёсся тихий смешок, будто кто-то прислушивался, но не вмешивался. — Кстати, — негромко протянула Лотия, чуть подавшись вперёд, — а вы слышали, что она собирается привезти на бал Химеру? — Химеру? — переспросила Мелитта, изогнув бровь. — Неужели ту… дикарку? — Да, именно её, — подтвердила Лотия с ленивой усмешкой. — Поговаривают, Кассандра решила, что дочь должна «показаться при дворе». Ей ведь скоро семнадцать, кажется? — А характер подобен обгорелому пергаменту, — заметил виконт Тиарен. — Острый, ломкий и пахнет гарью. Как-то мне удалось лицезреть, как юная фейка не смогла даже графин с водой с помощью своих сил поднять. Что уж говорить о более сложных заклинаниях… Совершенная неумёха! И чему их только учат в их… Бете, кажется? Ведь так называется её академия? — О, да я, признаться, была удивлена, когда узнала, что эта особа - фея. Ей бы намного боле подошла роль ведьмы, согласитесь, господа. — хихикнула Мелитта. — Говорят, она и в своей академии устроила скандал — профессор алхимии до сих пор заикается, когда слышит её имя. — Что неудивительно, учитывая происхождение, — вставила Лотия, понизив голос. — Ходят… ну, слухи… — она выразительно посмотрела на собеседников. — Будто бы Кассандра забеременела от грифона. На мгновение повисла тишина, а потом Тиарен тихо рассмеялся. — Ну, в этом есть логика, — сказал он. — От обычного мужчины такой ребёнок не родился бы. Слишком она… нечеловечная. Как дикая тварь. — Признайтесь, — усмехнулась Мелитта, — вы просто боитесь женщин, которые умнее вас, виконт. — Я восхищаюсь женщинами, которые умнее меня, — парировал мужчина. — Но Кассандра не столь умна, сколько коварна и хитра. Она как змея. Скользит, греется на солнце, и жалит внезапно.. — Ох, ну ладно вам, — протянула баронесса. — Это ведь всего лишь предрассудки и сплетни. Все мы знаем, что отец Химеры — граф Арман де Турне. Богатейший вдовец, любивший лошадей и красивых женщин. Говорят, отец юной графини Кассандры был в долгах, а его дочь — единственным товаром в доме. — Мелитта! — Полу возмущено выдохнула Лотия, но в голосе сквозило удовольствие. — Что? — пожала плечами дама. — Я говорю то, что говорят. А потом этот граф — чудесный, крепкий, страстный человек — погиб, едва началась зима. Поскользнулся на лестнице, бедняга. Хотя по рассказам слуг — ни льда, ни воды там не было. — Знаешь, — сказал Тиарен, прищурившись, — я однажды слышал, как один камердинер назвал Кассандру «вдовствующей благодетельницей». Тогда ещё не понял, почему. Теперь понимаю. — Но согласитесь, — вздохнула Мелитта, скрестив руки, — умеет же эта женщина падать на лапы. Хоть с грифоном, хоть с графом. — И всегда встаёт — ровно на каблуки, — добавила Лотия. И снова все трое обменялись многозначительными взглядами. Снаружи, за окнами, ветер трепал флаги на башнях, и где-то вдалеке ударили колокола. Время приближалось к обеду. Химера ворвалась в залу, где стояли трое придворных, словно вихрь. Она мчалась к покоям короля, лицо её пылало гневом. Трое, не показывая ни малейшего смущения, ловко склонились в вежливом поклоне, с лицемерной улыбкой, а затем проводили её холодными, едкими взглядами. Химера даже не взглянула в их сторону, миновала покои господ и дорогих шестерок и устремилась прямо к королевским апартаментам. Внутри Кассандра уже натягивала тонкие перчатки, её лицо оставалось спокойным, почти безмятежным. Химера ворвалась в покои короля, разрывая тишину громким криком: — Маман! Король Радиус вскочил с кресла, его глаза вспыхнули гневом. — Что за наглость? — рявкнул он, сжимая кулаки. — Кассандра, какого дракона твоя дочь врывается в мои покои, словно ей всё дозволено?! Да ещё и так бесцеремонно. А вы, юная леди… — он уже было обратился к Химере с нудными причитаниями и поучениями, как его перебили: Кассандра поднялась с дивана и, не обращая внимания на его раздражение, подошла к королю, нежно схватила его лицо в ладони и страстно поцеловала в губы. Его взгляд мгновенно смягчился, мышцы расслабились, а голос стал ниже и спокойнее. — Любовь моя, прошу тебя, не горячись, — прошептала она, глаза искрились хитростью. — Я сейчас всё улажу, не злись на Химеру, я уверена, случилось что-то важное, иначе она бы не стала нарушать дворцовый этикет, ты ведь знаешь, она воспитанная девочка… Радиус смотрел в пустоту, словно загипнотизированный. Поцелуй Кассандры словно сотворил чудеса, весь гнев мигом испарился, а на смену ему пришло умиротворение и какое-то странное, давящее спокойствие. — Как скажешь, моя королева. — безмятежно произнёс Радиус, и по мановению руки графини, опустился обратно в кресло, игнорируя всякое постороннее присутствие. Кажется, он даже не моргал. Сидел подобно статуе, устремив взгляд в никуда. Увидев данную картину, Кассандра самодовольно усмехнулась, а затем, вспомнив, что только что произошло, обратила свой разгневанный взор на непутёвую дочь. Она подбежала, и крепко схватив Химеру за руку, вывела её из покоев. Кассандра наложила заклинание звукоизоляции на дверь, чтобы их разговор остался неуслышанным. Ее взгляд стал строгим, почти ледяным. — Ты что, совсем забыла, как себя вести? — с едва скрытой угрозой в голосе произнесла Кассандра, крепко схватив дочь за плечо. — Ты врываешься в покои короля, как себе домой, смеешь меня позорить! Химера пыталась возразить, но мать не дала ей шанса. — Я тебя предупреждаю, — продолжала Кассандра, сжимая руку сильнее, — одна ошибка — и наши отношения с королём будут разрушены. Ты хочешь, чтобы мы снова оказались в долговой яме и нищете? Нет? Тогда веди себя как подобает, а не как уличная шавка? — Но мама… Ты же обещала, что бал принцессы в честь этой суки Стеллы не состоится! — Как ты смеешь сквернословить при мне?! — графина отвесила дочери звонкую пощёчину, предварительно честолюбиво сняв перчатку. Химера осела на пол, потирая больную щёку и сквозь пелену слёз посмотрела на мать снизу вверх, надеясь вызвать у той жалость. Но тщетно. Та лишь сменила гнев на равнодушие, и вновь надев перчатку на свою тонкую изящную руку, протянула её Химере, даже не удостоив ту взгляда. — Юная леди, я не могу вот так взять и из-за твоих капризов поставить на кон всё наше дело. Будет слишком подозрительно, если король внезапно отменит традиционный бал в честь своей дочери-принцессы. Это вызовет ряд подозрений и лишних разговоров в высшем свете. Да и в газетах и новостных каналах тоже. Мне сейчас такое внимание ни к чему, всё и так держится на честном слове… Химера опустила голову, боясь перечить и сказать лишнего. — В общем, дорогая, если я ещё раз увижу подобное бесчинство с твоей стороны… Клянусь, вырву твои лохмы вместе со скальпом. — озлобленно прошипела женщина, подняв дочь за подбородок, и смотря ей прямо в глаза, в которых читался страх и безграничное отчаяние. Кассандра никогда не была идеальной матерью. Для неё Химера была скорее помехой, тенью на идеально отполированном фасаде её жизни. Заботы о ребёнке её мало волновали — куда важнее были блеск дорогих украшений на её тонкой шейке, богатство и власть, которые приносили отношения с влиятельными мужчинами. Химера была удобным трофеем, деталью образа, которую показывали на светских приёмах, но которую предпочитали держать на расстоянии, чтобы не мешала взрослым играм. Когда пришло время выбирать школу, Кассандра не стала искать для дочери лучшее — не Алфею, где учатся избранные, где рядом с Солярией она могла бы получить по-настоящему сильное образование и базу знаний. Вместо этого она отправила Химеру в академию Бета — далёкую, на отдалённой планете Весперия. Так дочь оказалась за тысячи световых лет от дома и матери, среди чужих, без привычного окружения и поддержки. Средств для выбора более престижной школы хватало, но для Кассандры было важнее держать Химеру на расстоянии, лишить возможности создавать собственные связи и влияния — чтобы дочь не стала помехой её собственным амбициям и тайным планам. И всё же, где-то глубоко внутри, под слоями цинизма и амбиций, возможно, таилась затерянная женщина, когда-то мечтавшая о настоящей семье. Но эти мечты были похоронены под грузом ожиданий и суровой необходимостью выживать в мире, где власть и деньги значили больше всего. *** Дворик Алфеи дышал летним утром: воздух был прозрачным, с лёгкой золотистой дымкой. На каменной дорожке между аккуратными кустами лаванды и магнолий лениво плыли ароматы — то сладкие, то пряные, а где-то из глубины сада доносился звонкий щебет флуферов — крошечных птичек с перьями, как у павлина. Фонтан в центре двора мерно журчал, выбрасывая вверх волны чарующей воды, в которых иногда мерцали проблески магии. а У белоснежной арки, обвитой цветущим плющом, собрались двое. Флора перебирала венок из свежих цветов, плетя его с особым старанием. Рядом Текна что-то настраивала в своём магипланшете, время от времени отодвигая волосы за ухо. — Ну что, почти готово, — мягко произнесла Флора, прикладывая венок к голове Текны. — Тебе очень идёт, правда. — Это… неожиданно, — чуть смущённо пробормотала Текна. — Но приятно. Хотя эстетический анализ цветовой гаммы говорит, что… — Не надо анализа, просто улыбнись, — рассмеялась Флора. В этот момент к ним почти вприпрыжку подошла Стелла. Её платье отливало солнечными бликами, а лицо сияло, будто медный таз. — Девочки! — воскликнула она, едва не запутавшись в подоле. — Вы не представляете, что только что случилось! — Погоди, дай угадаю, — прищурилась Флора. — Новая коллекция от Эльфийской модной школы? — Нет! Хотя она, кстати, тоже вышла… Но не в этом суть! — Стелла закружилась на месте, раскинув руки. — Мама приняла приглашение от папы на бал Принцессы! Они оба будут там! Вместе! — О, Стелла, это чудесно! — обняла её Флора. — Ты так долго мечтала, чтобы они хотя бы поговорили… — А вдруг… вдруг они помирятся? — глаза Стеллы засверкали. — Может, бал — это его способ сказать ей, что он всё ещё… ну, любит её? Это был бы лучший подарок на свете. Даже лучше новых туфель от Лунной империи. — Вероятность положительного исхода события увеличивается, если учитывать эмоциональный фон последнего визита твоей матери, — добавила Текна, отложив планшет. — Вижу тенденцию к примирению. — Ох, Текна, скажи это по-человечески, — засмеялась Стелла. — Просто скажи: “Ура, король Радиус вновь женатый человек и больше не будет трахать фавориток!» — Хорошо. Ура, король Радиус вновь женатый человек и больше не будет трахать фавориток, — кивнула Текна, и на её лице даже мелькнула лёгкая, редкая улыбка. — Хотя… — протянула принцесса Солярии, слегка понизив голос. — Если вспомнить, как прошла их последняя встреча… Флора и Текна переглянулись. Последняя, нахмурившись, уточнила: — Наоборот. Я же говорю, они разошлись весьма эмоционально, скорее всего, это произвело впечатление на обоих. — Ну да, это было феерично, — Стелла закатила глаза, прижав пальцы ко лбу. — Папа пригласил маму в замок “на важный разговор”. Всё начиналось чинно. Чай, пирожные, один и тот же неловкий тост про «старые времена»… — А потом? — спросила Флора, сочувственно наклоняясь вперёд. — А потом начался настоящий ураган! Они кричали так, что стены трещали. Серьёзно, я думала, потолок рухнет! Мама швырнула бокал об стену, папа — вазу с орхидеями, любимыми между прочим! Всё гремело, стража стояла в оцепенении, придворные прятались за шторами… Я, честно, спряталась за диваном. — Ого, — прошептала Текна. — А потом… — Стелла покраснела и чуть склонила голову. — Они вдруг… оба… завалились в покои отца. На два часа. Флора густо покраснела, и смущённо опустила взгляд, а Текна, улыбаясь, покачала головой. — После этого мама выбежала из спальни как метеор: раскрасневшаяся, взъерошенная, и… как бы это сказать… очень странная. Ни с кем не разговаривала, только прошипела что-то вроде: “Чтоб я ещё раз…” И с тех пор её во дворце не видели. — Может, твой отец не удовлетворил её в постеле? — скрестив руки на груди, совершенно холодно и спокойно спросила Текна. — Текна! — смущённо окликнула её фея природы, залившись краской пуще прежнего. — Что? Мы ведь одни, без посторонних глаз, можно позволить себе говорить о том, о чём не принято говорить в свете. — Да ладно, слышала бы ты разговоры фрейлин вечерами… Уши бы завяли. — хитро улыбнувшись, добавила Стелла, вспоминая, как будучи 13-летней девочкой случайно подслушала разговор маминых служанок. С того дня девочка пристрастилась к журналам 18+ и дамским романам. Да чего уж скрывать, все девочки её возраста при дворе увлекались тем же, и совсем не скрывали этого и не. стыдились. Тем временем, на балконе башни Алфеи было прохладно, несмотря на теплый день. Яркий полдень щедро заливал балкон теплым светом. Солнце стояло высоко, отражаясь в стеклах башен Алфеи и бросая блики на белоснежный камень парапета. Где-то далеко, за садом, пели птицы — слишком беззаботно, как показалось Блум. Она стояла на балконе башни, прислонившись локтем к холодному мрамору, и не сводила взгляда с зелёной кромки леса, что уходила за горизонт. Ветер поднимался с озера — тёплый, но упрямый. Он трепал её волосы, вытягивал пряди из-под резинки, бросал их на лицо. Блум не убирала их. Пусть. Хоть какая-то динамика, когда всё внутри стояло на месте. В груди, чуть ниже ключиц, что-то трепетало — не боль, не страх, а скорее тихий, пульсирующий жар, с которым она жила с тех пор, как они победили Даркара. Тогда она думала, что это побочный эффект реликса, но оказалось — нет. Ибо после победы над Даркаром прошло почти два месяца, и, казалось бы, её организм и магия уже должны были восстановиться и функционировать в прежнем ритме, однако у судьбы были свои планы. С того самого дня, как Винкс расправились с тёмным Фениксом, пламя в её груди эпизодично стало биться в конвульсиях, обжигать внутренние органы и доводить хозяйку до изнеможения. Причём, происходило это не с определённо периодичностью, спонтанно, неожиданно. Блум пыталась взять его под контроль, однако оно было не подвластно, неукротимо, подобно дикому Дракону. Фея медитировала, пила волшебные успокаивающие снадобья, заботливо приготовленные Флорой, даже обратилась с данной проблемой к профессору Палладиуму, но тщетно. Ничего не помогало. Она будто разучилась контролировать собственные силы, что пугало её. Больше всего она боялась, что реликс завладел ей, и однажды, тогда, когда она будет ожидать меньше всего, он обратит её вновь в ту Тёмную Блум, которой ей уже приходилось побывать, и тогда ей уже будет не вернуться к привычному облику и состоянию. Она чётко помнила ощущения: страх, чувство безысходности, отчаяния, и абсолютное отсутствие всякого контроля над собой. Она будто была спектральным наблюдателем, и не могла вмешаться, когда её альтер-эго уничтожало всё вокруг. А самое страшное, что где-то в глубине души она ощущала злобу и ненависть, которую, похоже, чувствовала Тёмная. Будто бы они постепенно сливались в унисон и становились единым целым, ощущая друг друга и живя друг другом. От возникшего в голове образа и воспоминаний о произошедшем, у девушки перехватило дыхание и защемило в районе солнечного сплетения. Судорожно пытаясь вдохнуть недостающий воздух, Блум припала к барельефам. На глаза навернулись слёзы. Огонь в груди вновь трепетал. Возникло ощущение, что где-то за гранью восприятия уже сдвигаются плиты реальности. И всё хорошее, настоящее — вот-вот дрогнет. «Глупости», — подумала она спокойно. И тут же поправила: нет, не глупости, просто… беспокойство. Накопленное, нераспущенное, осевшее под кожей. Она поднесла бокал, стоящий на массивном выступе, к губам. Холодное игристое защекотало язык — сладковатое, чуть терпкое. За последнее время шампанское стало для неё спасением, единственным способом избежать неприятное, саднящее чувство внутри. Раствориться хотя бы на минуту в ощущении лёгкости, даже если оно искусственное. Она сделала ещё один глоток, медленно, осознанно. Солнце слепило глаза, но она не отводила взгляда от горизонта. «Что-то грядёт», — мелькнуло в голове. Но Блум тут же оттолкнула эту мысль. У неё не было ни доказательств, ни логического обоснования. Только чувства. А чувства не всегда верны. И всё же… Сквозь лёгкое мерцание воздуха над лесом вдруг проскользнуло что-то странное. Почти невидимое, почти неуловимое — как отражение в воде, как призрак, обман зрения. Блум прищурилась. В небе, среди рваных белых облаков, на краткое, почти болезненное мгновение проступил образ. Двое. Высокий мужчина с прямой осанкой и суровыми глазами. Женщина рядом — спокойная, безмятежная и такая родная, что у феи огня пробежали мурашки по коже. Эти лица она узнала бы где угодно. Орител и Марион. Её родители. Точно такие, какими она видела их на старом портрете в кабинете Фарагонды — картина, пыльная, потускневшая временем, но полная безмолвной силы. Образ в небе дрожал, размывался — не живой, не настоящий. Но был. Хоть на миг. Этого хватило, чтобы внутри всё оборвалось. Блум резко поднесла бокал к губам и вылила в себя остатки игристого. Горечь и сладость ударили в горло, она закашлялась, согнувшись, откинула голову назад и зажмурилась до боли. Горели глаза, горела грудь — будто всё внутри обожгло этим лицом, этой невозможной близостью. Образ исчез, как мираж. Осталось только солнце, ветер и беззаботные голоса фей где-то внизу, на лужайке. Она открыла глаза. Небо было пустым. Никаких лиц. Никаких знаков. Только душное ощущение собственного бессилия. Грудь сжала та же неутихающая боль, почти физическая. Как будто в самом центре груди у неё встряло что-то острое и пульсирующее, неприкасаемое. Жар от шампанского только усилил это ощущение, и теперь оно превратилось в настоящее жжение… Весь мир словно вокруг пошёл вразрез с её внутренним состоянием. Внизу кто-то смеялся, на деревьях пели птицы, клумбы цвели, как по заказу — ярко, насыщенно, с перебором ароматов и красок. Жизнь кипела, но мимо неё. Не в ней. Не для неё. Пальцы машинально отпустили бокал. Стекло не успело удариться о мрамор — Блум уже шагнула вперёд. В следующее мгновение тело озарилось золотым сиянием, привычным и родным, и сверкающие крылья распахнулись за спиной с лёгким, шелестящим звуком. Ветер ударил в лицо, подхватил её, и Блум, не раздумывая, рванулась вниз — прочь с балкона, прочь от стен, от замкнутого воздуха, от самой себя. Внизу на лужайке кто-то ахнул. Несколько фей подняли головы, а Флора, заметив мелькнувшую в небе фигуру, оторвала взгляд от книги и прищурилась: — Блум?.. — выдохнула она с изумлением, но подруга уже исчезла среди облаков. Блум летела. Смеяться не хотелось, кричать — тоже. Просто раствориться в воздухе, в солнце, в этом ветре, что швырял её из стороны в сторону. Она ныряла сквозь облака, чувствовала, как влага цепляется за кожу, как прохлада пробирает до костей, и это — единственное, что сейчас было по-настоящему живым. Её полёт пронёсся над лесом, над вершинами деревьев, и вдруг — обрыв. Земля резко оборвалась у её ног, и перед ней раскинулась бездна: скала уходила вниз, к реке, что блестела в лучах солнца, как жидкое зеркало. Блум зависла в воздухе, будто между выбором. А потом перевоплотилась. Сияющие, извергающие огонь крылья рассыпались на искры, платье трансформировалось обратно в простую повседневную одежду, а фея полетела вниз, растворившись в ощущениях. Ветер взвыл в ушах, лицо обожгло воздухом. Пьяное чувство лёгкости и безрассудства окутало её, как тёплое одеяло. Её разум плыл, не боясь. На мгновение всё исчезло — Алфея, все её друзья, её призрачное королевство, любимый принц Скай, Гардения, Ванесса, Майк, ответственность, даже горечь шампанского. Осталась только тишина. И невероятное ощущение… что, может, так и должно быть. Внизу — река. Над ней — солнце. Внутри — пустота, растянутая, как бесконечность. И вдруг — толчок. Резкий. Грубый. Будто неведомая сила схватила её за спину, сорвала с траектории и швырнула в сторону. Воздух выбило из лёгких. Глаза распахнулись. Всё вернулось. Шум реки, боль в теле, жар в груди, будто огонь внутри сорвался с цепи и взвыл. Воздух вокруг дрожал, и Блум почувствовала, как замедляется… и медленно опускается на землю — точно пушинка. Её ноги коснулись мха у самого края скалистой пропасти. Сердце колотилось, и его удар отдавал в виски. Голова гудела. И тут он… Мужчина. Он стоял напротив, в нескольких шагах, абсолютно спокойно, будто наблюдал за ней всё это время. Его аметистовый плащ едва колыхался от ветра. Длинные русые волосы были собраны в высокий, небрежный, но элегантный пучок. Под плащом — сиреневый костюм-двойка, из тонкой, благородной ткани, с легким блеском. Из-под жилета виднелась белоснежная рубашка с объёмным жабо, а рукава заканчивались широкими манжетами, украшенными золотистой вышивкой. Руки были покрыты темно-бордовыми перчатками, до середины предплечья, в тон высоким сапогам из мягкой кожи. Судя по внешнему виду и специфике его магии, незнакомец являлся магом. Причем, довольно опытным, о чём свидетельствовали его волосы — чем опытнее и старше маг, тем светлее его волосы, однако они никогда не бывают белыми, это фамильная черта королевского рода Сомбра, к коим маг, очевидно, не относился. Он смотрел на неё спокойно, с лёгкой полуулыбкой. Лицо было будто выточено из камня, подобно древнему изваянию, скульптуре какого-нибудь античного живописца. Паршивец был дьявольски красив: высокие острые скулы, прямой длинный нос с едва заметной горбинкой, холодноватые глаза, цвет которых ей ранее никогда не встречался: ли дымчатые, то ли светло-серые, с аметистовым отливом, и острый, пожалуй, даже слишком, подбородок. А его взгляд… Ох, его взгляду можно было посвятить целую поэму, если не сборник таковых — пронизывающий насквозь, ледяной, но обжигающий своим холодом, завораживающий, ослепляющий и оглушающий и прочие эпитеты. Блум смотрела на него как заворожённая, не в силах пошевелиться. — Вы в порядке? — спросил он мягко, спокойно, абсолютно беспристрастно. Его говор был необычен, в каждом слове сквозил лёгкий, почти неуловимый акцент — словно чужой язык когда-то давно коснулся его губ и оставил на них след, изящный, как мазок кисти по холсту. Голос незнакомца был умеренно низким, не басистым, с мягкой хрипотцой, бархатистый и тягучий, он медленно обволакивал каждое слово, не спеша, будто наслаждался их звучанием. В учтивости речи не было ни капли притворства, будто бы он всю жизнь только и делал, что практиковался говорить ладно и ораторскому искусству. Блум медленно кивнула, на автомате приглаживая волосы, которые выбились из прически. Порыв ветра донёс до неё аромат мужского парфюма с лёгкими нотами древесины и спелой вишни, и… чего-то ещё. Запах пепла? Блум поймала себя на мысли, что всё это время бесстыдно разглядывала мужчину, и, казалось, даже не моргала. Какой стыд и нетактичность… Ей вдруг стало неловко — Простите, — сказал он, чуть склонив голову, — я не хотел вас смутить. Но падать с такой высоты — рискованно даже для феи. Особенно когда рядом никого нет. Он выдержал паузу. — Как вас зовут, прекрасная леди? Блум на долю секунды заколебалась. Пульс всё ещё грохотал в ушах, но что-то в этом человеке — в его безупречной вежливости, в спокойствии, в тонкой иронии — вызвало у неё внезапное желание… спрятаться. — Виола, — ответила она глухо, глядя в сторону. Губы сухие. Сердце будто съёжилось внутри. Ложь вышла легко, как выдох. И тут же кольнула в груди. Он, кажется, уловил это. Но не подал виду. — Виола, — мягко повторил он, как будто пробовал имя на вкус. — Прекрасное имя. Хотя, если позволите, звучит чуть печально. Или мне кажется? Она не ответила. Стояла на краю скалы и смотрела куда-то вдаль, туда, где река искрилась под солнцем. Всё внутри — пустота. Тяжёлая, вязкая. — Вы молчите, — заметил маг. — Вас что-то тревожит? Блум едва заметно усмехнулась. Не весело. — Меня ничего не тревожит, — выдохнула она. — Я просто… думаю. Он не стал спорить. Только тихо кивнул и, будто из вежливости, опустил взгляд, позволяя ей дышать. — Тогда, может, я подумаю рядом с вами, Виола? — предложил он. — Обещаю молчать. Почти. Блум хотела ответить резко. Оттолкнуть. Исчезнуть. Но вместо этого просто опустилась на землю рядом с обрывом, обхватив руками колени. Всё, что она могла сейчас — это сидеть и чувствовать, как снова приходит эта знакомая усталость. Не физическая — душевная. Он действительно замолчал. Мягко опустился рядом, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы его присутствие ощущалось. Плащ скользнул по траве и расстелился вокруг него. Он сел, вытянув ноги вперёд, скрестив запястья на коленях. Молчал. Даже не смотрел на неё. Это подкупало. Или, может, раздражало. Она не знала. Мужчина в целом вызывал в ней довольно противоречивые эмоции. Прошло несколько минут, наполненных шумом ветра, щебетом птиц где-то в листве внизу, и гулом журчащей реки где-то под ногами. А потом он неспешно вынул из внутреннего кармана небольшую, украшенную позолотой и, кажется, изумрудами, шкатулку. Открыл, не торопясь. Внутри был аккуратный холщовый свёрток. Он развернул его. На белой ткани лежал тонкий пурпурный порошок, искрящийся, как драгоценный камень. Он не сказал ни слова, просто протянул ей. Она перевела взгляд на порошок. Молча. И без колебаний. Блум чуть наклонилась вперёд, взяла щепотку — пальцы дрожали, но не от страха, и вдохнула. Через секунду всё окрасилось в мягкие оттенки — как будто реальность покрыли бархатной вуалью. Мир стал… легче. Звуки — приглушённее. Пульс — спокойнее. Грудь впервые за долгое время не сжалась, а отпустила. Она закрыла глаза и улыбнулась — чуть, горько, как человек, который устал держаться. Сам маг вторил её действиям, только порция у него была побольше. — Откуда вы здесь? — заинтересованно взглянула на него девушка. — Здесь поблизости нет ничего, кроме глухого леса… Он сделал небольшую паузу, явно над чем-то думая. А затем, лениво протянул: — Был в Магикс-сити, немного заблудился и забрел в лес. А тут встретил вас, волшебница. Его тон был спокойным, учтивым, а голос дурманящим разум и соблазнительным… Блум знала, что он соврал, но решила тактично промолчать: Магикс-сити находился в сотнях тысяч километров от алфеи, и пешком он бы это расстояние не преодолел. Впрочем, это было не ее дело. — Забавно… — пьяно, сквозь улыбку произнесла фея огня. — Виола, не хочешь охладиться? Сегодня жаркий денёк. Блум едва успела вздрогнуть — и вдруг послышался тихий щелчок, будто кто-то хлопнул пальцами рядом с её ухом. В следующее мгновение воздух вокруг них задрожал, всё окружила фиолетовая тёмная дымка, и местность вокруг сменилась. Секунда, и она уже стояла у самого устья реки, где вода встречалась с камнями, и солнце играло на волнах. В мыслях у неё мелькнуло: «Магией телепортации владеет далеко не каждый маг или фея, это довольно сложное заклинание, требующее чёткой техники исполнения и не терпящее оплошностей, – пространственная и временная материя довольна тонкая и чувствительная, и работать с ней важно аккуратно и осторожно» Он медленно расстегнул аметистовый плащи сбросил его к своим ногам, руки скользнули вниз по рубашке с пышным жабо — одежда буквально испарилась, оставляя после себя лишь пылинки, кружащие в воздухе. Перед глазами Блум предстал его загорелый, выточенный природой торс: широкие плечи переходили в сильную, идеально вылепленную спину, мышцы мягко перекатывались при каждом движении. Взгляд принцессы Домино вдруг метнулся вниз, и она залилась краской: рельефные ягодицы, крепкие и подтянутые, с четкими линиями. Он сделал шаг вперед, большая ягодичная и задняя поверхность бедра заиграли в солнечных бликах. Наконец он опустил ногу в воду — ледяная струя мгновенно охватила ступню и поднималась выше, заставляя кожу покалывать и дрожать. — Пойдёмте, Виола. — голос его прозвучал мягко, но уверенно, — Уверяю, вода отрезвит вас и развеет тревогу. Проверенное средство. Блум на мгновение задумалась о том, как абсурдно выглядит данная ситуация. По сути, она сейчас собирается искупаться голышом с совершенно незнакомым, чужим мужчиной, а за секунду до этого понюхала с ним порошок, происхождение которого ей было неизвестно, может, это вообще был яд… И только она хотела было прекратить сие безумие, и ростки благоразумия начали произрастать в ней, как принятая ранее дурь и выпитое шампанское ударили в голову. Волна эйфории накатилась с новой силой, на этот раз отключая все рецепторы и инстинкты, включая инстинкт самосохранения и всякую благочестивость. Плюнув на всё, и подавшись внезапному порыву наслаждения, фея огня медленно сняла с себя тунику, ощущая, как лёгкий ветерок касается обнажённой кожи. Взгляд мага, тихо и внимательно следивший за каждым её движением, ожидаемо устремился на её оголенную грудь. Её чётко очерченные мышцы живота едва заметно играли под кожей, плечи были упругими, как у танцовщицы, а бёдра — крепкими, плавно сужающимися к тонким, сильным коленям. Выпуклый лобок мягко продолжал линию плоского живота, теряясь в изгибе бёдер — там, где начиналось самое сокровенное, скрытое глубоко между сухих, мышечных, стройных ног. Она чувствовала, как ветер скользит по коже, играя с ней — слегка прохладный, но приятный, будоражащий. Лёгкая дрожь прошла по спине, когда особенно резкий порыв задел грудь — тёмные соски, налившиеся кровью, отозвались чувствительностью. Спина выгнулась в кошачьем движении, подчёркивая рельеф поясницы и грациозный изгиб позвоночника. Блум сделала шаг вперёд, и холод воды, словно невидимый шёлк, скользнул по её ногам. Волны обняли лодыжки, поднялись к икрам — прохлада резко контрастировала с жаром её тела. Она не вздрогнула, лишь глубоко вдохнула, позволяя этому чувству пройти сквозь неё. Когда прохладное касание добралось до внутренней стороны бёдер, она слегка разжала губы, вдохнув влажный воздух озера. Её соски, всё ещё напряжённые, едва коснулись поверхности, и по телу пробежала новая волна мурашек — уже не только от холода, но и от ощущений. Рыжая копна густых, объёмных волос тяжело прилипла к коже, темнея от влаги и струясь по плечам и спине, как расплавленная медь. — Как вас зовут? — полностью погрузившись в воду, и жмурясь от её колющих прикосновений к каждой клеточке, спросила Блум. Валтор окинул её взглядом, и зычно захохотал, проницаемый удивлённым и немного обиженным взглядом феи. Ему вдруг стало невыносимо смешно: еще мгновение назад эта прекрасная нимфа олицетворяла собой все самые вожделенные плотские желания и мысли людей, пороки, страсть, похоть, её тело показалось ему произведением искусства, снизошедшем до него с картин Апеллеса. Такая хрупкая, нежная, но одновременно с этим сильная и мускулистая, точёная как фарфоровая куколка или статуэтка, женственная, грациозная, в сейчас… А сейчас она больше походили на ребёнка, бултыхающегося в бассейне, руки и ноги совершали хаотичные, отнюдь не сексуальные и привлекательные движения, удерживая тело на поверхности, из которой торчала одна голова со слипшимися, спутанными волосами. Фея хмурилась, когда вода попадала в глаза и безуспешно пыталась промокнуть их руками, однако сразу же начинала уходить под воду, и тут же возвращала руки к прежнему действию, и уже пыталась смахнуть капли воды ресницами, быстро моргая и корча смещные рожицы. Её рот забавно открывался, когда она пыталась сделать вдох, а лицо то и дело норовило уйти под воду. Валтора, конечно, очень повеселила эта картина, и он, совсем не скрывая своих искренних эмоций, смеялся. Смеялся от души так, как не смеялся уже 17 лет, пока находился в заточении на проклятой ледяной планете. Блум же искренне не понимала причину его смеха. Она недовольно закатила глаза, и испытывая невероятный дискомфорт от потребности постоянно балансировать в воде, решила отплыть к мелководью, где она могла бы коснуться дна ногами и устойчиво стоять, не прикладывая особых усилий. Маг проводил её действия заинтересованным взглядом, а когда понял, что она задумала, залился смехом пуще прежнего. Уж очень умиляла и веселила его эта юная фейка. — Ну и чего вы смеётесь? У нас на Земле говорят, смех без причины… — она не договорила, так как была нагло перебита своим собеседником. Пожалуй, это был единственный раз, когда он позволил себе хоть какое-то отсутствие манерности или наглость в её сторону. — Признак дурачины. Да-да, я знаю, милая леди. Мужчина внимательно наблюдал за тем, как сменяются эмоции на её лице, начиная от растерянности и злобы на то, что её перебили, заканчивая изумлением, проявляющимся через выпученные огромные голубые глаза, больше походящие на два блюдца, и поднятые вверх рыжие бровки. — Вы… Вы были на Земле? — оторопев спросила девушка, а затем вопрос, показавшийся магу риторическим, сменился громким восклицанием. — Ох… Вы были на Земле! Принцесса Домино прикрыла рот руками и задорно захихикала. Глаза её заблестели интересом и азартом, и девушка, забыв обо всём, подплыла ближе к магу, заглядывая в его глаза снизу вверх. — А зачем? Вернее, с какой целью? Просто посмотреть? И когда? — Тише-тише, Виола. Вас, кажется, интересовало моё имя. Иди уже не интересует? Он явно испытывал невероятное удовлетворение от переизбытка живых, явных эмоций девушки, это можно было понять по его широкой белоснежной улыбке, увенчанной двумя острыми чуть выпирающими клыками по бокам. Впрочем, Блум это совершенно не смутило, она повидала всяких волшебных тварей и людей за своё пребывание в Волшебном Измерении. — Интересует, но… — Но новость о том, что я посетил Вашу родную планету, конечно, вас весьма обрадовала и затмила собой всё иное. — А как вы узнали, что я там родилась? — смутилась фея, слегка нахмурив брови, которые уж очень пришлись магу по душе. — Ну, логично, что вы с Земли, раз так хорошо знаете поговорки местных жителей, не так ли? — мягко пояснил Валтор, вглядываясь в бездонные глаза названной Виолы. Та в свою очередь стукнула себя по лбу ладошкой, чем вновь вызвала приступ умиления с его стороны. Отчего-то эта девчонка казалась ему смутно знакомой, и он чувствовал к ней странное, непонятной природы притяжение и желание прикоснуться к ней. Неужели, за все 17 лет он настолько изголодался, что сейчас готов броситься на первую встречную более менее симпатичную девочку, чтоб трахнуть её? Нет, магнетизм к ней точно не имел данного рода происхождения, 17 лет - ничто для демона ещё уровня. К тому же, он отлично умел контролировать свои эмоции и чувства. Так что дело было точно в другом. «Кто же ты, Виола? Или совсем не Виола…» — подумал маг, и рассуждая, невольно сомкнул губы в тонкую полоску, что Блум приняла за раздражение. — Так как вас зовут? — она решила сменить тему, сделав логичный вывод, что ему досаждает её расспросы о Земле. — Валтор. Моё имя Валтор. — холодно отчеканил мужчина, а затем посмотрел куда-то в сторону. — Приятно познакомиться, Валтор. — девушка сладко протянула его имя, будто смакуя каждую букву и звук, и именно из её уст его имя прозвучало до жути возбуждающе и сексуально, отчего маг действительно почувствовал напряжение в паховой области. — Чёрт… — пробубнил он себе под нос, а затем, попытавшись сделать тон максимально спокойным и учтивым, продолжил. — Виола, к сожалению, мне нужно удалиться… Возникли непредвиденные обстоятельства. Благодарю вас за столь приятные минуты в вашей компании, буду иметь надежду, что мы ещё раз встретимся. Отчего-то фея почувствовала опустошение и обиду, и лишь молча наблюдала за тем, как уже не незнакомец, щёлкает пальцами, и как растворяется в пространстве, как и его одежда некоторое время назад, оставив за собой лишь лёгкий древесный и вишнёвый шлейф. Девушка ещё немного простояла посреди холодной реки, когда, наконец, поняла, что он ушёл. А вместе с ним ушёл и убаюкивающий, обволакивающий голос, и проницательный взгляд льдистых глаз, и то внезапно снизошедшее на неё спокойствие и умиротворение рядом с ним. Она прижала руку к груди, словно пытаясь найти в себе остатки его энергии. Но нашла лишь звенящую дыру, которая вновь начала саднить и ныть. — Пф… — фыркнула девушка в пустоту и набрав полный рот воздуха, нырнула глубоко под воду. Хотелось, конечно, утопиться, но ей бы ни за что не хватило смелости. Утро было удивительно ясным. Солнечные лучи ещё только начинали прогревать каменные мостовые, когда Муза и Лейла неспешно шли по улице, прилегающей к Музею Волшебных Артефактов. Город только просыпался: где-то открывались лавки, в небе пролетали первые курьеры на глайдерах, а воздух был свеж и чист. — Погода, наконец, нормальная, — улыбнулась Лейла, закидывая руки за голову. — Пошли после музея на пробежку? — После музея? Ты уверена, что я переживу его? — Муза усмехнулась. — Мне и без физухи хватит, спасибо. Но вдруг она резко замолкла. Лейла тоже остановилась. Сначала они почувствовали запах. Не дым камина, не аромат жареных булочек из пекарни. Это был резкий, химический, тревожный запах горелого — с примесью чего-то магического. — Муза… — Лейла уже смотрела в сторону музея. Огненный отблеск вырвался из витражного окна верхнего этажа. Через мгновение последовал громкий хлопок — сработала магическая охрана. Над куполом взвился столб дыма. — Там кто-то внутри! — крикнула Муза и сорвалась с места. Лейла бежала рядом. Приближаясь, они увидели, что входные двери сорваны, внутрь пробралось что-то. Или кто-то. Изнутри доносились крики. С каждым шагом становилось жарче. В холле — хаос. Стены закопчены, в воздухе пыль и копоть. Несколько магов охраны лежали на полу, без сознания. Один артефактный шкаф — расколот. Полуразрушенные витрины. Огонь бушует в дальнем крыле. — Там! — Муза указала. Сквозь дым в коридоре маячила тень. Высокая фигура в чёрном, закутанная с головы до ног, сгорбленная, но быстрая. В её руках — магическая шкатулка. — Остановим его! — Лейла метнулась вперёд, собирая влагу в воздухе в острую водяную стрелу. Существо услышало их, и развернулось. Это был не человек. Не фея. Не специалист. Высокая, сгорбленная, с огромной диспропорциональной головой и длинными конечностями тварь, из спины торчали обугленные крылья. Глаза были бешеные, наполненные дикой животной яростью. Кожа будто обуглена. Лейла превратила воду из системы противопожарной защиты в жидкие копья, бросая одно за другим. Они двигались слаженно, но их силы таяли на фоне этой дикости. Оно взревело, отбрасывая принцессу Андроса взрывом темной магии. Муза крикнула — и с силой ударила волной звуковой энергии. Пространство коридора пошатнулось. Монстр покачнулся — и исчез, растворившись в потоке пламени, оставив после себя лишь шлейф дыма и горящую печать на полу. Муза и Лейла тяжело дышали. По стенам стекала вода от разбрызганной атаки. Из глубины зала доносился хрип охранника. Муза опустилась рядом с ним: — Что эта тварь хотела?! Он что-то взял? — …Шкатулку… для накопления магии… древняя… нельзя… — прохрипел он, прежде чем потерять сознание снова. Муза дрожащей рукой проверила пульс мужчины, лежащего под обломками. Её пальцы, закопчённые и в мелких ссадинах, легли на его шею — но там не было ничего. Ни толчка, ни жизни. Только пепел и безмолвие. — Он мёртв… — прошептала она, сдавленно, глядя на Лейлу. И в тот же миг пламя взревело, как живое существо, будто почувствовав смерть рядом. Огненные языки вспыхнули ярче, словно охваченные бешенством, и обрушились на стены музея. Стекла взорвались от жара, осыпая девушек обломками. Пол под ногами затрещал, и сверху посыпались тлеющие балки. Задымлённый воздух стал почти невозможным для дыхания. — Нам не выбраться! — вскрикнула Лейла, прикрывая рот рукой. Муза в панике выхватила телефон. Экран трещал от перегрева, пластик корпуса расплавился у краёв, но она всё же успела набрать короткое сообщение: “Мы в музее, напали, помогите, тут пожар» Сообщение ушло — и в тот же момент экран потух. Телефон расплавился в её ладони. Порыв воздуха, как удар, сбил их с ног. Потолок начал рушиться, и они, задыхаясь и ослеплённые светом, вжались друг в друга, надеясь, что помощь успеет… или что это не их последние минуты. Текна сидела на прохладной мраморной лавочке во внутреннем дворе Алфеи, склонившись над планшетом. Солнечный свет мерцал на экране, отражаясь от тонкой голографической проекции схем магического щита, который она пыталась улучшить для защиты школы. Рядом Стелла лениво листала журнал мод, а Флора возилась с цветами, приговаривая что-то ласковое крохотному ростку, пробившемуся сквозь землю. И вдруг… Писк. Текна вздрогнула — её коммуникатор завибрировал и мигнул красным. Экстренное сообщение. В одну секунду её пальцы затанцевали по экрану. — Что случилось? — вскинулась Стелла, уловив тревожный оттенок на лице подруги. Текна побледнела. — Это Муза. Сообщение только что пришло. “Мы в музее, напали, помогите, тут пожар.” И всё. Больше — ничего. Флора замерла. — Пожар?.. В музее?.. Муза и Лейла ведь в Магикс-сити, точно! Стелла вскочила. — Волшебницы Винкс! Девушки перевоплотились, и решив не бежать за помощью к Фарагонде, и не тратить тем самым и так не хватающее время, телепортировалась прямо к воротам музея с помощью скипетра Стеллы. Обломки, густой чёрный дым и ревущее пламя встретили их у входа в разрушенное здание музея. Небо над куполом было разорвано дымом, как порванный шелк, и где-то внутри слышался глухой грохот обрушений. Стелла первой шагнула вперёд, прикрывая лицо световым барьером. — Держитесь ближе ко мне! Я удержу пламя, но недолго! Текна активировала щитовые браслеты, из которых вырвался защитный энергетический кокон, и они втроем ринулись вглубь. Флора, сжав зубы, вызвала лианы, которые обвили их ноги, защищая от раскалённого пола и помогая балансировать. Жар был невыносим. Пот капал с лба, дыхание прерывистое, глаза слезились от едкого дыма. Где-то сверху рухнула балка, и Текна едва успела оттолкнуть Флору в сторону. — Там! — закричала Стелла, указывая на сквозной пролом, сквозь который пробивался багровый свет — остатки магии Лейлы. — Муза! Лейла! — закричала Флора, голос сорвался от паники. Пол под ногами внезапно вздрогнул, затрещал — и в следующую секунду обрушился с оглушительным грохотом. Крик вырвался у всех троих, когда пламя и пыль хлынули вверх, и они рухнули вглубь, сквозь слой перекрытий, в чёрное пекло нижнего уровня музея. Там, в самом сердце разрушенного зала, в пылающем аду, Лейла и Муза лежали, прижатые к обгоревшей стене. Пол под ними уже начал раскаляться, вокруг бушевал огонь. Дым срывался с потолка, окутывая всё туманной завесой. Муза почти не двигалась. Её лицо было обожжено, губы пересохли и потрескались, глаза едва открывались. Лейла, обессиленная, держала её за плечи. — Муза… держись… ещё чуть-чуть… Из пальцев принцессы вырывались тонкие струи воды — последние остатки магии. Она направляла их на пылающий пол, пытаясь сдержать огонь, отгоняя языки пламени, жадно тянущиеся к их телам. — Не смей… засыпать… слышишь? — прошептала Лейла, отчаянно стараясь говорить спокойно, хотя в горле першило от дыма. С усилием она вытянула руки вперёд и создала вокруг них дрожащий купол из морфикса. Голубоватый щит замкнулся, хрупкий, словно стеклянный. Он гасил пламя, которое норовило врезаться внутрь, но каждая минута была на вес золота. Муза хрипло закашлялась, не открывая глаз. Её грудь едва поднималась. — Не умирай, не смей… прошу тебя, — прошептала Лейла сквозь стиснутые зубы, и слёзы, невидимые в дыму, стекали по её щеке. — Блять, какого ебанного дракона мы сюда попёрлись! Её тело дрожало, колени подгибались, магия на исходе. Она уже чувствовала, как купол теряет плотность, как тепло прорывается внутрь. Мгновение — и всё рухнет. И вдруг… сверху раздался глухой удар, и с потолка посыпались осколки. Затем — свет, пронзающий дым. И сквозь разлом прорвался голос: — ЛЕЙЛА! МУЗА! — это была Стелла. Лейла с трудом подняла взгляд. — Мы здесь… — одними губами прошептала она. — Мы здесь… Свет сквозь дым усилился, и в следующую секунду подруги, покрытые сажей и пеплом, спрыгнули в зал, пробиваясь сквозь обломки и тепло. Их глаза встретились — и в них было всё: ужас, отчаяние, но и надежда. Блум пришла в Алфею разбитая и уставшая, хотя ничего такого, вроде, и не делала. Разговор с магом вышел странным, двусмысленным и совершенно непонятным ей. На кончике языка чувствовалась горечь от выпитого алкоголя и плохого предчувствия. От знакомства с Валтором остался гнилой осадок, Блум не понимала причину его внезапного ухода, что она сказала или сделала не так. Точно также как и не поняла, как она могла показаться нагой абсолютно незнакомому мужчине! Ощущение обиды и чувство собственной жалкости больно кольнули в бок. Блум зашла в здание школы и съёжилась: на квадратный километр не было ни души. Школа опустела, будто бы здесь никогда никто и не учился. Фея огня миновала несколько кабинетов, заглянув в них издалека, но никого не обнаружила. По спине пробежался табун мурашек. Вдруг, из-за угла показалась Гризельда. Блум никогда бы не подумала, что будет так рада её видеть. — Блум? — воскликнула она, резко остановившись. — Вы здесь? Удивлена… Я была уверена, что вы со своими подружками, занимаетесь самодеятельностью, впрочем, как всегда. Блум остановилась как вкопанная. — Что? А где они? — А вы не слышали? Что ж, видимо, ваши подружки решили, что справятся без вас. — Мадам Гризельда, весьма польщена вашим вниманием ко мне и моим друзьям! — разведя руками и закатив глаза, саркастично сказала принцесса Домино, ловя на себе презрительный взгляд заместителя директора. — Пока вы здесь тешите своё эго, мисс, ваши подружки горят в огне. Блум побледнела. Её глаза расширились. — Что?! — у Блум потемнело в глазах и закружилась голова. Она еле устояла на ногах. — О чём вы? — Понятия не имею, где вы шлялись и с кем. — последние слова женщина произнесла с особым выражением. — Но все новостные каналы и сайты сейчас пестрят одним: пожар в музее Волшебных Артефактов в Магикс-сити. — Так вот почему никого нет… — прошептала девушка. Гризельда расплылась в хищном оскале. — Да, вижу, вы тоже наблюдательностью не обделены, Блум… Никого нет, потому что, в отличие от вас, девушки добросовестные и отправились на помощь к своим подругам! Пока вы тут прохлаждаетесь. Гризельда, завидев пробегающую мимо фейку, Аниту, уже совершенно иная, деловая и напряжённая, развернулась и отдала ей резкий приказ: — Немедленно передайте профессору Палладиуму! Срочно собрать спасательную группу и открыть телепорт к музею! Шестой зал, магический резерв! — Муза… Лейла… — пробормотала Блум, вспомнив, что подруги собирались на выходных посетить музей в Магикс-сити. Пазл в её голове сложился. — Твою мать! Фея огня застыла как вкопанная, пытаясь осмыслить и осознать услышанное. А когда поняла, рванула к выходу, находу перевоплотившись. — Блум! — прокричала ей вслед мадам Гризельда, вставая в смешную позу, положив руки на бока и неестественно склонившись вперёд. — Не спейте лезть без сопровождения! «Самоуверенная сука» — подумала Анита, прожигая взглядом удаляющуюся спину, как она считала, одиозной дуры. Блум мчалась сквозь небо, едва различая дорогу сквозь рой мыслей и ветра. Она не пошла в зал телепортаций — знала, что её там не пустят, пока не созовут совет, не утвердят план, не начнут обсуждать “риск” и “целесообразность”. А пока они будут колебаться — её подруги могут погибнуть. Она взмыла в воздух прямо из двора Алфеи, не отвечая ни на крики, ни на оклики преподавателей. Кричали, что она нарушает протокол. Она знала. Её не волновало. Крылья саднили от напряжения. С каждым километром боль становилась всё сильнее, будто сама магия в них начинала выгорать. Она пронеслась над лесами, над изгибами рек и заснеженными склонами. Далёкие пики гор мелькали внизу, как зубцы разрушенной короны. Ветер хлестал по лицу, слёзы то ли от него, то ли от страха застилали глаза. Она не знала, что именно почувствовала — но в какой-то момент внутри словно взорвался крик. Беззвучный, дикий. “Держитесь. Я иду. Пожалуйста, только держитесь…” Небо над Магиксом было затянуто дымом. С высоты она увидела — центр города охвачен хаосом. Клубы пепла, завывание сирен, вспышки магии. И среди всего этого — здание музея, от которого шёл чёрный столб дыма, как зловещий маяк. Блум спикировала вниз, как огненная стрела. Фея приземлилась в самом центре переполоха, в нескольких метрах от ограждённого периметра музея. Повсюду были крики, магические всполохи, искры, дым. Пожарные из Магикс-Сити и несколько преподавателей из соседних школ сражались с огнём, но безуспешно. — Отойдите! Сохраняйте спокойствие! — выкрикивал кто-то из организаторов спасательных отрядов. — Мы не можем проникнуть внутрь и потушить пламя! Оно не гаснет. — взволнованно кричала фея с подгоревшими крыльями, тряся головой. — Оно… оно будто живое! Блум сделала шаг вперёд, прищурившись. Огонь, охватывающий фасад музея, действительно был странным. Его окантовка имела тёмно-синий, больше уходящий в чёрный оттенок, и сам он будто излучал негативную энергию. Пламя отзывалось болезненным жжением в её груди. — Дамочка, вы сумасшедшая?! — кто-то окликнул её. — Немедленно вернитесь за ограждение! Но она не остановилась. Застёгнула накидку, прикрыла лицо рукавом и шагнула внутрь сквозь магический барьер. Внутри царил настоящий ад. Потолок частично обвалился, пол пылал, стены трещали от напряжения, воздух был густым, будто его заполнили грязью. И среди этого жара — ощущение тьмы. Чужой магии. Противной, вязкой, как смола. Она остановилась, прикрыла глаза. Протянула руку вперёд. Её ладони загорелись мягким голубым пламенем — она попыталась поглотить пламя, но тщетно. Оно, словно ощутив угрозу, завыло. Заколебалось. Сопротивлялось. Оно шипело, извивалось, срывалось с пола, царапая её магическое поле, будто зверь, разрывающий плоть своей жертвы когтями. — Ну же, родной, иди ко мне… — прошептала Блум сквозь стиснутые зубы, сжав руку крепче. Внутри груди начало печь. Сила, которую она вытягивала в себя, была чужой. Однозначно. Обычный огонь давно подался бы и вернулся к хозяйке. Она не сдавалась. Капли пота стекали по вискам. Лицо побелело. Руки дрожали. Но огонь начал поддаваться. Маленький клочок пола перед ней очистился от пламени. “Девочки… Где вы…?” — простонала она мысленно и шагнула дальше, к самому сердцу музея, туда, где и началось все это безумие. Блум шла вперёд. Огонь жадно плёлся по стенам, потолку, полу, но не смел коснуться её, нет, но сжимал воздух вокруг, будто выдавливая кислород. Дышать становилось всё труднее. Где-то в стороне что-то зашевелилось. Голос. Слабый. — Помогите… Блум резко повернула голову. Сквозь клубы дыма — еле заметная фигура. Мужчина, судя по униформе, охранник, израненный, прислонился к стене, одной рукой удерживая маленькую девочку. У неё были обожжённые колени и закопчённое лицо. Она тихо всхлипывала, вцепившись в его рубашку. — Держитесь! — Блум кинулась к ним. Она присела рядом, проверяя пульс охранника — слабый, но есть. Девочка смотрела на неё большими испуганными глазами, но не плакала. Похоже, слёзы уже закончились. — Я вытащу вас. Держитесь за меня крепко. — Она осторожно подняла девочку на руки и обвела рукой воздух. Магический купол сомкнулся вокруг троих, на время отсекая жар. Сложнее было с охранником — он не мог идти. Блум, сжав зубы, потянула его за собой, почти волоком, стараясь не задеть пламя, не разрушить щит. Каждый шаг давался с усилием. Щит трещал, искры лизали края купола. Выход был в десяти метрах. И он словно удалялся. — Держись… ещё немного… Кто-то снаружи заметил движение. — Там! Там кто-то есть! — донёсся крик. Мгновение спустя барьер со стороны фасада прорвался — и в образовавшийся проход ворвались два мага в защитных мантиях, один из них сразу подхватил охранника, другой прикрыл Блум, вытягивая огонь мощным ветровым заклинанием. Она, всё ещё прижимая девочку к себе, выбралась наружу. Только оказавшись на свежем воздухе, она расслабилась. Щит рассеялся. В груди жгло от недостатка кислорода, а горло рвало кашлем. — Девочка, ты в порядке? — спросил кто-то, подходя ближе. — Какая я тебе девочка… — злобно зашипела Блум, резко отбросив руку, которую незнакомец бесцеремонно положил на её плечо. Блум обернулась к спасателям: — Уведите их… Я должна найти остальных. — Уберите эту девчонку! Она же сгорит! — крикнул кто-то ей вслед, на что Блум лишь закатила глаза. Потом разберётся. Огонь расступался перед хранительницей великой силы, предоставляя ей чистый путь. Она шла по выжженным коридорам, мимо расплавленных арок, мимо залов, где обугленные картины и магические экспонаты плавились, как воск. «Где вы… Где вы, девочки…» — мысленно повторяла Блум, заглядывая в каждый пролом, в каждую расщелину, зовя: — Муза! Лейла! Вы здесь?! Ответа не было. Только треск пламени и глухие удары обрушивающихся конструкций. В какой-то момент пол под ней задрожал. Сверху сорвался кусок потолка — но, словно защищая свою хозяйку, огонь обвил обломки и отклонился в сторону, не задев её. Он змеился по коридорам, жадно пожирая всё вокруг, и всё же отступал перед ней, что было вполне ожидаемо. Блум шла сквозь пламя — шаг за шагом, мокрые волосы прилипли к вискам, глаза налились тяжестью. Порывы горячего воздуха били в лицо, но она продолжала — пока не услышала. Крик. Тихий, сорвавшийся из последних сил. Она рванулась вперёд, врезаясь в дым, и остановилась у завала. Камни, балки, остовы перекрытий — всё срослось в глухую стену, за которой звучали голоса. Туда, вниз. Там были они. — Девочки… — голос сорвался на хрип. — А-а-а! — снизу послышался наполненный ужасом визг принцессы Солярии, и звук падения чего-то тяжелого. — Стелла! — по развалинам пронёсся отчаянный крик Лейлы, а затем какое-то непонятное шуршание, смешивающееся с треском языков пламени. Она попыталась расшевелить завал магией. Бесполезно. Камни были пропитаны той самой тьмой, что порождала этот огонь. Всё внутри неё вдруг затряслось от бессилия. — Нет… — прошептала она, но этот шёпот пророс в рёв. — НЕТ! Блум встала, раскинув руки. Отчаяние сгустилось в груди, как расплавленное железо. Крик души, обнажённый, беззвучный, вывернутый наизнанку, вырвался из неё алым пламенем. Они умирали. Прямо сейчас. А она ничего не могла сделать. Что-то сорвалось внутри. Сила, зарытая глубоко, давно спящая, проснулась с яростью, с болью, с голодом. Из груди вырвалась вспышка света, белого, белее снега. Глаза Блум вспыхнули, как два прожектора в кромешной тьме. Волосы, влажные от пота, вдруг вспыхнули, обратились в языки пламени, взвились вверх. Воздух задрожал. Пространство вокруг стянулось, как тугой канат. На миг всё стихло. И она взорвалась. Пробив завал, потолок, дым, пепел, — с воплем боли, отчаяния и силы. Её тело взмыло вверх, и, пробивая остатки кровли, она вырвалась наружу, к небу. Вокруг неё закружились потоки огня, искры и угли, подчинённые этой необъяснимой, первозданной ярости. Небо над музеем раскололось молнией. Ветер взвыл, воронкой подняв пепел и пыль. Журналисты, пожарные, зеваки — все инстинктивно отшатнулись. Кто-то закричал. Камеры дрожали в руках, снимали не девочку, не фею — нечто большее. Живой огонь с лицом человека. Блум висела в воздухе, окружённая ореолом пылающей тьмы. Её руки были раскинуты в стороны, пальцы сведены в спазме, ногти вспыхивали красным, как расплавленный металл. Из-под кожи пробивались алые жилки света — будто трещины в кувшине, вот-вот готовом лопнуть. Она не чувствовала тела — только боль, ревущее пламя внутри. В ушах звенело, а глаза застелила белёсая пелена. Из её рта вырвался беззвучный крик, и на миг огонь погас. А в следующую секунду вновь взревел, небо залилось алым заревом, и из груди хранительницы вырвался пылающий образ ящера. Огненный зверь, крылатый, могучий, рождённый из её духа, всех позитивных и негативных эмоций, бьющихся вихрем в её сердце, прорвался в небеса, заполнив собой небесную гладь. Его глаза сверкнули янтарным светом, и он с рёвом ринулся вниз — туда, в пекло, где стены ещё держали заложниц, её подруг. Его крылья скользили по узким проходам, не задевая ни камней, ни стен, Его глаза — два светящихся угля — метались в поисках. Он услышал их первым. Глухие, срывающиеся стоны, едва слышные через треск обвалов и рев огня. Под заваленным арочным проёмом, в дыму и гари, лежали они. Лейла сгорбилась над Музой, которая еле дышала, её грудь вздымалась рывками, губы обветрены, а кожа — холодна, почти пепельна. Принцесса Андроса, измождённая, истощённая, обернулась на приближение тепла. В глазах — страх, пока она не узнала от знакому силу. — Блум?.. — выдохнула она. Но перед ней была не Блум. Её порождение, её дитя, её отродье. Величественный, он показался олицетворением жизни, бился из стороны в сторону, трепыхая золотые чешуйки на спине. Дыхание было размеренным, шумным. Лейла из последних сил поднявшись, почти не глядя, схватила Музу, повалила её на хребет зверя. Из другой стороны коридора, едва держась на ногах, шли остальные. Флора поддерживала Текну, чьё плечо было обожжено, но та стиснула зубы, не издав ни звука. Стелла, почти без сил, шла позади, оглядываясь, боясь, что огонь настигнет их. Когда фея природы увидела Дракона, её ноги подкосились. Из глаз хлынули слёзы, а в голове била набатом единственная мысль: «Мы спасены…»… Флора закричала: — Быстрее! Он нас вытащит! Она взвалила Текну на спину зверя, потом подтянула Стеллу. Дракон пригнулся, позволив им укрыться у его шеи, между раскалённых, но безопасных чешуек. Лейла с трудом держалась, прижимая Музу, чьё сердце едва билось. Когда последняя из них оказалась на его спине, Дракон рванул вверх, пробивая обрушенные потолки. Камни, искры, дым — всё разлеталось, не задевая их. Они вылетели наружу, к небу, оставляя ад позади. Дракон медленно снизился, держа девушек на спине, как можно осторожнее. Он ступил на выжженную, растрескавшуюся землю перед зданием музея и аккуратно опустил спасённых на ноги. Медики и спасатели тут же бросились вперёд. Несколько человек подхватили безжизненное тело Музы, начали оказывать первую помощь. Лейла не отпускала её руку, даже когда санитары уже укладывали Музу на носилки. Стелла, пошатываясь, держалась за плечо Текны, а Флора медленно осела на колени, не в силах больше стоять от усталости. Вокруг собралась толпа — журналисты, зеваки, студенты, прохожие. Камеры щёлкали, дроны зависли в воздухе. Никто не мог оторвать глаз от огромного огненного существа. И вот, когда всех девочек передали в руки спасателей, Дракон застыл на месте. Несколько секунд он смотрел на них, будто убеждаясь, что они в безопасности. Затем он медленно развернулся и взлетел. Он поднялся в воздух, опалив землю последними горячими взмахами крыльев, и полетел обратно к зданию. Там, в небе над музеем, он приблизился к Блум — стоящей в воздухе, всё ещё окружённой остатками огня. Дракон протянулся к ней и, сливаясь с телом, растворился в груди девушки. Пламя исчезло. Свет померк. Блум на мгновение осталась в воздухе, тяжело дыша. Потом, внезапно, её тело обмякло. Крылья дёрнулись, дрогнули — она пыталась удержаться в полёте, но сил больше не было. Через несколько секунд она резко пошла вниз. Приземление было жёстким. Блум едва успела выставить ноги, но потеряла равновесие, споткнулась и упала, ударившись плечом о землю. Она попыталась подняться, но тут же обмякла. Без сознания, она осталась лежать на обожжённой земле. Спасатели уже неслись по узкой дорожке между деревьями, расчищая путь магией. Один из них крикнул: — Здесь! Она здесь! Они окружили девушку, чьё тело лежало на земле, неподвижное и пугающе бледное. Кто-то тут же опустился рядом, проверяя пульс. Но прежде, чем они успели что-то сказать, сквозь ряды пробралась фигура — израненная, измождённая, с рваными остатками одежды, испачканной грязью и кровью. — Блум… — хрипло прошептала Стелла, шатаясь. Её лицо было залито слезами, волосы спутаны, шаги неуверенны, будто ноги её вот-вот подкосятся. Она, словно в трансе, доковыляла до подруги, не обращая внимания на крики спасателей и руки, пытавшиеся её поддержать. Колени её подогнулись, и она тяжело опустилась рядом, обхватив обеими руками голову Блум, прижимая её к себе. — Я здесь… слышишь? Я с тобой… — Стелла всхлипывала, гладя спутанные волосы подруги. — Ты же всегда была сильной… Не смей… не смей уходить, слышишь? Не смей… Её голос сорвался, слёзы капали на лицо Блум, но та оставалась безмолвной. Лёгкий ветерок шевелил прядки её волос, будто дразнил надежду. Один из спасателей осторожно положил руку Стелле на плечо: — Мы заберём её. Нам нужно действовать быстро. Но Стелла не отреагировала. Она лишь крепче сжала подругу, её пальцы дрожали, голос ломался: — Только попробуйте… если она умрёт… — голос сорвался в истеричный шёпот. — Я… я клянусь, я обращу в пепел и вас, и врачей, и всех, кто к этому причастен! Нет, вы… Вы будете гнить в катакомбах Солярии всю оставшуюся вечность, ясно?! Ублюдки… Сукины сыны, почему она делала вашу работу?! Трусы! Вы… Стелла Продолжала крыть всех и вся матом, который так резко резонировал с образом благовоспитанной принцессы-лапочки. Сквозь крики и суматоху, через разорванный строй спасателей, медленно подошёл незнакомец. Он двигался с пугающим спокойствием, и этим резко контрастировал на фоне торопливых, словно муравьи, людишек. Высокий, в длинном, почти до земли, тёмном плаще, лицо его было закрыто черной плотной маской, и над ним нависал такого же цвета капюшон. Лишь глаза — светлые, глубокие, с металлическим отливом — сверкали из-под капюшона. Он остановился рядом, и в наступившей тишине заговорил глухо, но чётко: — Я - опытный маг-целитель. Девочке срочно нужно оказать первую помощь, позвольте мне помочь, иначе она долго не продержится. Представители правоохранительных органов с соинением переглянулись. Один из них нахмурился и задал вопрос: — Назовите себя. Откуда вы? — Имя не имеет значения, — ответил незнакомец спокойно. — Но если вы хотите спасти её — дайте мне действовать сейчас. Времени нет. Прежде чем кто-то успел возразить, он уже опустился на одно колено напротив Стеллы. Та, зарывшаяся лицом в волосы Блум, вскинула голову и уставилась на него, глаза налились страхом. — Не подходи! — прошептала она, но сама уже не могла сдержать дрожь. Но незнакомец ничего не сказал. Он вытянул руку — и вдруг Блум вздрогнула всем телом. Под её кожей, будто в глубине, зажёгся огонь — слабый, болезненный, сжимающий её изнутри. Лицо её дёрнулось в муке, губы разошлись, но крик не вырвался — только сдавленный хрип. Девушка не ощущала собственного тела. Только тишина и темнота. Густая, вязкая, будто ночное небо без звёзд. Ни боли, ни страха — только безвременье. И вдруг — вспышка. Слепящий свет пронзил темноту, и она зажмурилась. Но когда осмелилась открыть глаза, всё изменилось. Перед ней раскинулся луг. Тот самый — с Домино. Луг, который она помнила со старинных фресок в Алфее: залитый солнцем, покрытый мягкой, шуршащей травой и цветами. Только теперь он был живым. Зелёным. Тёплым. Домино больше не был во льдах. Планета дышала, как прежде. На лугу, среди пестроты цветов, играли дети. Два мальчика — один с рыжей копной волос, отчётливо напоминающей её собственные огненные локоны, и пронзительными, холодно-голубыми глазами. Второй — светло-русый, с мягкими чертами и серьёзными серыми глазами. Они смеялись, перекатывались в траве, бросались цветами, пока вдруг не заметили её. — Мама! Мама! — закричали оба враз, бросаясь к ней навстречу. Блум замерла. Сердце гулко ударилось о грудную клетку. И тут она заметила ещё одну фигуру. Мужчина. Он стоял немного в стороне, в тени дерева. Его лицо было скрыто тенью, но в силуэте было что-то знакомое… слишком знакомое. Высокий, с широкими плечами, тёмный плащ слегка колыхался на ветру. Он смотрел прямо на неё. Что-то внутри неё сжалось. Радость… и страх одновременно. Но прежде чем она смогла приблизиться, сказать хоть слово — мир начал меркнуть. Словно кто-то стёр краски. Луг растворился. Свет исчез. И она проснулась. Сердце колотилось в груди. Воздух был тяжёлым, будто она вынырнула из глубины. Тело ныло, а во рту — вкус пепла. Всё исчезло. Домино. Дети. Он — Что ты делаешь?! — закричал один из магов, бросаясь вперёд, но незнакомец лишь откинул руку, и лёгкая волна энергии отбросила его назад, как будто ветер ударил в грудь. А потом Блум резко вдохнула. Веки её дёрнулись — и глаза распахнулись. Синие… а затем — округлённые от удивления. Она смотрела прямо на него. Прямо в его глаза. Льдистые, холодные, что смотрели на нее с насмешкой и снисхождением пару часов назад, а сейчас были наполнены глухой тревогой Валтор. Сердце её замерло, дыхание сбилось. Рядом Стелла вскрикнула от облегчения, не замечая, как тело подруги напряглось. Но незнакомец встретил взгляд Блум — и, не отводя глаз, медленно поднял палец ко рту. — Тшш…