Tenebris: Le Diable Prêche

Во дворце Солярии стоял ранний вечер. Ослепительные лучи заходящего солнца проникали сквозь витражи золотых окон, отбрасывая причудливые блики на мраморные полы. Коридоры наполнялись лёгким перешёптыванием фей, звоном украшений, шелестом тканей. Всё гудело в предвкушении одного события — бала в честь принцессы Стеллы Ланиель де Солл’Амбрис. Праздник обещал быть грандиозным. По личному приказу королевы Луны были доставлены ткани со всего Магикса: бархат с Линфеи, морской тюль с Андроса, прозрачное стеклянное кружево с Зенита. Слуги сновали между покоями, в салонах работали десятки портных и стилистов. Принцесса Стелла, сияющая, подобно юной звездочке, устраивала примерки по несколько раз в день, и даже флоральные шляпки из дышащих лепестков казались бледными на фоне её ослепительной красоты. В одном из просторных салонов, где воздух пах парфюмом и свежерасправленными тканями, Блум стояла перед высоким зеркалом. На ней было платье цвета ультрамарина. Плотный корсет украшала вышивка, напоминающая языки пламени, а лёгкая многослойная юбка будто струилась огнём вниз, переливаясь в каждом шаге. Волосы были собраны в небрежную благородную косу, украшенную крошечными золотыми искрами. — Оу-оу-оу, — послышался голос у входа, — кто это у нас тут такая роковая женщина? Блум обернулась. В дверях стояла Стелла, в халате, усеянном булавками, и с лентой в зубах. — Это… немного не по мне, — сказала Блум, взглядом снова скользнув по отражению. — Слишком… царственно? — Вот именно, — с улыбкой сказала Стелла, подойдя ближе. — Ты ведь принцесса, детка. Не забывай об этом. И сегодня вечером ты должна выглядеть как подобает принцессе. Блум невольно улыбнулась, но тут же помрачнела, сморщив аккуратно уложенные гелем бровки. — Ага. Принцесса, как же. — она опустила взгляд вниз и тяжело вздохнула. — Принцесса мёртвого, всеми забытого королевства. И в чём, скажи мне, смысл моего титула, м? — Блум резко развернулась, вперевшись растерянным взглядом в лицо остолбеневшей принцессы Солярии. — Блум, не срывайся на мне, пожалуйста. Я все понимаю, правда, но тебе не следует так со мной разговаривать. Фея огня почувствовала, как в груди взволновалось её пламя. Она резко прижала руку с к разгорячённой плоти и отвернулась, опасаясь, что Стелла заметит едва выступившие солёные капли. Несколько секунд в салоне повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь приглушённым стуком каблуков в коридоре, шелестом занавесей на сквозняке и её рваным дыханием. Стелла осторожно приблизилась, медленно, неуверенно, сомневаясь, стоит ли трогать подругу в такой момент. — Слушай, я знаю, что ты чувствуешь себя… потерянной. Когда я была совсем малышкой и наблюдала за бракоразводным процессом родителей, я чувствовала себя также. Будто бы весь мир против тебя одной, и никто тебя не понимает и даже не желает попытаться понять, — принцесса Солярии тяжело вздохнула, погружаясь мысленно в не самый приятный период её жизни. — Малышка, я ничем не могу тебе сейчас помочь, при всём желании, вернуть Домино я не смогу, но… Но я просто хочу, чтобы ты знала, что я рядом, и если тебе вдруг понадобится поговорить, выплакаться, я всегда к твоим услугам. В любое время дня и ночи, ладно? — девушка нежно улыбнулась, сжимая в вспотевших ладошках полы своего шикарного платья и изо всех сил старалась проглотить подкативший к горлу ком. Блум и без слов подруги знала, что та готова всегда прийти на помощь, и эти слова не произвели особого впечатления, но однозначно, их было приятно услышать в такой момент. Гнетущие мысли мучили наследницу Домино с того рокового дня, когда она узнала о своём истинном происхождении, и ничто не могло преуменьшить эту тупую, томящую боль, не говоря уже о избавлении от неё. Но фея не хотела своими перманентными, никак не заканчивающимися проблемами портить настроение Стеллы. Ведь сегодня её день, день принцессы, и она должна быть на высоте, а меланхоличные разговоры пользу не принесут уж точно. Блум спешно кивнула, глядя на лучшую подругу взглядом, полным благодарности и признательности, и чуть сжала её руку, заметив, как та сжимает ломкую ткань платья. — Не делай так, платье испортишь. И в отражении — не хрупкая девочка из Гардинии, не ученица Алфеи, не беглянка с ключом от древней силы, а… Женщина. Взрослая, потрёпанная жизнью, уставшая и одинокая женщина. И пусть она была в окружении большого количества людей, называющих себя её близкими, друзьями и поклонниками, сути это не меняло: глубоко в душе она была одинока. И ей было стыдно за эти мысли, ведь Винкс действительно всегда были рядом, поддерживали, любили её, сражались с ней спина к спине, плечом к плечу, и неоднократно спасали ей жизнь, и не заслуживали быть названными псевдодрузьями, но фея ничего не могла поделать с собой и своей больной головой. С того дня, как случился пожар в музее артефактов в столице Магикса, всё пошло наперекосяк. Произошедшее повлекло за собой глобальнейший резонанс в СМИ и среди горожан. Было множество комментариев со стороны медийных личностей, включая королевские семьи Солярии и Андроса. Большинство, к удивлению и непониманию Блум, были негативными. Как только её не называли: проклятье, снизошедшее с небес, ведьма, прислужница тёмного Феникса, нечистивая, девушка даже и не припомнила бы сейчас все все те эпитеты, которыми её благополучно одарили. Забавно, не правда ли? Она спасла огромное количество людей и уцелевшие артефакты и произведения искусства также были таковыми благодаря ей, но вместо почестей и благодарностей, Блум получила шквал негатива и обвинений в свой адрес. Какие только сплетни не ходили, среди них была и теория о том, что Блум сама подожгла музей, подвергнув своих подруг смертельной опасности, а затем сама же и спасла их, прикрываясь благими намерениями. В чём был её мотив? Что ж, на этот вопрос ответ был так и не получен, видимо, люди ещё это не придумали, но как придумают, обязательно пустят новый слушок в прессу! Ну смешно же. Кто-то вообще говорил, что Темная Блум вернулась, а Тёмный Феникс выжил, и подчиняясь воле своего владыки, вторая ипостась феи высвободила свою негативную энергию, отчего, собственно, и произошла трагедия, а потом она решила замести следы и прослыть героем, но нет, проницательные и умные люди, чьи мозги было не промыть даже инфо.сводкам, конечно, не дадут ей этого сделать и обязательно разоблачат негодяйку! И смех и грех, ей Богу. Адекватных людей было меньшинство, но всё же, они хотя бы были. К примеру, семья и близкие знакомые того самого охранника и его дочери, чьи жизни она спасла, только что прибыв на место происшествия. Те в своих посланиях к ней утверждали, что готовы до конца жизни падать ниц ног феи и целовать землю, по которой она ходила, в благодарность за спасения их родных. Оказалось, его родственниками были весьма обеспеченные графы из древнего рода Армиэл, чьи корни восходили к Первозаклинателям света — тем самым, кто ещё в эпоху до подписания Магического Соглашения охранял равновесие стихий и поддерживал порядок на границах измерений, не позволяя первородной магии вырваться из-под контроля. Неудивительно, что их слово имело вес в аристократических кругах, особенно на Эраклионе и в некоторых регионах Солярии. Они отправили в адрес Блум не только письма благодарности, но и официальный документ, в котором требовали от Совета Старейшин Магикса публичных извинений и восстановления репутации «героини, к которой был проявлен немыслимый уровень неуважения и клеветы». Конечно, Совет никак не отреагировал. Ни одного заявления. Ни одной попытки остановить потоки грязи, льющиеся с экрана. Ни единого официального оправдания. Всё было тихо. Слишком тихо. И вот именно это молчание злило Блум больше всего. Не крики, не шёпот за спиной, не мемы в социальных сетях, не кричащие заголовки типа «Конец света грядёт: дочь Даркара среди нас», «Угроза или дар? Кто она — дочь пропащего королевства?» или даже «Главная повестка дня - принцесса с нестабильной психикой» — а именно это равнодушное, глухое молчание тех, кто обязан был её защищать. Советников, королевских представителей, директоров школ. Где была Фарагонда? Где были те, кто называл её семьёй? Правильно, в жопе. Они предпочитали отсиживать свои драгоценные задницы до пролежней в удобных, кожаных креслах в своих душных вонючих кабинетах, и придерживаться нейтралитета, дабы случившееся никак не отразилось на их репутации. И Блум их не осуждала, в конце концов, никто ей ничего не должен, и она - никто, чтобы требовать какого-либо особого отношения к себе, но человеческий фактор одержал над здравомыслием верх, и в глубине души фея затаила обиду. Конечно, все было не столь плачевно, и честь девушки отстояли родители Стеллы и весь королевский двор Солярии, а также Благороднейшая Чета Марин'Керн из дома Наэлис-Т'Арра, подгоняемые Лейлой, конечно, сами бы правители Андроса и пальцем не шевельнули ради защиты непонятной безродной девки. Ну и, что было сюрпризом абсолютно для всех, включая Фарагонду, мадам Гриффин. Последняя яро отстаивала права Блум на совете директоров волшебных академий, и несколько раз подавала прошение в Совет Старейшин Магикса о публичной защите юной принцессы Домино от нападок со стороны общественности, но и её просьбу никто всерьез не рассматривал. Наследница павшего, утратившего всякое значение королевства, разумеется, никому была не интересна. Другое дело, если бы над ней расправлялось знамя королевской семьи Спаркса, на голове ослепительно сияла корона, а за спиной громоздились ряды преданных легионов, готовых по первому слову поднять меч. Власть династии Вейл’Энтано происходила от самого Великого Дракона — первоисточника магии, символа вечного огня и порядка, а потому правители считались обожествлёнными, они были тенью их Великого Прародителя на земле. Им поклонялись, их словам боялись перечить, а о заговорах никто и думать не смел, ведь идти против Богов равно сумоубийству. С военной точки зрения Домино было неприступным бастионом. Его легионы были магически усилены, армия — дисциплинирована, а стратегия — безупречна. Знамя их военных полков развевалось, словно пламя в ночи, а звон клинков и ритмичный топот шагов звучали как похоронный марш для противников. И всё же, даже у великой державы были тени: внутренние распри, магические кланы вели тихие войны за влияние и доступ к королевской воле, а могущественные ордена духовенства плели свои замыслы, стремясь сохранить традиции и власть. Монаршая власть умела умело балансировать между этими силами, сдерживая их натиск хитрыми альянсами и строгими законами, но полностью искоренить внутренние раздоры было невозможно — тьма всегда жила в глубинах даже самого светлого королевства Однако, несмотря на все внутренние трения, Домино оставалось нерушимой крепостью — оплотом порядка и силы в хаосе магического мира. Его королевская власть была не просто титулом, а живым щитом, что защищал страну от разрушительных ветров времени и врагов. Но падение Домино стало ударом, который эхом отозвался далеко за его пределами. Легенды о великой державе начали растворяться в дымке забвения, а сама принцесса Блум — последняя надежда и наследница древней силы — оказалась в водовороте интриг и предательств. Став изгоем, лишённой поддержки и покровительства, она столкнулась с холодом мира, который так быстро забыл о величии её рода. Но даже в этом мраке в её сердце горел огонь Великого Дракона — пламя, способное возродить Домино из пепла. Блум уверенно встала перед зеркалом, взгляд её был холоден и непоколебим. Она задержалась на своём отражении — не просто девушке, а наследнице древнего рода, потомке Великого Дракона, чьё имя было вписано в историю Домино огнём и кровью. В её глазах горела решимость: те, кто осмелится сломать её, не найдут слабости — они лишь разобьют зубы о твёрдую сталь её воли. Рядом на столике стоял почти полный графин с вином. Она подняла его и одним глотком опустошила, поймав на себе непонимающий взгляд Стеллы. — Блум, тебе не кажется, что ты слишком часто в последние время прибегаешь к алкоголю? — обеспокоенно спросила фея Солнца и Луны, недоверчиво глядя на пустой сосуд, по стенкам которого стекала бордовая жидкость. — Неа, — навеселе ответила Блум, а затем взмахнула рукой, и помещение озарилось яркой вспышкой, а когда та погасла, взгляду присутствующих предстала поистине чудесная картина: Новое платье плотно облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб и придавая грациозность каждому движению. Его цвет — глубокий и насыщенный бургу́нди — напоминал о крови древнего рода и силе огня, который жил в её венах. По ткани словно танцевали золотые вставки, выложенные в виде всполохов пламени, мерцая благородным светом и напоминая о всеми забытых королевских цветах Спаркса. Нижняя часть платья была выполнена из тончайшей ткани, которая плавно опускалась, напоминающая длинную рабку, едва касающуюся пола и мягко колыхающуюся при каждом шаге, придавая походке лёгкость и величие. Особое внимание привлекал воротник — огромный, словно крыло мифического существа, широкий и изящный, цвета слоновой кости с тонкими золотыми вставками. Он создавал своеобразный ореол вокруг лица Блум, подчёркивая её статус, — на Домино подобные элементы одежды могли себе позволить только царские особы, ну и уж очень приближенные к ним господа. На голове сияла корона — внушительная, выполненная из золота, с изысканными вставками аметиста и красных сапфиров, которые играли глубокими фиолетовыми и багряными бликами в свете свечей. — Видела бы тебя сейчас Марион… — оторопев, произнесла Стелла, в глазах которой играл огонёк восхищения. — Ты… Ты выглядишь прекрасно, Блум. То есть… Ваше высочество, принцесса Аэлиндор дель Вейл'Энтано. — девушка склонилось в низком поклоне, выражая уважение и покаяние по отношению к стоящей перед ней особе. — Стелла, не нужно формальностей. Право, мы ведь с тобой не на душном приёме и уж точно не придворные господа, плещущие ядом за спиной и кланяющиеся в ноги при встрече. — смутившись, отшутилась девушка, однако ей стало невероятно приятно от того, что её статус был признан. — Знаешь, Блум… Пожалуй, этот наряд действительно подходит тебе больше. Ты выглядишь… бесподобно. Как королева. Блум застыла, услышав последнее слово. Оно словно раскат грома пронеслось в её сознании, отозвалось эхом в каждой клеточке тела — и на миг перехватило дыхание. Королева. Невесомое по звучанию — и пугающе весомое по сути. Она почувствовала, как это слово венчает её голову невидимой короной — столь же тяжёлой, насколько прекрасной. Она давила, бремя монарха возлегло тяжёлым грузом на хрупких женских плечах, однакл же было неотвратимым. — Только какая же я королева без своего народа и королевства? — больно усмехнулась девушка, пронося мысль в голове, но через секунду взяла себя в руки и сделала глубокий вдох, возвращая прежний непоколебимый вид. — Как думаешь, Муза и Лейла придут? — решила перевести тему Блум, не желая больше терзать себя напрасными мыслями. — Лейла, думаю, да, ведь Благороднейшая Чета Андроса дала официальное согласие на визит, а без принцессы никто, разумеется, не явится, это было бы неприлично. А насчёт Музы… — Стелла всё это время чем-то шерудила в украшенной позолотой тумбе, но заговорив о фее музыки, замерла и бросила то, что держала в руках, с характерным звуком. — Вчера я спрашивала у мисс Офелии о её самочувствии, она только грустно вздохнула и покачала головой. Муза слишком долго пролежала под завалами и надышалась газа в большом количестве, если бы не Лейла, она бы вообще не выжила. Так что нам сейчас стоит заботиться не о её присутствии на балу, уж точно, а о её здоровье. Не факт, что она вообще встанет на ноги ближайшие месяц и… — Слушай, — прервала подругу Блум, и подойдя к той, заглянула ей прямо в глаза, желая услышать честный ответ. — Муза лежит в школьном лазарете, так? — Ну… Ну да. — Неуверенно ответила девушка, не понимая, чего от неё хотят. — Мисс Офелия… Блум вновь перебила, понимая, к чему всё идёт: — Конечно, Мисс Офелия делает все возможное, но какого Дракона её не отправят домой, в Мелодию, где её смогут положить в нормальную больницу и вылечить? — Блум, по приказу мадам Фарагонды в школе был созван консилиум из всех самых лучших врачей Магикса, и они усердно работают над улучшением состояния Музы. — уверенно ответила фея Солнца и Луны, отстаивая честь своей излюбленной директрисы. — Да, но давай мыслить здраво. Все мы прекрасно понимаем, что кабинет школьного лазарет не оснащён соответствующим оборудованием, — принцесса Солярии уже было открыла рот, чтобы оспорить сказанное подругой, но Блум нагло продолжила, повысив тон. — В достатке, Стелла! Не оснащен в достатке, так как не предназначен для лечения серьёзных заболеваний или длительной реабилитации. Обычно, по протоколу, в таких ситуациях, считающихся чрезвычайными, заметь, учеников обязаны, подчёркиваю, обязаны отправлять домой, к родителям и семье, и уже они будут нести ответственность за последующее состояние девочек. Но Фарагонда, почему-то, не хочет этого делать. Вопрос: почему? — Ну, не знаю, Блум, что за странные вопросы… Наверное, не хочет травмировать Музу ещё больше транспортировкой. — Не верный ответ. — фея огня подмигнула Стелле, а затем резко вскочила с места и подошла к двери, убедиться, что за ней никого нет, и их весьма приватный разговор никто не услышит. — Так вот… Если Музу отправят домой в критическом состоянии, это вызовет волну слухов об угрозе опасности в Алфее и некомпетентности руководства и преподавательского состава. Фарагонда боится за свою репутацию и не хочет афишировать степень серьёзности произошедшего, ведь, по идее, даже по выходным или на каникулах учеников вне стен школы должны сопровождать либо преподаватели, либо специально нанятый люди с должным опытом и образованием, и одни они там находиться не должны были, но! У нас в школе, если ты вдруг помнишь, таких отродясь не было! То есть, это ещё одно нарушение со стороны Фарагонды как директора. У нас в базе данных, наверняка, числятся эти сопровождающие, как нанятый на работу, но по факту их нет. А денюжки, которые выделяет правительство Магикса на оплату их труда, сто процентов поступают-таки на счёт школы… А уж куда они деваются, это второй вопрос. Ну да ладно, финансовые махинации мадам меня не интересуют. И так… О чём это я? А, да… Оставив Музу в лазарете, она пытается создать иллюзию, что всё под контролем, и, соответственно, не получить штраф, выговор, или, что еще хуже, смещение с должности или вообще увольнение с последующим запретом на работу в учебных учреждениях. Любых. — Блум, что ты несёшь, это же мадам Фарагонда. Как будто мы с тобой сейчас о разных людях говорим. — недоуменно отметила Стелла, искренне удивляясь ходом мыслей, вроде, такой знакомой, простой и понятной ей Блум. — Стелла, дорогая, прошу тебя, сними ты уже эти розовые очки и взгляни на всё трезво! Ты понимаешь, что нашу подругу губят? Какие бы там крутые и навороченные медики не были приглашены заботливой мадам, школьные условия просто напросто не позволят Музе получить должное лечение, они её просто убьют! — Так а что ты от меня хочешь?! — сорвалась на крик, доведённая до предела, принцесса Солярии. Она откровенно злилась на Блум — за напор, за то, что та нарушила хрупкий покой, который девушка и так старательно пыталась сохранить. — Хочешь, чтобы я пошла в кабинет Фарагонды и устроила сцену? Обвинила её в равнодушии, в жестокости, в… в преступной халатности?! — голос Стеллы дрогнул, и в глазах сверкнула ярость, смешанная со страхом. — У нас нет доказательств, Блум! Только слова. Твои слова. — Я не прошу тебя о сцене, — тихо, но жёстко отрезала Блум, подойдя ближе. — Я прошу тебя открыть глаза. Подумай сама: Музу едва спасли из-под завалов, она почти не дышала, и теперь её держат в комнате с занавесками вместо стерильных занавесов и зельями вместо высокотехнологичного оборудования. Это не забота, Стелла. Это фарс. Стелла опустила глаза, тяжело дыша. Она знала. Где-то глубоко внутри она знала, что Блум права. Но признать это — значило бы столкнуться с тем, от чего она убегала: с ужасом от того, что женщина, которая всю жизнь была для неё примером и авторитетом, может оказаться настолько эгоистичной и равнодушной к окружающим. Да не то что к окружающим, к Музе, которая буквально росла у неё на глазах, и которую та всегда заботливо называла «Моя певчая птичка». Она ведь была для всех Винкс как бабушка. — Стелла, ты можешь помочь. Поверь, я бы сделала это сама и не просила тебя о таком, но у меня нет ресурсов… Попроси отца разобраться с этим, он ведь может сделать что-то, я не знаю… Блум отчаянно пыталась вразумить подругу, намеренно в начале описать всё в ужасающих подробностях, дабы до той уж точно дошёл весь смысл сказанного, но следующей реакции не ожидала. Стелла вдруг выпрямила спину и задрала подбородок вверх, окидывая фею огня злобным взглядом. — Меня не нужно просить о таком, Блум. Муза для меня - такая же подруга, как и для тебя, и я и сама хочу и могу ей помочь, не строй из себя благородную благодетельницу, будто бы тебе одной важно её состояние. — Стелла, зачем ты сейчас закрываешься от меня и пытаешься кольнуть меня побольнее в ответ за то, что я развеила твои розовые фантазии? — Стелла, зачем ты сейчас закрываешься от меня и пытаешься кольнуть меня побольнее в ответ за то, что я развеяла твои розовые фантазии? — голос Блум дрогнул, но она упрямо удержалась от того, чтобы отступить назад. — Разве не в этом и есть дружба? Говорить правду, даже если она неприятна? Даже если она режет по-живому? — А может, ты просто наслаждаешься тем, что снова оказалась правой? — парировала Стелла с резким вдохом. — Ты ведь всегда любила спасать, не так ли? Всегда впереди, всегда выше всех — фея-героиня, принцесса! Ну так вот, прости, что я не бросилась аплодировать, когда ты вновь решила размахивать флагом здравого смысла. Иногда людям нужно немного надежды. Пусть и наивной. — Надежды? — Блум усмехнулась, но в её голосе звучала боль. — Ложной надежды, которая держит тебя в покое, пока твоя подруга буквально умирает у тебя под носом? На миг в комнате воцарилась гнетущая тишина. Только часы на стене методично отсчитывали секунды, словно напоминая — время Музы уходит. Стелла отвернулась к окну, за которым начинало вечереть, и после паузы проговорила, тише: — Я просто… Я не знаю, что делать, Блум. Если ты права — значит, действительно нужно спешить. Просто… Я уверена, что мадам Фарагонда не со зла, наверняка, она просто сама не знала, как поступить и… — девушка вдруг замерла, а затем покачала головой, понимая какой бред она сейчас несет. Блум подошла ближе и, впервые за разговор, коснулась плеча Стеллы. — Я не хотела тебя обидеть, прости, если так. Я просто… Я очень давно чувствую что-то странное. Будто бы мне все врут, понимаешь? И больше всего я ощущаю это в присутствии учителей, старейшин, королей и других высокопоставленных шишок! — рыжеволосая фея и сама не понимала, почему вдруг сорвалась на лучшей подруге, и зачем затеяла весь этот разговор именно в таком грубом тоне, зная, насколько чувствительная натура Стеллы, несмотря на довольно удачно выстроенный образ высокомерной богатенькой девчушки, которой плевать на всех и вся, кроме себя любимой и новой сумочки от известного дома мод. — Я понимаю тебя Блум. И ты меня прости, я… Я, наверное, просто должна поскорее вырасти и перестать всё идеализировать. Иначе херовая королева из меня получится… — она болезненно усмехнулась, глядя куда-то вбок, и стыдливо опустила голову вниз. — Ну всё, хватит, мы обе хороши. — поспешила успокоить её Блум, пока настроение обеих не было испорчено окончательно. — Давай уже выходить, ладно? Пока до дворца доедем, пройдёт достаточно времени, особенно учитывая нынешние пробки в столице… *** Бальный зал дворца столицы сиял подобно самой яркой звезде Солярии. Купол зала, взмывавший под самый свод небес, был украшен подвесными хрустальными гирляндами — каскадами света, что будто капля за каплей стекали вниз, переливаясь всеми оттенками заката. Тысячи крошечных ламп, спрятанных за витиеватыми орнаментами, сияли мягким тёплым светом, бросая на мраморный пол причудливые тени. По стенам, обтянутым бархатом насыщенного золотисто-абрикосового цвета, тянулись колонны из резного белого камня — каждая украшена тонкой резьбой в форме солнечных лилий, сплетаясь в герб Солярии. Между ними висели массивные зеркала в позолоченных рамах, повидавшие немало празднеств. Пол был отполирован до зеркального блеска — свет свечей и ламп рассыпался по нему золотыми дорожками, как звёздная пыль. Вдоль стен располагались столы с изысканными угощениями — конфитюры из лунных фруктов, пирожные с лепестками роз и фужеры, наполненные шампанским, что искрилось, как солнечные зайчики в бокале. Слуги скользили почти бесшумно, в униформе из белоснежного шёлка с золотыми пуговицами, неся подносы и обмениваясь многозначительными взглядами. Оркестр, размещённый на возвышении, играл неспешный вальс, разогревая гостей. С обеих сторон от главной лестницы, где гости спускались в зал, стояли герольды — мужчины и женщины в расшитых мантиях цвета охры. Их голоса, глубокие и выверенные, разносились по залу: — Леди Аурелия фон Вельгард, герцогиня Ротенбергская! — Его светлость принц Риван из Гелиоса, со спутницей! С каждым новым именем зал оживал — дамы в шёлке, что струился, как вода, кивали, обменивались взглядами; кавалеры в мундирaх со знаками магических орденов делали лёгкие поклоны. Смех, едва прикрытый веерами, золотые маски, блеск драгоценностей — всё было ослепительно, как сон, из которого не хотелось просыпаться. — Это прекрасно. — восхищённо разглядывая убранства, Блум и поверить не могла, что оказалась в столь чудесном месте. Если бы та маленькая девочка, жившая в Гардинии и обожающая читать исторические романы, на страницах которых описывались шикарные балы, танцы, дворцовые интриги, узнала бы, что когда-то будет вот так стоять на одном из таких балов, и видеть всё воочию, она бы точно сошла с ума от переизбытка эмоций. — Стелла, у меня нет слов… Принцесса Солярии самодовольно улыбнулась и подойдя к подруге вплотную, шепнула: — Милая, в присутствии доугих людей обращайся ко мне только «Ваше Высочество», ладно? Неприлично фамильярничать на официальном приёме или празднике. — Да, конечно. — понимающе кивнув, ответила фея огня, и тут же внимание её переключилось на пару Эраклионских гвардейцев, проходящих мимо. Те, завидев главную виновницу торжества и её подругу, склонились в легком поклоне, и пошли дальше. — Так значит, королевская семья Эраклиона уже прибыла? И Скай тоже? Блум была в замешательстве. Она не знала, как реагировать, и как вообще дальше общаться со Скаем дальше, ведь он ни разу так и не навестил её за всё то время, что она пролежала мешком картошки в Алфее, не в силах подняться с кровати, совершенно обессиленная. Конечно, он писал ей сообщения, где спрашивал о самочувствии и оправдывался, мол, уж очень занят, и именно по этой причине не может навестить её, звонил почти каждый вечер в перерывах между королевскими приёмами, выказывал свою поддержку, но так и не заступился за неё публично, на камеру. И в целом, не оглашал своего мнения касательно данного происшествия, когда журналистам всё же удавалось поймать его и задать вопросы о его невесте, он либо увиливал, либо выдавал сухое «Без комментариев». Безусловно, это сильно ранило фею, несмотря на то, что она прекрасно понимала, что её мужчина - принц великого королевства, и ему стоит думать не только о себе, но и о чести своей семьи и всего Эраклиона. Ну либо же она просто оправдывала его таким образом, не желая признавать очевидное. — Да, раз их гвардейцы уже на месте. Хочешь, я пойду поспрашиваю, видел ли кто принца? — спросила Стелла, ища взглядом в толпе знакомые лица. — Нет, не нужно. Не хочу его сейчас видеть. Просто интересно, раз мы с ним ещё не помолвлены и официально не объявлены парой, обязана ли я подарить ему первый танец и вообще танцевать с ним? — Думаю, тебе не стоит об этом беспокоиться. Вы не помолвлены официально, как ты и сказала, и это не будет играть особой роли. Хоть первый ты ему танец подаришь, хоть какой по счёту. Но станцевать вместе хотя бы разок вы должны, и вас должны как можно чаще видеть вместе. — пояснила Стелла, то и дело озираясь по сторонам. В конце концов, Блум это надоело. — Ты кого-то ищешь? — она спросила в лоб. — Да, Брендона. Раз свита Эраклиона уже здесь, то и Брендон тоже, он ведь скуайер Ская и должен был прибыть вместе с ними. — Может быть, нам тогда следует разойтись? Я пока пойду прогуляюсь, а ты отправляйся на поиски своего любимого. — последнее принцесса Домино произнесла саркастично, с лёгкой ухмылкой, чем разозлила подругу. — Вот не надо только подкалывать меня, с Брендоном у меня действительно всё серьёзно! — принялась оправдываться девушка, отчего Блум засмеялась пуще прежнего. — Бу-бу-бу. Ладно, иди, ищи своего кавалера. А я пойду подальше от своего, надеюсь. Стелла что-то невнятно пробурчала в ответ, и подхватив свою пышную юбку, ретировалась. Блум последовала её примеру, и направилась к раскрытым настеж створкам балкона. На ходу она то и дело кивала вежливо знакомым лордам и леди, кое-кому сдержанно улыбалась. Один пожилой советник королевского совета Солярии, чьё имя, она, признаться, не могла припомнить, попытался завести с ней светский диалог. Девушка приличия ради вкинула парочку фраз, и периодически посмеивалась над его замечаниями по поводу «недостаточно блестящей посуды и излишне откровенных образов дам», будто бы это самое смешное, что она слышала в своей жизни. Другой — юный граф с важным видом и плохо скрываемым волнением — осведомился о её здоровье и благоролучии, не отводя взгляда от её оголённых ключиц, и Блум готова была поклясться всем, что имеет, что ещё чуть чуть, и он истечёт слюнями, и те начнут выливаться за пределы его щедро напудренного рта. Несколько дам в излишне пёстрых, неуместных нарядах, проводили её оценивающими, а порой и явно осуждающими взглядами, шепчась между собой за кружевными веерами. Блум делала вид, что не замечает — на деле же ловила каждое движение взгляда. И, честно говоря, ей было всё равно. Этих людей она видит в первый и последний раз в жизни, и что они там в полголоса бормочут за её спиной - их личное дело. Девушка вышла на террасу, и в лицо ей тут же хлынул поток свежего воздуха с ароматом цветов и чего-то сладкого, похоже, ладана. С высоты открывался вид на освещённый двор, где среди фонарей и фонтанов прогуливались гости. Фея глубоко вдохнула, стараясь немного прийти в себя. — Не стихающий шёпот за спиной и завистливые, сверлящие взгляды за спиной - почти что первые звоночки успеха. — раздался рядом спокойный, вежливый голос. — Я бы сказала, не звоночки, а колокола, бьющие набатом. — усмехнувшись, шутливо поддержала замечание неизвестного и внезапного собеседника Блум, и обернулась. У дальней колонны стоял тот, кого она ожидала видеть меньше всего. В связи с последними событиями и резким поворотом жизни и взглядов на мир на сто восемьдесят, девушка и думать забыла о том странном вечере и о Валторе. И вот, он стоял перед ней, собственной персоной. Пожалуй, если бы не довольно бурная, насыщенная крайняя неделя её жизни, мужчина бы обязательно врезался ей в память и оставил внушительный отпечаток в её голове, — такой же внушительный, как и его торс, к слову, — но получилось так, как получилось. Маг выглядел неожиданно уместно в этом торжественном антураже: белоснежная рубашка с аккуратным жабо и манжетами, аметистовый жилет, чуть более тёмные брюки и чёрные лакированные туфли. Волосы, русые, гладкие, были собраны в пучок средней высоты, оставляя лицо открытым, и подчёркивая и без того высокие и острые скулы. — Валтор? — тихо произнесла она, скорее для подтверждения самой себе. Он слегка кивнул. — Рад снова вас видеть, Виола. Прошу прощения, вашего титула не знаю, да и формальностей в такой… Непринуждённой обстановке не терплю, поэтому обращаюсь по имени. — медленно подойдя к балюстраде, и значительно сократив расстояние между собой и Блум, пояснил мужчина. — Надеюсь, вы не сочтёте моё появление здесь неожиданным, и я не смутил вас. — Скорее… неожиданно своевременным, — сказала она, оперевшись о мраморные выступы ограждения, наплевав на все нормы приличия. — Раз уж такая пьянка пошла… Думаю, можно в целом формальности отбросить. — девушка зазывающе улыбнулась и чуть приподняла правую бровь, чем в очередной раз позабавила мага. — Почту за честь, дорогуша. Меня это более чем устраивает. — Знаешь, Валтор, меня мучает один вопрос… В тот день, когда произошел пожар в музее, я… Я, кажется, видела тебя. Это ты тогда спас меня? Тот мужчина что-то сделал рукой и я… я очнулась. — Я случайно оказался в толпе очевидцев, и завидев тебя, Виола, не смог пройти мимо. Имя «Виола» резануло по слуху. Чувство вины кольнуло куда-то в бок, и девушка пожалела, что назвалась не своим именем, ведь этот человек, возможно, спас ей жизнь. Неужели он не заслуживает знать ее настоящее имя? И только Блум набралась сил и эотела было уже признаться во лжи и назвать свое истинное имя, как вдруг на балкон выпорхнула изящная дама. На ней было лаймовое платье — или скорее нечто, что напоминало платье лишь силуэтом. Свободное, текучее, почти прозрачное, оно струилось по телу, как лианы, не обременяя фигуру ни жёстким корсетом, ни лишней тканью. Открытые плечи, тонкие завязки, естественные складки — будто она просто обернулась зеленью родного леса. Это выглядело странно на фоне золота и бархата бала, но в то же время эффектно. Сиреневые волосы были зачесаны назад в мягкую волну и украшены тонкой тиарой с единственным изумрудом в центре — изысканно и почти вызывающе просто. Лицо её оставалось безмятежным, взгляд — прямым, беспристрастным. — Ах, вот вы где, — произнесла она негромко, с интонацией, что так хорошо усваивается при жизни при дворе. Она благоговейно смотрела на Валтора, а завидев Блум, взгляд её потускнел, а голос приобрел нотку показного пренебрежения — Надеюсь, я не помешала? — произнесла она, не удостоив принцессу Домино и взгляда, а затем, видимо, передумала, и решила подколоть её. Посмотрев той прямо в глаза, почти прошипела. — Добрый вечер принцесса… Как вас там? А хотя… Не так важно. — дама расплылась в широкой искусственной улыбке. Блум едва заметно напряглась, а Валтор, наоборот, слегка оживился. — Принцесса Кристалл, — кивнул он, без излишней поспешности. — Разумеется, вы не помешали. Напротив, вы украсили вечер своим появлением. — Ну конечно, — равнодушно отозвалась она, вновь решив игнорировать присутствие Блум. — Мы так долго искали вас, дорогой. Признаться, я не думала, что найду вас в столь… интимной обстановке. Блум почувствовала, как внутри что-то скрутилось. Легкое замешательство охватило её — не от ревности, нет. Скорее, от неожиданного разочарования. Этот мужчина, с которым она говорила столь откровенно, и с которым чувствовала странное, удивительное спокойствие, стоял сейчас рядом с другой, и мило улыбался ей, в то время как она откровенно поливала фею огня грязью. Ну да, это ведь Кристалл, принцесса Линфеи. Может себе позволить обращаться так со всеми, кого считает недостойными. Больше всего обижала горькая правда. В отличие от Блум, Кристалл была официальной, признанной — той, что могла бы быть достойной партией для него. Не просто незнакомкой, с которой он развлёкся одним скучным, одиноким вечером. — Вы пришли вместе? — всё же спросила она, надеясь сохранить лицо. — Её Высочество была любезна предложить сопровождение, — ответил Валтор, переводя взгляд с Кристалл на Блум. Его голос звучал вежливо, но в глазах вспыхнул интерес — тот самый живой, почти хищный азарт, с которым он, казалось, наблюдал за развитием ситуации. — Разумеется, я не смог отказать. Кристалл молчала, будто отвечать принцессе Домино - было ниже её достоинства. Она лишь слегка приподняла подбородок и повернулась к Валтору: — Не задерживайся, милый. — Она вдруг перешла на ты и показательно провела пальчиком по мощной, стеснённой тугой тканью жилета, груди мага. — Мы обещали появиться в зале через десять минут. Я не люблю опаздывать. — она подмигнула и сухо кивнув Блум на прощание, удалилась, скользнув обратно в сияющий проём. Валтор чуть склонился в ответ. — Как пожелаете. — кинул он ей вслед. Блум почувствовала горечь на кончике языка, и её тут же обдало жаром. На душе сделалось так противно, мерзко и неприятно, будто она коснулась рукой какого-то слизняка, или погрязла в болотной топи. — До встречи, Виола, — произнёс мужчина учтиво. Про себя он подметил, что рыжеволосая фейка держалась и вела себя достойно, в отличие от высокомерной девчонки Кристалл, и не подавалась на её провокации. Это было весьма похвально. — Или… как там вас на самом деле зовут? — насмешливо спросил он, прекрасно зная, какой эффект он возымеет над девушкой. Та была и так потеряна и рассержена, а он бессовестно подкинул еще дровишек в разгорающееся пламя её эмоций. Валтор ничего не мог поделать с собой, уж очень сильно ему понравилась маленькая лгунья, и её неумение скрывать чувства. Было забавно наблюдать за тем, как сменяются эмоции на её накрашенном, симпатичном личике, и как она из замешательства впадает в панику. Конечно, он с самого начала знал, кто перед ним. Ещё тогда, у обрыва, когда она наклонилась к его руке, дабы вдохнуть свою порцию порошка, его взгляд упал на её огненно-рыжие локоны, и всё встало на свои места. Он вдруг понял, где раньше видел эту девчонку, показавшуюся ему знакомой, и кто это такая. Рыжие волосы, вероятно, достались ей от матери, впрочем, как и скверный, взрывной характер. Но чертами лица она всё же походила на отца. Орител был тем ещё красавцем, в своё время много благородных девиц повелось на смазливое личико будущего короля Спаркса, и Марион не стала исключением. Юная графиня Сильварденская влюбилась в своего принца с первого взгляда. Они встретились во дворцовом саду, где Марион прогуливалась со своей любимицей, лошадью-Жозефиной, а Орител тем временам упражнялся во владении мечом со своим близким другом, молодым, перспективным и симпатичным герцогом, известным ловеласом и сердцеедом, Валтором. В тот день, отец Марион, граф Сильварденский, прибыл во дворец по делам государственной важности, и решил взять свою юную красавицу-дочь с собой, в надежде, что её заприметит какой-нибудь богатенький граф или посол. Но то, что на его доченьку западёт сам принц он ожидать не мог. Валтор помнил тот день, как вчера. Он на протяжении долгого количества времени был лучшим другом, верным воином и советником Оритела, и лично слушал все розовые сопли будущего короля Домино по Марион. Забавно, что сейчас перед ним стоит та, что появилась на свет, по сути, благодаря ему, ведь это Валтор настаивал на том, чтобы принц был смелее, и активнее проявлял знаки внимания по отношению к возлюбленной, и на намерение того сделать ей предложение, также значительно повлиял маг. Подумать только, Блум ведь копия отца и матери. Он будто бы в прошлое на пару мгновений попал, впервые увидев её в бальном платье несколько минут назад. Он оставил Блум в замешательстве, и спешно покинул балкон, проследовав за своей спутницей. — Во что я вляпалась… — прошептала девушка, стукнув себя по лбу. — О, Великий Дракон, какая же ты дура, Блум… Наивная, опрометчивая дура.