Прет-а-порте

— У неё снова эта поза, — сквозь зубы сказала Рюджин, даже не отрываясь от камеры. — Третья съёмка подряд, и каждый раз одно и то же. Локоть выше, подбородок в сторону, взгляд как у надменной стервы. — Потому что я надменная стерва, — бросила Йеджи через плечо и резко выгнулась назад, оголяя живот. Флэш камеры вспыхнул. На ней была чёрная сетка и кожаная юбка, короткая настолько, что при движении открывалась складка бедра. В этой позе всё тянулось: грудь, живот, шея. Рюджин не отреагировала. Просто продолжала снимать. Щёлк. Щёлк. Щёлк. — Улыбнись хоть раз, — сказала она наконец. — А ты улыбнись первой. Щёлк. Вся команда замерла. Даже стилист перестал поправлять воротник на следующей модели. Но Рюджин не разозлилась. Она подошла ближе. Медленно. На её лице не было выражения — только лёгкий холод, ч презрения. Йеджи смотрела прямо в объектив, не моргая. — Перерыв, — бросила Рюджин. — Все — на выход. Модель — остаётся. Йеджи усмехнулась уголком губ. — Как скажешь, босс. Когда комната опустела, Рюджин подошла ближе и сняла с шеи камеру, аккуратно положив её на стол. Несколько секунд — тишина. Тихо щёлнул выключатель софтбокса. Свет стал мягким, интимным. Йеджи стояла, скрестив руки на груди. Поза вызывающая, но глаза — внимательные, цепкие. — Ну? — спросила она, голосом чуть тише. — Будешь строить из себя главную или наконец скажешь, чего хочешь? Рюджин молча шагнула вперёд, взяла Йеджи за запястье и потянула в сторону — через занавес, за вешалки, в полуосвещённую примерочную. Никаких слов. Только шелест ткани и резкий толчок к зеркалу. Йеджи вздрогнула, но не сопротивлялась. — Ты, значит, предпочитаешь молча трахаться? Рюджин резко схватила её за талию, развернула лицом к себе и прижалась вплотную. Губы — к губам, с зубами, с болью. Йеджи застонала в рот. Колени чуть подогнулись. — Я предпочитаю, чтобы ты не приказывала, — сказала Рюджин. — Ни в кадре, ни за его пределами. Её руки скользнули под сетку, почти не касаясь, но так, что Йеджи дёрнулась всем телом. Пальцы нашли грудь — тёплую, уже набухшую, чувствительную от возбуждения и холода. Йеджи тяжело дышала. — Только попробуй оставить меня без оргазма, — прошипела она. — Не оставлю. Рюджин поцеловала её шею — резко, с прикусыванием. — Я тебя срежиссирую. Йеджи засмеялась — тихо, надменно. — Удачи. Рюджин отвечать не стала. Она просто толкнула её спиной к зеркалу и опустилась на колени — быстро, как будто каждое движение репетировала в голове уже сотни раз. Йеджи прикусила губу. — Ммм. Ты прямо сразу в бой? — Закрой рот, — выдохнула Рюджин, и сдёрнула юбку вниз, оставив её с поднятой сеткой и без белья. — Умница, — прошептала та, — уже делаешь всё, как мне нравится. Рюджин провела пальцами по внутренней стороне бедра, чуть касаясь, просто чтобы посмотреть, как Йеджи отреагирует. Та вздрогнула. Лёгкий мурашечный отклик — по ногам, животу, по всему телу. Рюджин наклонилась ближе, вдохнула запах — жаркий, солёный, возбуждающий до головокружения. Язык коснулся клитора — чуть, едва, как дразнящее касание лепестком. Йеджи дёрнулась. — Сильнее, — прошипела она. — Не тяни. Рюджин подчинилась — прижалась губами, начала двигаться языком: сначала медленно, ввысь-вниз, потом по кругу, увеличивая нажим. Йеджи зажмурилась, ладонями уткнулась в стекло, расставив пальцы. Её бёдра дрожали, дыхание сбивалось, стоны вырывались всё чаще. — Вот так… ещё… Рюджин работала уверенно — будто знала каждую чувствительную точку наизусть. Она втягивала клитор в рот, проводила языком вдоль складок, потом опускалась ниже, легко погружаясь внутрь, и снова возвращалась наверх. Йеджи буквально плавилась. Сок капал по внутренней стороне бедра. Рюджин чувствовала это на подбородке, на пальцах. Её лицо блестело от чужого возбуждения. — Я… щас… — выдохнула Йеджи, напряглась, и вдруг оттолкнула Рюджин за плечо. — Стой. — Почему? — Хочу по-другому. Не успев моргнуть, Рюджин оказалась на сиденье для моделей — мягком, в углу примерочной. Йеджи забралась на неё, закинула ногу через бедро и села сверху, лицом к лицу. Промежность — к промежности. Горячее к мокрому. — Держись, — хрипло прошептала она, и начала тереться. Бёдра двигались вперёд-назад. Медленно сначала, чтобы прочувствовать скольжение. Потом быстрее. Ткань юбки скомкалась между ними, руки уцепились друг за друга — одна за плечи, другая за поясницу. Звуки были влажными. Скрип сиденья, шлёпающее соприкосновение, тихие стоны, губы, бьющиеся о губы. — Посмотри на нас, — выдохнула Йеджи, повернув голову в сторону зеркала. Рюджин посмотрела. И чуть не кончила от этой картины: две потные девушки, полураздетые, с приоткрытыми ртами и покрасневшими щеками. Йеджи двигается сверху, ритмично, яростно, почти со злостью. Их клиторы трутся друг о друга, вызывая вздрагивания каждые несколько секунд. — Ещё… да… чуть-чуть… — шепчет Рюджин, и ногти впиваются в бёдра Йеджи. — Кончи со мной, — приказывает та. — Прямо сейчас. И они срываются — вместе, в одном резком, почти болезненном ритме. Рюджин зажмуривается, задыхаясь, мышцы живота напрягаются. Йеджи откидывает голову назад, судорожно втягивая воздух, сжимает тело в последнем, полном толчке. Пауза. Тишина. Только бешеное дыхание и слабое дрожание ног. Йеджи сползает с Рюджин, встает на ноги, подбирает юбку. — Я тебя всё-таки переиграла. Рюджин усмехается, проводя рукой по ноге — пальцы блестят от влаги. — Ну да. Прямо как на съёмке. Я просто делала, что ты просила. — Тогда не жалуйся, если попрошу ещё раз. — Уже жду.

***

Утро пахло кофе, как всегда. И новым нижним бельём из новой коллекции , которое Йеджи должна была рекламировать в студийной фотосессии. Она вошла в павильон в джинсах, бомбере и с привычной полуулыбкой, как будто ничего не было. Как будто накануне она не терлась между ногами Рюджин до истеричного оргазма на примерочном стуле. — Доброе утро, — бросила она ассистентке. — Где моя примерка? — Вон там, третья кабинка. Только Шин-сонбэ уже пришла… и в плохом настроении, — добавила та вполголоса. Йеджи усмехнулась, чуть прикусив внутреннюю сторону щеки. Рюджин стояла у монитора с камерой. На ней были прямые чёрные брюки, белая футболка, закатанные рукава, чуть растрёпанные волосы. Уставшая. Сосредоточенная. Охренительно красивая. Она даже не посмотрела на Йеджи, когда та вошла. — Сегодня снимем бельё на белом фоне. Минимум позирования. Всё должно быть честно и телесно, — произнесла она в сторону экрана. — Честно и телесно? — Йеджи медленно прошла мимо, чуть склонив голову. — Что, прям как вчера? Рюджин не ответила. Но пальцы чуть сильнее сжали край планшета. — Только не вздумай пялиться на меня через объектив, — добавила Йеджи, уже исчезая за занавеской. — А то я опять сяду на тебя. Когда Йеджи вышла — в чёрном кружевном комплекте, с прозрачной рубашкой нараспашку — студия на секунду будто замерла. Она двигалась плавно, как хищница, и не сводила глаз с Рюджин. Камера поднялась. — Встань в центр. Плечо чуть вправо. Локоть — мягче, — коротко бросила фотограф. Голос был ровный. Профессиональный. Йеджи встала. Нагнулась. Провела пальцами вдоль бедра, оголяя живот. Всё как надо — но всё с подтекстом. — Готова? — спросила Рюджин. — Всегда. Флэш. Щёлк. Флэш. Пауза. — Чуть расслабь губы. Йеджи чуть приоткрыла рот. Флэш. — Глаза в камеру. Взгляд — прямой, вызывающий. Как в примерочной, когда её ноги дрожали, а губы прижимались к шее Рюджин. — Ноги шире. Йеджи подчинилась. — Ну уж если ты просишь, — прошептала она себе под нос. Рюджин услышала. Щёлк. Пауза. Ассистент подошёл: — Шин-сонбэ, карточка памяти переполнилась. — Заменю сама, — отрезала Рюджин. — Перерыв пять минут. Когда студия опустела, Йеджи медленно подошла ближе. Пальцами провела по столу, по проводу от вспышки, потом — по поясу собственного белья. — Ты ведёшь себя, как будто ничего не было. — А что ты хочешь? Чтобы я всех позвала и рассказала, как ты кончала на мне? — Нет. Хочу, чтобы ты снова была подо мной. Или я — под тобой. Не важно. Главное — снова. Рюджин сжала губы. — Я работаю. — Я тоже, — хмыкнула Йеджи, — но у нас же перерыв. Рюджин медленно обвела её взглядом. От груди — к талии, к животу. К внутренней стороне бёдер. — Примерочные свободны? Йеджи усмехнулась. — А ты не хочешь попробовать на столе? Стол под аппаратурой был холодный, жёсткий, завален бумагами и реквизитом. Йеджи смахнула это всё одним резким движением руки. Посыпались крышки от объективов, кабель упал на пол, кто-то из команды за стенкой обернулся на звук, но не зашёл. — Садись, — хрипло сказала она. Рюджин молча забралась на стол, положив руки назад, опёршись. Движение бёдер, как вызов. Йеджи встала между её ног, уткнулась губами в шею. Сначала — только поцелуи. Потом — зубы. Потом — ладонь, скользящая по плоскому животу вниз. — Аккуратнее с бельем, — усмехнулась Рюджин. Йеджи отодвинула вбок, не тратя времени. Пальцы — в неё. Мокрая. Уже. Рюджин зашипела и уткнулась лбом ей в плечо. Руки дрожат, бёдра подрагивают. — Быстро ты, — шепчет Йеджи, двигаясь. — Ты видела, как ты выглядишь? Я намокла, когда ты встала под софтбоксом. Пальцы скользят. Сначала один. Потом два. Входят без усилия. Йеджи трахает её уверенно, точно, с нажимом. Звук — липкий, влажный. Воздух — пахнет телом, потом, возбуждением. — Посмотри, — просит Йеджи. — Посмотри, как ты на мне сидишь. Рюджин открывает глаза, оборачивается — и видит отражение в чёрном стекле объектива на краю стола. Увиденное сбивает дыхание. Майка задралась, грудь приподнята, ноги разведены, лицо горячее, губы приоткрыты, а пальцы Йеджи двигаются внутри, глубоко, мощно. — Ещё… — шепчет она. — Можешь языком… Йеджи опускается на колени и меняет темп — теперь губами, языком, вжимаясь в клитор, впиваясь в бедро, сжимая ягодицы, не отпуская. Рюджин извивается, хватается за край стола, ступни стучат по ящикам внизу. Тело её пульсирует от напряжения. — Я… блять… — почти кричит она, — сейчас… Йеджи доводит её. Точно. Грязно. С громким стоном, с дрожью по всему телу, с телесным трепетом до пальцев на ногах. Рюджин обмякает. Йеджи встаёт, вытирает подбородок тыльной стороной ладони, ухмыляется. — А ты отлично смотришься, когда теряешь контроль. — Ты сниматься пришла или развращать меня? — А есть разница? Пауза. В коридоре слышен голос ассистента: — Шин-сонбэ, всё готово к следующей съемке! Рюджин соскальзывает со стола, выравнивает футболку, запускает пальцы в волосы. — Я выйду первой, — бросает через плечо. — А ты… поправь лицо. У тебя на щеке…ну вытрись. Йеджи смеётся — тихо, грудным голосом. — Опять будешь играть босса? Рюджин на ходу оборачивается, пальцем указывает вниз: — Это моя работа. А не сидеть у тебя на лице. И исчезает за занавеской. Йеджи остаётся, прижимается к столу, тяжело выдыхает и шепчет сама себе: — Моя лучшая фотосессия