Я помню море

Я не знаю какой я была до "Эдема" и была ли вообще. Я помню только море и только поэтому знаю, что я настоящая. Что я — была до их белёных коттеджей, геранью на подоконниках и номерами вместо имён. Когда ты живёшь в клетке, ты учишься слушать ушами, кожей внутренностями. Как животное. Они сразу говорили мне, что я больше животное, а не человек потому что я была "больна аутизмом". Из животных я видела только голубей, бездомных кошек, мышей и крыс. Надеялась, что остались и другие, которые есть в учебниках Сэма, но точно не знала. Меня всё и так устраивало. Я предпочитала быть животным. Когда ты — животное, у тебя есть свои преимущества. Ты слышишь, как скрипят подошвы и различаешь на слух, кто это. Ты чувствуешь, как по-особенному замирает воздух, когда именно Сэм заходит в класс. Как тикают часы перед визитом Комиссии. Ты слышишь всё, если хочешь выжить. И иногда, если тебе повезёт — ты услышишь правду, которую никто не говорит. За этим-то я и осталась - вернулась, когда все остальные ушли и скользнула под лестницу. Там была ниша — тёплая, пыльная, безопасная. Стена была тонкая. И если прижаться к ней щекой, можно было услышать всё, что происходит в кабинете. Я села, как всегда — ноги под себя, руки на коленях, дышала медленно. Скоро вошли и они. — Вы всё-таки задержали перевод 0310 в категорию невест, офицер. Это была сестра Пруденс. — Так и есть. Голос Сэма ровный, холодный и металлический. — Это нарушение стандартов. — Это оптимизация потенциала проекта. Я скорее выпущу фертильный объект через несколько лет, чем позволю ему аннулироваться при первой же попытке оплодотворения. — Девочка продемонстрировала признаки зрелости. Рост и вес в норме. Резерв яйцеклеток соответствует стандартам. Навыки общения и выполнения инструкций в норме — не соглашается сестра Пруденс, — следовательно, должна быть переведена в категорию “цветущих” до конца этой недели. — Я уже подал протест, — отрезает Сэм. — По 14-й форме. Отсутствие психологической стабильности. — Это не ваше решение. Вы не вправе отказывать. — Я не отказываю. Я приостанавливаю. На основании прямого наблюдения и поведения объекта. Объекта. Бэт — объект. Я — объект. Мы все — объекты. Но его голос при слове “объект” будто дрогнул. Едва слышно. На полудыхании. Заметно только мне. — У вас повышенная вовлечённость, — мягко и фальшиво вмешивается сестра Виктория. — Это влияет на ваш контроль. Сэм усмехается коротко и недобро. — Если аналитический подход вы принимаете за вовлечённость, Сестра, вам явно пора повысить свою квалификацию. Мы все уже давно это знали. Он играет в двойную игру. Он ведёт протокол, но под ним — саботаж. Не демонстративный, не героический. Холодный, точечный, как скальпель. — Мы направим запрос Комиссии, — говорит брат Натаниэль— Если вы продолжите мешать перераспределению, вас могут отстранить. Тишина. Я даже сердце перестала чувствовать. — Попробуйте, — сказал Сэм. — Возможно, ваш запрос и рассмотрят и даже удовлетворят. После того как проанализируют мой, основанный на отрицательной статистике всего лагеря. Пять попыток суицида у Невест. Семь саботажей у Воинов Веры... Двое новорожденных почти погибло от рук матерей, которые не достигли пятнадцати лет.... И ни одного нарушения дисциплины на уровне лагеря среди моих объектов. На вашем месте я бы порекомендовал пересмотреть свою стратегию, Святой Брат. У меня кровь застыла в жилах, но я улыбалась. Я ненавижу запах страха, но страх Братьев и Сестер вызывает во мне радость и голод. В какой-то момент они ушли. Проигравшие на этот раз. Но Сэм остался. Я хотела выбраться — тихо, быстро. Но не успела. Он посмотрел вперёд, шумно выдохнул и сказал уже своим голосом: — Дыши только через нос, 0710. Медленно. Если хочешь подслушивать — дыши тише. Я замерла. Сэм уже стоял прямо передо мной. Как будто знал всё с самого начала. — Подслушиваешь, — сказал он спокойно, не громко. — Что теперь прикажешь с тобой делать? Я вылезла. — Я слышала всё, — сказала я. — Прости. — Не ври. Ты не жалеешь. — Нет, — согласилась я. — не жалею. Он кивнул. Не злой. Просто вдруг очень усталый. — И что ты теперь знаешь? Я посмотрела прямо на него. — Ничего нового. Ты не с ними, командир. Он усмехнулся. Очень тихо. Почти нежно. — Ты ошибаешься, — сказал он. — Я полностью с ними. Я — их офицер. Часть Системы. Важная её часть. Об этом нельзя забывать ни на секунду. Тебе, мне, остальным. Если мы хотим не только выжить, но и преуспеть. — За мной, — вдруг сказал он. И я послушалась. Мы вошли в класс. — Ты нарушила правила, рискнула собой и могла подставить меня. Ради информации, которую уже знаешь. Как ты это объяснишь, 0710? Я взорвалась. — У меня есть имя! Я не 0710 и не Мэри. Я хочу быть как Дженнифер, как Эллиот, как...ты! Сэм рассмеялся. — Твоё имя так и останется пустым, если ты останешься такой же упрямой и не научишься не рисковать по глупости. — А если научусь? Он посмотрел на меня изучающе. — Я не хочу, чтобы мне его давали, — прошептала я. — Я хочу взять его сама. — Тогда возьми. Учись. Запоминай. Если сможешь. Ты была на минус втором уровне. Ты подслушала. Теперь ты в игре. — Я и раньше была в игре, — говорю я. — Ты и раньше была проблемой, — поправляет он. А я в кои то веки не спорю. Сэм кивает. Не мне. Самому себе. — Посмотрим на что ты гордишься кроме как быть проблемой, 0710. С этого момента ты учишься. Ты слушаешься. Меня. Ты держишь себя в руках. Ты не нарушаешь мои приказы.... Или платишь цену. После отбоя ты пойдешь вслед за Питером. Скажешь — я приказал. Он поймет. Через пятнадцать минут после отбоя Питер — Эллиот — ждал за поворотом. Даже не оглянулся. Только бросил через плечо: — Держись ближе. Камеры на этом участке сильно глючат, но пока что работают. Я едва сдержалась, чтобы не огрызнуться. Он не выбирался в одиночку с -2. А вот я — да. Эллиот шёл уверенно, быстро, как по лабиринту, в котором давно жил. Мы миновали два коридора, спустились ниже по техническому трапу, свернули налево и… остановились. Старая металлическая дверь. Ржавчина, пыль, слабый запах пота и резины. Спортзал. Когда-то он, наверное, был настоящим. Здесь были тренажёры, боксерские груши, матовая сетка на стенах, кольца. Сейчас всё казалось заброшенным, но не забытым. Свет был тусклым. Лампы гудели. В зале уже были двое мальчишек из другого отряда, незнакомая мне девочка возраста Дженнифер, их офицер, командир Ник, и сама Дженнифер. Я вообще не видела как она пришла сюда. Они разминались в тишине, сосредоточенно. В центре стоял Сэм. Спокойный. Ровный. Точно такой же, как утром на уроке. — Сколько тебе лет? , — спросил офицер Ник. — Одиннадцать. Он вопросительно посмотрел на Сэма. Тот просто кивнул. Наконец то Сэм поднял глаза на меня. Мельком. — Опоздала, — сказал он. Он бросил мне тканевую повязку. — Повяжи руку. Левая группа. — Что это? — Цвет. Мы играем в команды. Иногда дерёмся. Иногда учимся. Сегодня — контроль движений и баланс. Завтра — координация в ночных условиях. — Это тренировка? — Это свобода. Он повернулся ко всем: — У нас новое лицо. 0710. Слушает только себя, отвечает дерзко, врёт тихо. С ней осторожно. У неё не голова, а взрывчатка. Все молчали. Дженнифер чуть улыбнулась краем рта. Эллиот — тоже. Он смотрел, как я надеваю повязку. Сэм подошёл ближе. Наклонился к моему уху. И прошептал, так, чтобы никто не услышал: — Докажи, что ты не просто проблема. Докажи, что ты сила. А потом реши — на чьей ты стороне. И я поняла: Меня пока что не приняли. Мне бросили вызов. И я, та, что помнит море, приняла его.