Я помню море

Меня разбудил запах. Не медикаментов. Не хлорки. Не еды. Не забившегося туалета. Запах был… острым. Сухим. Запах озона перед грозой. Как если бы в воздух добавили металл. Я не встала сразу. А потом я увидела как перед глазами сами собой бегут цифры. Я ничего не делала для того, чтобы их увидеть. Затем цифры завибрировали не только в моей голове, но и в полу. В стенах. Тело сообразило быстрее. Я бросилась к выходу. А потом был не звук. Нет. Это всё произошло за полторы секунды. Даже не за две. Сначала вздрогнула земля. Весь коттедж как-будто подпрыгнул. Вспышка осветила оранжевым коридор. Остальных детей. Как они тоже повскакивали и понеслись к выходу. Стёкла просто осыпались на пол. И только потом — грохот взрыва. Он не был похож на звук. Он был похож на то, как сначала вдавливает грудную клетку, а потом уже приходит волна. Стены дрогнули. Шкафы попадали. Раздались крики. Не детские. Кто-то выругался. Я выдохнула. Резко, почти с облегчением. Потому что всё-таки я не сошла с ума и мне это не снилось. Из других коттеджей тоже выбежали дети. Мы стояли и просто смотрели. Как вместо ограды из колючей проволоки и тумана вокруг вырастает как гриб. Шляпка — оранжевый дым. Ножка — огонь. Раз. Два. Три. На третью секунду взрыв прогремел на другом конце лагеря. Многие попадали с ног. Я тоже. Я не слышала голосов кроме крика. Краем глаза я увидела Дженнифер. На лбу и на щеке у неё были тонкие, длинные царапины. Кровь капала на ворот её ночной сорочки. Марк плакал. Джулии нигде не было. Сэма нигде не было. Эллиот, в глазах у которого плескался страх, вдруг схватил нас — всех троих — за руки и побежал, таща нас за собой. — Южная часовня, — прохрипел он — там спуск в бомбоубежище. За нами побежали и другие дети . А потом из своих комнат начали выбегать Сёстры. Они нас будто не видели. Они на нас даже не смотрели. В их глазах была такая же паника как и у нас. Одна рыдала. Другая причитала. Третья схватилась за грудь и медленно оседала на пол по стене. И вдруг — щелчок. Нет, треск. И потом — свет.        Я не сразу поняла, что это звёзды. Мы же их почти никогда не видели. А они были. Над дымом. Маленькие, холодные. Потом крики. Не детские. — Они взорвали генераторы! — Возгорание в лабораториях! Снова крик. Женский. Животный. — Она рожает! Кто-то крикнул это вслух. Имя не назвали. И не надо. Оно им было ни к чему. Я. Знала. Из тех, что на — 2. Из тех, у кого нет имени. Мы вбежали в часовню. Брат Натаниэль пытался взять ситуацию под контроль. — Дети! К молитве! Всем — на колени! — Нам всем нужно в бомбоубежище!, — заорал Эллиот. — Молчать! — Где остальные?,— прошептала я. — Остальные в восточной части. Их бомбоубежище в старом спортзале. — А где Джулия? И где Сэм? Братья уже силой заставляли других встать на колени на пол. Мы опустились. Держали друг друга за руки, так что бы Братья не заметили. Он ворвался в часовню ещё через десять минут. Для Сэма — это была вечностью. На его лице — пепел. На рукаве — кровь. И глаза... В них была смерть. В два шага он пересёк периметр часовни и рявкнул на брата Натаниэля. — Открыть убежище. Сейчас. Ничего человеческого в его голосе не было. — Нельзя. Там сейчас ЧП. — Я сказал: открыть убежище. Это ракетная атака. Команды "отбой" не поступало. — Это секретная зона -2С. У вас нет, доступа, офицер! Сэм вмазал ему кулаком в лицо. Брат Натаниэль упал, хватаясь руками за выбитую челюсть. Он открыл дверь пинком и ни на кого не глядя сказал так, что было слышно всем: — Вниз. Этому голосу невозможно было не подчиниться. И все подчинились. Мы спускались последними. Сэм — прямо за нами замыкал процессию. Внизу о казалась ничем не примечательная комната ещё с тремя запертыми дверями. Сэм не спросил, кто жив. Он не спросил, кто мёртв. Он не посмотрел на младших, на тех, кто кашлял в уголке, кто прижимался друг к другу. Он только сказал: — Где она? Он имел ввиду Джулию. — Она была на вечернем дежурстве в медблоке. Так и не вернулась, — тихо ответила Дженнифер. Вниз прибежали Сестры Агнес и Октавия. — Шестой сектор! — выкрикнула Октавия, — Заблокирован, температура растёт, мы не можем открыть дверь! — Там начались схватки. Преждевременные. Возможно... — Её голос сорвался. Она замолчала. Даже они понимали, что это не звучит как тревога. Это звучало как потеря прибыли. Сэм никуда не побежал. Он просто кивнул кому-то. Не нам. Распахнулась одна из дверей. Я смотрела, как мимо меня пробежали шесть человек с медицинским оборудованием. Носилки. Стерильные перчатки. Они вытаскивали не мать. Не объект. Их интересовал только плод. Я подошла ближе к двери в подземный коридор. Не знаю зачем. Наверное, чтобы видеть. Чтобы не додумывать потом. Там — дым, кровь на полу и — откуда-то крики. Нет, не крики женщины, а рев. Она не умоляла о помощи. Она проклинала. Вновь голоса. Отрывки разговора. — Плод должен выжить. — Мы не потеряем партию. Партию. Я не чувствовала ужаса. Я чувствовала, как что-то замёрзло внутри. К нам спустился командир Ник. И я услышала голос Сэма. Тихий. Надрывный. Он говорил по передатчику: — Это не мои координаты. Мне вообще никто ничего не сообщил! — Как это возможно? — Кто дал приказ? Кто?! — Священник... Всё ещё в часовне. Надо разобраться... И это пугало больше, чем огонь. Больше, чем смерть. Мы сидели на полу в старом спортзале. Так нам велели. Коттедж был сильно поврежден взрывной волной. Окна выбиты. Кое-где пятна крови на полу. Мы даже не знали чья она. Сёстры бегали по коридорам. Система восстанавливала провода, пыталась контролировать панику, подсчитывала убытки. Нас — просто собрали. Как после авиакатастрофы. Плевать кто чей. Все — в одном мешке. Пол холодный. Маты пахнут потом и дезинфекцией. Кто-то всхлипывает в темноте. Кто-то лежит с закрытым глазами. Сэм сидел у стены Слегка обгоревший, с бинтом на запястье. Спина прямая, лицо неподвижное. Он сделал всё, что мог. Наверное. Он не говорил. Он просто был. Первым к нему подполз Марк. Самый младший из нас. Не спрашивал. Не просил. Молчал. Просто лёг рядом, уткнувшись в бок. Сэм не шевелился. Только медленно, как будто боялся испугать, обнял его одной рукой. Потом подошёл Эллиот. Тихо, молча. Сел рядом. Не прижался — прислонился плечом. Сэм обнял и его. Ладонь на затылке. Как проверка — жив, цел, рядом. Потом — Дженнифер — с подсохшей кровью и пластырями на лице. Долго смотрела. Сомневалась. Но всё-таки села рядом. Он дотронулся до её волос. Силы ее как-будто разом оставили и она положила голову к нему на колени — она позволила себе быть слабой. Только сейчас. Только здесь. Он и её прижал крепче. Закрыл глаза. С силой. Наконец — я. Не знаю зачем. Сейчас я не чувствовала к нему ничего. Ни любви. Ни веры. Ни желания простить. Но я знала одно: Он держит. Тех кого может. Он действительно не оказался супер героем. Не спас всех. И я пока не могла это простить. Но что-то во мне говорило, что если я буду рядом, то не разобьюсь на части от эмоций, которым я не могла дать имя. Я подошла. Села. И просто положила голову на плечо Дженнифер. Сэм, не открывая глаз, дотянулся и до меня. Как мог. Как будто если отпустит — мы все исчезнем. Так мы и сидели. Джулия пришла позже. Вошла в зал медленно. Лицо — белое, как простыня. На рукавах — кровь. Чужая. Губы — чёрная линия Она не смотрела на нас. Просто прошла мимо, в туалет. И там её долго рвало. Громко. До икоты. До стонов. До полной пустоты. Потом — тишина. Шаги. И она присела рядом с нами. Уже другая. Та же Джулия. Только… жёстче. Глаза сухие. Руки чистые. Шаги — уверенные. — Ей было пятнадцать. 6528. Потеряла слишком много крови. Младенец... Размером с ладонь. Мальчик. Он даже не задышал. Она села рядом со мной. Не спрашивая. Ведь всё уже случилось. Всё уже сказано. А дальше — просто жить. Как сможем. Мы молчали. Обгоревшие. Уставшие. А он нас держал. Пока ещё было, кого держать. На рассвете нам приказали готовится к похоронам Брата Натаниэля. Скончался в часовне во время обстрела от сердечного приступа. Это была ложь. Ещё одна наша общая ложь, связавшая нас всех намертво.