Я помню море

Я не спала в ту ночь. Не могла. Когда остальные дети устроились возле Сэма, как раненые детёныши, я все равно держала дистанцию насколько могла. Даже когда Джулия обессилела и, сжав кулаки, уснула на матрасе рядом. Дженнифер и Марк перестали шептаться, а Эллиот храпел . Я лежала на спине и смотрела в потолок. Там были только черные разводы плесени. Я считала трещины, как будто от этого что-то зависело. Я не плакала. Не могла. Мне казалось, если я хоть на миг позволю себе заплакать — из меня вырвется всё: ярость, отвращение, страх — всё то, что я чувствовала, когда та девочка умирала, а всем было на неё наплевать настолько, что её жизнь никто даже не пытался спасти. У неё не было даже имени. Только номер. Она умерла, чтобы родился ребёнок, который не задышал. И ей даже не дадут похорон. Я это знала. Я не глупая. Похороны только для тех, кто умер правильно. Почетно. По правилам. У кого было имя. Занялся рассвет. Генераторы тумана были повреждены. За оградой виднелись поля, холмы, лес вдалеке. Воздух "Эдэма" пропитан ложью насквозь, но ни одна правда не может быть скрыта вечно. — Всем говорите, что дети из спец отрядов нестабильны, — услышала я утром голос Сэма, когда он говорил с офицерами. — Они не должны идти на похороны Брата Натаниэля. Предупредите религиозное руководство. Мы их изолируем до конца недели. Как минимум. Он говорил спокойно. Твёрдо. Как командир. Даже Братья и Сестры были слишком подавлены, чтобы спорить. — Я останусь с нашим отрядом, — сказал Эллиот и выпрямился. — Я старший. Я присмотрю. А старому козлу туда и дорога. Сэм только потрепал его по голове. Улыбнулся чуть заметно. Потом ушёл. Всё с такой же прямой спиной. Я видела то, что другим разглядеть было сложно — он не просто излучал усталость — она текла изнутри, как-будто в его душе плотину прорвало. Но он держался. Как всегда. А я всё ещё злилась на него до такой степени, что не могла заговорить, даже когда ко мне обращались. Классная комната превратилась в что-то вроде спальни. Парты исчезли, вместо них — матрасы и пледы. Кто-то позаботился. Сэм. Конечно, Сэм. Он и завтрак организовал. Тёплое молоко. Печенье. Хлеб с маслом. — Пока без какао, — сказал он, расставляя тарелки. — Запасы повреждены, поставка задерживается. Едим, что есть. Марк скривился: — Ненавижу молоко. — Я тоже, — поддакнула Дженнифер. — Это не повод голодать, — строго ответил Сэм. — Ешьте. Я не притронулась. Он заметил. Конечно, заметил. Но ничего не сказал. Пока что. Джулия подошла к нему после. Шепнула: — Я хочу вернуться в медблок. Сестре Ребэкке нужна моя помощь. Он покачал головой. — Нет. Тебе нужен отдых. — Но я... — Это приказ. Она не спорила. Только отвернулась. И вдруг зарыдала. Глухо и злобно. — Ненавижу их.... Ненавижу, — мы и не знали, что Джулия способна эти слова и эмоции. Сэм подошёл и обнял её. — Да. Ты права. Я наблюдала. Не подходила. Не мешала. Я хотела перестать бессильно, злиться на него. Правда, хотела, но выбраться из петли эмоций не могла. Его не было рядом ночью. Он не предотвратил атаку. Он так и не сказал ни слова об умершей в родах девочке, и это было самое страшное. Две реальности столкнулись, обе рассыпались , а я оказалась зажата между их осколками. Я так и не проронила ни слова с самой ночи. Джулия уснула у него в объятиях. Каким-то чудом и Сэм уснул, не выпуская её из кольца своих рук. Его измученное лицо казалось одновременно и старше, и моложе. Почти никто не приходил. Даже офицеры, которые заглядывали в зал, уходили молча. Кто-то сказал, что Братья и Сёстры теперь с трудом функционируют. Они оказались абсолютно не готовы к такому. Без атрибутов своего абсолютного контроля над нашими жизнями они оказались жалкими и недостойными страха. Сэм проснулся на закате и оторопел. — Почему вы меня не разбудили?! Эллиот ухмыльнулся: — Даже командирам нужен сон. Все тихо засмеялись. Кроме меня. Когда пришла сестра Ребекка, она принесла медикаменты, проверила раны, занялась перевязками. Джулия оказалась на удивление хорошим помощником. Бэкки осматривала всех. Слушала дыхание — не наглотался ли кто-то из нас дыма. Смотрела как реагируют зрачки на свет. Смотрела, не сломал ли никто рёбра, не было ли вывихов, Джулия помогала обрабатывать раны Дженнифер, Эллиота и Сэма. — Повреждены и рельсы, и трасса. Эвакуация откладывается, — прошептала она Сэму. — Это всё, что мне пока что передали. Он сжал кулак. Пальцы побелели. Потом кивнул и велел собрать офицеров в беседке в час ночи. Они не знали, что я слушаю. Я слушала всё. На ужин еда была такая же. Хлеб. Масло. Молоко. — Опять?! — взвизгнула Дженнифер. — Да, — спокойно ответил Сэм. — Фуууу. — И, тем не менее, все едим. Я встала. Подняла тарелку. И швырнула её в мусорное ведро. — Ты с ума сошла?! — рванула ко мне Дженнифер. — Стоп, — сказал ей Сэм. Без крика. Но жёстко. Он посмотрел на меня. Долго. Очень. Я не отвела взгляд. Он не сердился. Но смотрел, как будто видел не ребёнка, а бурю. "Ты снова стала моей проблемой," — будто сказали его глаза. "Моей любимой проблемой." А я могла лишь вернуть ему тихую ярость во взгляде. Ночью дети спали. Почти все. Я — нет. Сестра Ребекка предупредила: — В таком состоянии молчание Мэри — это не молчание. Это крик помощи. Он кивнул и ушёл на совещание. Вернулся почти под утро. Тихо. — Мэри. Я знаю, что ты не спишь. Пойдём ко мне в кабинет. Первым моим желанием было отвернуться и не реагировать, но я пошла. Он закрыл за мной дверь. Сел. Смотрел. Ждал. Я молчала. А потом вдруг схватила ручку и ножницы с его стола — первое, что попалось под руку — и с силой швырнула на пол. И только тогда я смогла закричать: — Ты должен был всех их защитить! Ты должен был! А ты — не смог!!! Не смог!!! Он не злился. Не оправдывался. Он смотрел на меня. Не в глаза, потому что знал, насколько мне это больно, особенно сейчас. Он сказал: — Так и есть. Ты права. Я не смог. Не в этот раз. Я бы хотел кричать. Крушить всё вокруг... Я бы хотел сделать так, чтобы все, кто виновен исчезли. Чтобы все, кого я не смог спасти вернулись. Но я знаю, что это невозможно. Если я стану разрушением и хаосом, то спасать больше будет некому и некого. А наша борьба только начинается. Я выбираю борьбу и после поражения. И ты — тоже. Я знаю. Я — не супер герой, но я — рядом. Вся моя невысказанная боль и ярость вырвались наружу. Я села на пол, как маленький ребенок и плакала, ненавидя этот мир. — Ты можешь рыдать. Слёзы сейчас лечат, а твоя злость тоже как лекарство. Можешь разнести весь этот кабинет к чёрту. А когда ты встанешь, ты снова будешь воином и моей самой большой головной болью.