Я помню море

Утро было ничем не примечательным. Как-будто ничего особенного не произойдёт. Как-будто ничего особенного не происходило в последнее время. Ни истерик, ни объятий отчаяния, ни злых слов, ни тихих клятв. Сэм разбудил всех, как всегда — громко, сдержанно, с лёгкой усмешкой в голосе. — Подъём! Одеваемся, умываемся и бегом на завтрак, пока не остыл. Сегодня мы снова завтракали отдельно в классе. Ели то, что приготовил Сэм. Позже я пойму — это было сделано во всех отрядах чтобы избежать того, что каким-то образом к нам в еду попадут таблетки, которые продолжало давать всем детям руководство лагеря. Тогда мы этого не знали и плелись есть командирский завтрак с видом мученников. Завтрак был — как всегда. Какао, кекс и… манная каша. Если кто-то думает, что хуже овсянки не бывает — вы просто не жили с Сэмом. Манка — это расплата за все грехи. — Я протестую! — воскликнул Эллиот — Генералы манку не едят! Сэм развернулся к нему так медленно, что мы все чуть не поперхнулись. — Эллиот, генералы едят всё, что спасает им задницу. А ты ешь два раза. Так как твоя задница постоянно нуждается в спасении и неплохо было бы чтобы ты стал молиться за её душу. — У задниц нет души! — Тем более! Все за столом захихикали, но ложки скребли по мискам. Манка была сладкая, почти без комочков, но липкая, как страх. Я глотала её и думала: сегодня она последняя. Последняя в Эдэме. И первая в моей новой жизни, о которой я не просила. На богословии Сестра Пруденс вещала так , что если бы в раю выдавали должности, то она бы уже получила свою — за тон. — Вы все рождены быть светом. Служить Святой Системе, которая и есть — Свет. Освещать дорогу тем, кто идёт за вами. Вы — благословенны. Юноши и девушки, которые скоро возьмут на себя роли, уготованные Господом. Она говорит, а я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Свет? Угу. Тот самый, что сжёг Шири, Ариэля и Кфира, а Сэма продержал год в плену под землёй без единого луча солнца. Свет, который лишил нас семей, имён и воспоминаний и заставил нас ползти по ржавому дну тьмы. Свет — это то, что будет пламенем на месте этого лагеря. По крайней мере, тут будет на самом деле светло. Джулия в белом переднике и косынке сидит прямо. Она уже — послушница Джулия. Совсем скоро станет Сестрой Джулией. Глаза у неё — сталь. Она молчит. Она всё знает. Я думаю о том, что если кто и сломает их Свету хребет — она будет в числе первых. Потом была математика. Сэм раздавал нам листки с заданиями — лабиринт. Найти выход. Каждый из нас понял, что в этом лабиринте дверь открывается только один раз. На физкультуре он только и делал, что играл с нами в подвижные игры. Бег на перегонки, догонялки, игры в мяч. Мы пытались смеяться. Эллиот всё ещё хромал и требовал себе дополнительные очки «как для инвалида». Марк что-то шепнул Дженнифер, и они оба заржали. Я бегала , чувствуя, как сердце бьётся в рёбра: скоро. Скоро. Скоро. Отбой. Мы переодеты в обычные пижамы. Как всегда. Сэм сидит у двери, смотрит на нас всех. — Попытайтесь поспать. Я разбужу вас, когда пора будет идти. Я — рядом. Я — никуда не уйду. Он и не уходит. Гасит свет. Подходит к каждому по очереди. Кладёт руку на плечо, поправляет одеяла, гладит по волосам. Следит чтобы Эллиот держал ногу на подушке, а Дженнифер не читала под одеялом с фонариком. В последний раз. Думаю, он пытается максимально точно сохранить в памяти наши голоса, ритм нашего дыхания, запах каждого из нас. Когда я это понимаю, горло предательски сжимает. Но я держусь. Сегодня в не пророню ни единой слезинки. Мне хочется сказать: «не оставляй меня». Но я глотаю эти слова, прижимаюсь к стене и закрываю глаза. Бэкки приходит позже. Она сжимает руку Сэма на секунду. Шепчет инструкции касательно эвакуации. Грузовики начнут заполнять в полночь. Один за другим. Около пол- второго ночи, уедет последний. В 6.00 утра поступит сигнал, что оккупационные силы (так они называют восстание) похитили двадцать детей из Эдэма вместе с четырьмя офицерами. В 6.45 пропадёт связь с командованием Системы. В 7.15 поступит сообщение, что мост, по которому едут грузовики обвалился. К тому времени мы уже пересечём границу и окажемся в буферной зоне. Выживших в аварии не будет. Система займётся подсчётом убытков и поиском предателей изнутри. — Может быть всё-таки дать им лёгкое успокоительное?, — спрашивает сестра Ребэкка, — путь предстоит долгий и опасный. У них даже не будет возможности размяться и выйти в туалет. Будет лучше если они будут отдыхать. — Нет, — резко отвечает Сэм, — они пережили достаточно манипуляций. Они справятся. И я буду рядом до конца. Джулия подходит к каждому из нас — спокойно, ровно. Её руки не дрожат. Она обнимает Эллиота — «держись», Марка — «будь сильным», Дженнифер — «у тебя всё получится». А ко мне наклоняется и шепчет: — Мы с тобой обязательно победим, Мэри. Я обнимаю её так сильно, что слышу, как хрустит её ключица. Но не говорю ни слова. Слова — всё равно не выразят моих чувств. Я не сплю. Никто не спит. Мы слышим, как снаружи стучат сапоги. Как кто-то шепчет имена. Настоящие имена. Командир Роберт заходит и кивает Сэму: — Отряды Дэниэла и Ника уже загружены. Сейчас я и мои пацаны. Твои — последние. Командир Роберт при каждом удобном случае упоминал какое же это счастье, что в его отряде одни мальчишки. С ними легче. Проходит ещё сорок пять минут. Мы идём к грузовику. Внутри пахнет пылью и картошкой. Мы все садимся на пол. Сэм — посередине. Я — на этот раз ближе всех. Чтобы слышать как бьётся его сердце. Нас загораживают ящиками. Мы — никто. Мы — часть груза. Мы уже исчезли. Когда двигатель гудит, я закрываю глаза. Но не засыпаю. Эдэм остаётся позади. Никакого «прощай». Двенадцать часов мы качаемся между прошлым и будущим. Иногда Дженнифер не выдерживает и бесшумно всхлипывает. Иногда Эллиот что-то шепчет: Марк шутит, что на свободе первым делом будет смотреть кино без остановки. Я держу руку Дженнифер, а Сэм прижимает меня к себе. Я слушаю шорох колёс и гул мотора. Высчитываю ритм механизма движения. Считаю ухабы. Пытаюсь выверить формулу вращения колёс и ухабов. Не каждом блок-посте, когда грузовик останавливается, мы все задерживаем дыхание и стараемся не моргать. Когда луч фонаря скользит по ящиками, которые отделяют нас от мира, мы беззвучно прижимаемся друг к другу ещё крепче. А потом грузовик замирает. Вырубается мотор. Медленно разгружают ящики, впуская к нам рассветное солнце. Мы моргаем с непривычки. Вылезаем — один за другим — в мир, где нет колючей проволоки, генераторов тумана, часовен, этажа -2 и серой униформы. Нас встречают люди. Не офицеры, не Сёстры. Не священники. Даже не военные. Люди. В гражданском. Они улыбаются и их улыбки настоящие. Похожие на ту, что на фото Шири. — Добро пожаловать домой, дети. Всё в порядке. Вы в полной безопасности. Светлый зал. Мягкие кресла пастельных оттенков. Фрукты, чай, сок. Разные печенья. Йогурты. Мы смотрим недоуменно. Мы не привыкли есть без приказа. Нас мягко подводят к столу. — Выбирайте. Каждый — то, что хочет. И сколько хочет. Дети едят. Сэм тоже. А я не могу. Как и не могу выпустить его руку. Вокруг нас медсёстры в рубашках бирюзового цвета с коротким рукавом и брюках. Многие люди одеты так, как мы никогда не видели. У каждого на груди табличка с настоящим именем. Психологи, врачи, социальные работники. Я смотрю на аквариум в пол-стены и думаю: это всё взаправду? Сэм прощается с каждым. Машина, которая увезет его на базу уже ждёт. Он шутит, он обнимает. Он даёт всем адрес для писем. Он смотрит на меня. Я отвожу глаза. Я не могу. Я готова на всё, бросится прочь от еды, от ласковых слов и мягких прикосновений, от аквариума... Подбежать к нему, вцепиться и не отпускать. Я могу поехать с ним на базу. Я не буду мешать. Мне не нужен комфорт. Я умею выживать. Он всё-таки подходит ко мне — последней. «Обещай», — шепчу я. Он кивает. «Обещаю. И ты справишься, чудовище. Обязательно» Моя приёмная семья — Джозеф и Мириам Ротт. У них квартира на двадцать первом этаже с огромными окнами. У них очень много живых цветов. В горшках, в вазах, в кадках не балконе. В моей комнате окно от пола до потолка с видом на море. Там множество полок с книгами, ракушками, моделями кораблей... Они знали, кто я. Они готовились. Они ждали именно меня. Они отвозят меня на берег так часто, как я прошу. Раньше это была инициатива Мириам и Джозефа, но я начинаю просить и сама. Это тоже самое море, которое я помню. Только берег другой. Я учусь есть не по команде и отвечать спокойно, когда меня спрашивают, что бы мне хотелось. Я учусь говорить спасибо и не кричать, когда кто-то касается моей руки. Я учусь, что можно выбирать разные пижамы для сна. Что можно читать, всё, что хочется и когда хочется. Что душ с туалетом у меня теперь отдельные и туда никто не ворвётся. Дверь в санузел с плиткой оттенков моря прямо в моей спальне. Даже Ханна, помощница по хозяйству, всегда спрашивает у меня разрешения прежде чем войти и убраться. Моя комната больше чем была наша общая спальня в коттедже, а я в ней одна. Джозеф всегда предлагает мне смотреть вместе с ним кулинарные программы и реалити шоу по телевизору. А ещё у него огромная коллекция старых комедий, мультфильмов и концертов на видео дисках. Я не сразу понимаю их, но потом втягиваюсь и мне начинает нравится. Мне нравится обсуждать их с Джозефом и Мириам, а они рады каждый раз, когда мое напряжение в разговоре с ними убывает. Два раза в неделю ко мне приходит Викки. Она — психолог. Раз в неделю мы обе сидим на мягком ковре с подушками в моей спальне и она учит меня разговаривать, дышать, не боятся засыпать.Переводить язык в моей голове на человеческий. Она говорит, что никто в мире не будет относится ко мне иначе из-за того, что я — аутистка. Я пока не знаю, что надо сделать чтобы поверить ей. Ещё один раз в неделю мы гуляем по городу. Викки учит меня ходить по магазинам, гулять, сидеть в кафе, не боятся шума автомобилей, света, музыки, других людей. Частные учителя занимаются со мной по школьной программе и рисованием — отдельно. Мириам и Джозеф очень добры. Они потеряли своих детей и внуков на войне. Они не требуют чтобы я заняла их место. И за это я благодарна больше всего. Иногда приходят письма от Дженнифер, Эллиота, Марка. Им не сложно сказать, что они счастливы. И это — не ложь. Я отвечаю скупо. Сэму я не пишу ни слова. Я только шлю ему рисунки — нас с ним. Воспоминания из Эдэма. Портреты детей из нашего отряда и его собственные. Море. Много морских пейзажей. Шири, Ариэля, и Кфира какими я их запомнила. Всё, что он не может вернуть, но не дал мне потерять. Через пол-года, я наконец-то набираюсь смелости и забиваю поиск информации об их семье в интернет. Больше я этого никогда не делаю. Марк, Дженнифер и Эллиот поступают в обычные школы. Моя адаптация проходит медленнее, чем у них. Через два года меня принимают в элитную школу при университете. Математика. Физика. Компьютеры. Я сдала безупречные тесты. Мириам и Джозеф искренне рады за меня. Они везут меня в огромный магазин канцелярских товаров. Я выбираю себе всё, что мне нужно и хочется. Всё — в оттенках моря и на морскую тематику. После магазина у меня мигрень и тошнота. Это — эмоциональный перегруз. И это пройдёт. Первый день учёбы. Я иду по коридору. В меня врезается мальчишка. Я почти бью его в горло — тело помнит инстинкты — но он только спрашивает: — Ты в порядке? И обеспокоенно, искренне улыбается. Я киваю. Улыбаюсь в ответ. Отвечаю, что всё в полном порядке. Это — не ложь. Раньше — я бы ударила не думая и не смотря. Я постепенно побеждаю "Эдэм в себе". Я больше себя не потеряю. Я помню море.