Я помню море

Проснулась я на диване, всё ещё укрытая тем самым одеялом. По привычке ровно в шесть утра мои глаза распахнулись сами собой. Комната была пуста. На столе — чашка воды. Сэм уже будил остальных. Я пошла умываться, и уже в коридоре услышала голос Эллиота из общей спальни: — О, нет… Мэри… Ты убил её! — Съел. С кетчупом, — спокойно отозвался Сэм. — Если понимаешь, о чём я. Всё было как всегда. Но всё уже было не так. Дни сменяли друг друга. Система думала, что восстанавливается. Мы знали, что нет, но каждый хранил тайну. На богословии с сёстрами всё шло по распорядку. Теперь в их голосах было больше уверенности, почти торжества. — Вы все рождены быть светом. Вы — будущее. Они хотели пустить в расход наши тела и души как можно скорее. Девочкам начали давать уроки домоводства. Нас повели на занятие по уходу за младенцами. Куклы, пелёнки, пластиковые бутылочки. Сестра Октавия наклонилась ко мне и сказала: — Ты изменилась, 0710. Стала спокойнее и благочестивее. Вижу, проект привлечения офицеров к воспитательной работе дал свои плоды. Я отвела глаза и кивнула: — Да, Сестра. Джулия всё больше менялась. Она становилась стальной. В её глазах не было огня — в них была уверенность и тихая, холодная ярость. Она не собиралась сдаваться. «Я делаю это не ради войны. Я делаю это, чтобы никто больше не жил в страхе. Чтобы больше не было “Эдэма” и Системы», — говорила она. Мы ещё не знали, кем она станет, но знали, что её будут боятся. Сэм старался быть ближе к каждому. Он сидел с нами, когда мы рисовали и придумывал нам игры. Раньше он учил нас выживать на войне, а сейчас появилась надежда на детство и мирную жизнь, к которым никто из нас не был готов. Разумеется, он оставался собой — строгим, внимательным, не прощающим глупости. Его «нет» всё так же значило «нет». Дженнифер, Марк и даже Эллиот ждали свои приёмные семьи. Им было любопытно. Мне — нет. И Сэм это видел. Я боялась. Будущего. Нового. Новых правил. Новую себя. Ночью я нашла его в классе. Он сидел за столом, не притронувшись к чаю. Примус давно остыл, но он всё ещё держал в руке металлическую кружку, как будто забыл о её существовании. Смотрел в никуда. — Ты опять не спишь, — сказал он, не оборачиваясь. — А ты? Он вздохнул. Медленно, тяжело. Как будто вдохнул всю усталость этого мира. — Я не сплю последние семь лет, малыш. Я подошла ближе. Села рядом. Мы молчали. Только тишина и дыхание. Я не знала, как начать. А потом, вдруг: — Я боюсь уезжать. Он закрыл глаза. Так плотно, будто хотел спрятаться. — Я знаю. — Я не хочу жить в городе. Не хочу новых людей. Не хочу "нормальной жизни". Я не знаю как это. Я не умею. Это... не моё... Я замолчала. И слова вырвались сами: — Я хочу остаться с тобой. Я... — я запнулась. Я не знала, как назвать это чувство. Оно было слишком большим. — Я могу с тобой. Только с тобой. Он наконец посмотрел на меня. Как на Мэри. На ту, которую он вытащил из небытия. На ту, которая помнила море. На ту, за которую он бился зубами, руками и сердцем. — Я тоже не хочу, расставаться с тобой, чудовище. — сказал он. — Но надо. Ты сильная. Настолько сильная, что сможешь жить дальше. Без этих стен. Без меня. — Но я не хочу без тебя, — жалобно прошептала я . Почти беззвучно. По-детски. — Я буду ждать. И мы ещё встретимся, малыш. Но не здесь. Этот мир, Мэри, он тебя не заслужил. Но он в тебе нуждается. Я попыталась держаться. Но руки сжались в кулаки. Губы задрожали. — А если я не справлюсь? Он положил руку на мою. — Ты справишься. Потому что ты уже справилась. Потому что ты — моя. — Ты тоже всегда будешь... мой? Он не ответил. Только обнял меня и прижал к себе. Как тёплый, страшный, безмолвный прощальный обряд. — Обещай, — сказала я в его плечо. — Обещай, что ты не умрёшь. Он усмехнулся. Так, по-сэмовски. Сухо. Тепло. С грустью. — Я — упрямый. Меня не возьмёшь. Я кивнула. Впервые в жизни я не хотела быть сильной и не хотела бороться. — Я тебя всё равно найду, — пообещала я. — Даже если весь мир исчезнет. Я найду. Он кивнул. Медленно. Как будто знал, что так и будет. — Найди себя. Тогда и меня найдёшь. А я — буду ждать. Никто из нас больше не вернётся в Эдэм. Мы уедем в безопасную зону. Сэм — в разведку чтобы тренировать новых командиров. В "Эдэм" придут другие чтобы спасти остальных. Пока от Системы не останется камня на камне. Никто не говорил о прощании. Никто не собрал вещи. Ни одного откровенного вопроса. Всё держалось в тайне, весь этот хрупкий замысел. Мы перестали ссориться между собой. Эллиоту сняли гипс. Мы ждали. И вот, однажды утром , они приехали. Грузовики. С поставкой. С пыльными ящиками. Абсолютно обыкновенные. Я смотрела, как разгружают ящики. Как откуда-то выходит Сэм и говорит: — Живо в учебный класс. Сейчас же. Я пошла последней. Всё ещё смотрела на грузовики. В каждом — конец и начало. В каждом — дверь без замка, которую невозможно будет открыть снова.