Fragments of feelings

Сеул. Ночь. Тишина в квартире была настолько плотной, что Джисон слышал, как его собственное дыхание отражается от кафельных стен ванной. Единственным звуком, нарушающим это безмолвие, было монотонное тиканье старых настенных часов в гостиной - ритмичное, как метроном, отсчитывающий секунды до очередного взрыва. Он стоял перед огромным зеркалом, охватывающим всю стену от пола до потолка. Его отражение казалось чужим - бледное лицо с темными кругами под глазами, растрепанные волосы, губы, сжатые в тонкую белую полоску. В правой руке он сжимал осколок стекла, острые края которого впивались в ладонь, но эта боль казалась далекой, почти призрачной. Кровь сочилась между пальцев, медленно стекая по запястью и падая на безупречно белый кафель. Каждая капля оставляла после себя ярко-алый след, контрастирующий с холодной стерильностью ванной комнаты. — Как это произошло? - прошептал Джисон своему отражению, но тот лишь молча смотрел в ответ пустым взглядом. Он не помнил момента, когда зеркало разбилось. Одно мгновение он смотрел на свое лицо, а следующее - его окружали десятки искаженных отражений, каждое из которых казалось чужим. Тишину разорвал скрип двери. В разбитом зеркале, среди паутины трещин, появилось второе отражение. Минхо стоял в дверном проеме, его высокую фигуру обрамлял мягкий свет из коридора. На его лице не было ни удивления, ни беспокойства - только привычная маска холодного спокойствия. Но глаза... Глаза выдавали все. Они были пустыми, как заброшенные дома, в которых давно погасли огни. — Ты сделал это снова, - голос Джисона звучал хрипло, будто он не говорил несколько дней. Минхо вошел, его босые ступни не издали ни звука на скользком кафеле. Казалось, он не шел, а скользил, как тень, пока не оказался вплотную за спиной Джисона. Его дыхание обожгло оголенную шею, оставив после себя мурашки. — Я не трогал твои зеркала, - ответил Минхо, его голос был мягким, почти ласковым, что контрастировало с ледяным взглядом. Джисон усмехнулся, но звук, вырвавшийся из его груди, больше походил на предсмертный хрип. — Тогда кто? - он повернул голову, чтобы посмотреть Минхо в глаза. — Кто еще мог это сделать? Минхо медленно поднял руку. Его длинные пальцы, обычно такие изящные и умелые, теперь казались хищными, когда обхватили запястье Джисона. Он сжал - ровно настолько, чтобы боль пронзила нервные окончания, но не настолько, чтобы оставить синяк. — Может быть, ты сам? Джисон резко развернулся, теперь они стояли лицом к лицу, так близко, что он мог разглядеть мельчайшие детали: золотистые вкрапления в карих глазах Минхо, почти незаметный шрам над бровью, легкую дрожь ноздрей при каждом вдохе. — Зачем мне это? - прошептал он. Минхо не ответил сразу. Его взгляд скользнул вниз, к окровавленной руке Джисона, где стекло все еще впивалось в плоть. Когда он снова поднял глаза, в них появилось что-то новое - понимание, смешанное с чем-то темным и липким, что Джисон не решался назвать. — Ты любишь, когда тебе больно, - произнес Минхо, и его голос вдруг стал грубым, как наждачная бумага. — Ты жаждешь этого. Как наркоман жаждет дозы. Джисон резко вырвал руку, осколок впился глубже, но он даже не моргнул. — Это не ответ. — Но это правда, - Минхо сделал шаг ближе, загоняя Джисона в угол между раковиной и стеной. - Я вижу, как ты смотришь на свои шрамы. Как проводишь по ним пальцами перед сном. Тишина снова натянулась между ними, густая и липкая, как кровь на руке Джисона. Он чувствовал, как капли скатываются по ладони, как они теплые и живые, в отличие от ледяного безразличия, заполняющего комнату. — Ты хочешь, чтобы я остановился? - спросил Минхо, наклоняясь так близко, что его губы почти касались уха Джисона. Джисон замер. Его сердце бешено колотилось в груди, но не от страха - от предвкушения. — Нет, - выдохнул он. Минхо улыбнулся - нежно, по-доброму, как будто они делились каким-то сокровенным секретом. — Тогда не жалуйся. Он развернулся и вышел, оставив Джисона одного среди осколков и собственного отражения, разбитого на десятки кусочков. Джисон сжал кулак. Стекло впилось глубже, боль пронзила нервные окончания, заставив его вздрогнуть. Но в этом была странная ясность. Боль была реальной. Осязаемой. Единственной вещью, которая напоминала ему, что он все еще жив. Он медленно разжал пальцы, рассматривая кровавый осколок в ладони. В его искаженном отражении он наконец увидел то, что так долго искал - самого себя, настоящего, без масок и притворства. За дверью раздались шаги Минхо, удаляющиеся по коридору. Джисон закрыл глаза и прижал окровавленную ладонь к груди. Завтра все повторится снова. И он с нетерпением ждал этого момента.