Fragments of feelings

Крыша небоскреба вздымалась над Сеулом, как каменный исполин, пронзающий ночное небо. Холодный ветер, пропитанный запахом дождя и металла, рвал одежду, цеплялся за кожу ледяными пальцами. Джисон бежал, гравий хрустел под ногами, острые края камней впивались в подошвы, но боль терялась в адреналине, заставлявшем сердце биться в такт шагам. Где-то внизу, за сотни метров, город мерцал неоновыми всполохами — живой, ядовито-яркий организм, равнодушный к двум фигуркам на его вершине. Минхо стоял спиной к пропасти, черная куртка развевалась вокруг него, как тени, готовые утащить в бездну. В руке он сжимал осколок стекла — тот самый, с острыми гранями, оставленный Джисоном на столе в баре. Он блестел в свете рекламных экранов, словно слеза, вырванная из прошлого. — Остановись! — крик Джисона сорвался с губ, смешался с воем ветра. Минхо медленно повернулся. Его лицо, освещенное мертвенным сиянием неона, казалось маской — бледной, с трещинами усталости под глазами. Но взгляд... Взгляд горел, как угли в пепле. — Ты пришел, — произнес он, и в голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и насмешкой. Джисон сделал шаг, потом еще, сокращая расстояние. Каждый камень под ногами напоминал: одно неверное движение — и они оба сорвутся в пустоту. Но остановиться он не мог. Рука сама потянулась вперед, пальцы вцепились в рукав Минхо, в грубую ткань куртки, которая пахла дымом и дешевым виски. — Слезай. Сейчас же, — прошипел Джисон, но Минхо лишь ухмыльнулся, откинув голову. — Боишься за меня? — голос его дрогнул, словно мальчишеский, выдав слабость. Джисон рванул его к себе. Они пошатнулись, балансируя на краю. Внизу, как змеи, извивались огни машин, и на мгновение Джисону показалось, что земля уходит из-под ног. Но он не отпустил хватку, впиваясь ногтями в плечо Минхо. — Если упадем, то вместе, — прошептал Минхо, и его смех, хриплый, надтреснутый, растворился в грохоте города. — Ты идиот, — выдохнул Джисон, но Минхо уже наклонился, его губы, холодные и сухие, прижались к его рту. Поцелуй был горьким, как пепел, и таким же жгучим. Руки Минхо дрожали, цепляясь за его спину, словно он боялся, что Джисон исчезнет, если ослабит хватку. Они рухнули на гравий, сплетясь в объятиях, которые больше походили на борьбу. Минхо прижал лоб к его плечу, дыхание обжигало кожу сквозь рубашку. — Ты сбежал, — прошептал он, и в этих словах звучал не упрек, а недоумение. — Я вернулся, — Джисон провел рукой по его спине, чувствуя под пальцами ребра, слишком близко прижатые к коже. Минхо похудел за эти недели. Тот отстранился, достал из кармана осколок стекла. На ладони он лежал, как осколок звезды, разбитой о городские улицы. — Ты забыл это. Джисон взял стекло, поднес к глазам. В его гранях отражался Сеул — искаженный, раздробленный на тысячи кусочков. Таким он видел его все эти месяцы: безумный калейдоскоп, где каждый поворот мог убить. — Я не забыл. Я оставил, — он сжал стекло в кулаке, ощущая, как острая грань впивается в кожу. Боль проясняла мысли. — А теперь? — Минхо смотрел на него, не моргая. Его глаза, всегда такие насмешливые, теперь были бездонными, как та пропасть за спиной. Джисон разжал пальцы. Осколок упал, затерявшись среди камней. — Теперь ты здесь. Они сидели на краю, ноги болтались над пустотой. Джисон чувствовал, как дрожит плечо Минхо, прижатое к его собственному. Город гудел внизу, но здесь, на высоте, звуки сливались в монотонный гул, как дыхание спящего гиганта. — Я бы не прыгнул — внезапно сказал Минхо, крутя в пальцах окурок, найденный в кармане. — Знаю, — Джисон улыбнулся. — Ты слишком любишь мучить меня. Минхо фыркнул, чиркнул зажигалкой. Огонек дрожал в его руке, освещая морщинки у глаз — следы бессонных ночей и сомнений. — А ты все равно пришел. Джисон не ответил. Вместо этого он наклонился, прижавшись губами к виску Минхо, туда, где под кожей пульсировала жилка. Тот вздрогнул, но не отстранился. — Я всегда приду. Даже если придется пройти через ад. Дождь начался внезапно — тяжелые капли врезались в кожу, смешиваясь с дрожью их тел. Минхо засмеялся, запрокинув голову, и Джисон поймал момент: капли стекали по его шее, исчезая под воротником куртки. Таким он запомнил его — живым, упрямым, неидеальным. — Мы оба сумасшедшие, — пробормотал Минхо, швырнув окурок в темноту. Огонек упал вниз, как падающая звезда. — Зато вместе, — Джисон поймал его руку, переплел пальцы. Ладонь Минхо была шершавой, с мозолями от бесконечных драк и побегов. Где-то внизу зазвонил телефон — наверное, снова Феликс. Но сейчас это не имело значения. Ничего, кроме этого момента, не имело значения.