Fragments of feelings

Гостиничный номер утопал в синеве ночи. Свет неоновой вывески с улицы пробивался сквозь полупрозрачные шторы, рисуя на стенах узоры, похожие на трещины в стекле. Джисон сидел на подоконнике, вжавшись спиной в холодное стекло, колени прижаты к груди так, что рёбра давили на лёгкие. За окном Сеул дышал дождём — капли стекали по мокрому стеклу, сливаясь в ручьи, будто город плакал за них обоих. Где-то внизу, на двадцать третьем этаже, гудение машин напоминало шум прибоя. За спиной раздался шорох. Минхо ворочался на широкой кровати уже час — Джисон отсчитывал каждый вздох, каждый поворот на простынях. Они сняли номер на двоих после съёмок, сославшись на усталость, но оба знали правду: ни один не готов был остаться наедине с призраками в пустой квартире. — Ты не спишь, — прошептал Джисон в темноту, не оборачиваясь. Голос звучал хрипло, будто ржавый гвоздь протащили по металлу. Пауза растянулась на три удара сердца. Потом — шелест ткани, пружины кровати заскрипели под весом тела. — А ты что делаешь у окна в три ночи? — голос Минхо был грубым от недосыпа, но в нём не было раздражения. Джисон провёл пальцем по стеклу, повторив путь дождевой капли. На подоконнике лежал осколок от пепельницы — он поднял его днём в коридоре, машинально сунув в карман. Теперь острый край впивался в ладонь, напоминая о том, что боль — всё ещё лучший способ остаться в реальности. — Вспоминаю. Минхо встал. Босые ступни бесшумно ступили на ковёр с узором из времён девяностых. Он остановился в сантиметре от Джисона — тепло тела смешивалось с холодом, идущим от окна. — Что именно? Джисон закрыл глаза. Перед ним всплывали образы, как обрывки плёнки: разбитое зеркало в гримёрке, окровавленные костяшки пальцев, лицо Минхо в свете уличных фонарей — искажённое яростью и страхом одновременно. Самое чёткое воспоминание — та ночь, когда они чуть не сорвались с крыши. Ветер рвал слова из уст, а в кармане тогда уже лежал первый осколок стекла. — Всё. Минхо тяжко вздохнул. Его пальцы, обычно такие резкие, осторожно отодвинули прядь волос, прилипшую ко лбу Джисона. Прикосновение вызвало мурашки — не от холода, а от того, как непривычно нежно Минхо касался его сейчас. — Я тоже. Джисон дрогнул. За стеной заскрипел лифт, поднимая кого-то на верхние этажи. Он представил незнакомца за той дверью — человека, который спокойно спит, не зная, что в соседнем номере два идиота разбирают по кусочкам собственную катастрофу. — Знаешь, что я понял? — Минхо опустился на колени, руки легли на подоконник по обе стороны от Джисона. Поза была неестественной — словно молитва перед алтарём, но голос звучал твёрдо. Джисон открыл глаза. В отражении окна их силуэты сливались в странный симбиоз — Джисон, прижавшийся лбом к стеклу, Минхо, чьё дыхание обжигало его шею. — Что? — Что я больше не хочу тебя ломать. Стекло под ладонью Джисона запотело. Он сжал осколок сильнее, пока боль не стала ярче, чем слова. — А что ты хочешь? — голос сорвался, превратившись в шёпот. Минхо приблизился. Их лбы соприкоснулись — холодный пот смешался с жаром. — Хочу видеть, как ты собираешься. Джисон впился ногтями в его запястья. Под кожей пульсировала вена, живая и хрупкая. — Боишься, что я не справлюсь? Минхо покачал головой. Движение было едва заметным, но Джисон почувствовал его всем телом. — Боюсь, что справишься без меня. Тишина взорвалась гудением в ушах. Джисон наклонился вперёд, стирая последний сантиметр между ними. Поцелуй не был похож на прежние — не борьба за власть, не попытка заглушить боль. Это было падение без страха приземления. Губы Минхо дрожали, руки сжали его бёдра так, что останутся синяки, но Джисон не отстранился. Когда они разъединились, Минхо усмехнулся — не привычной саркастичной гримасой, а той редкой улыбкой, что Джисон видел лишь дважды: на крыше и в день, когда они впервые выиграли награду. — Вот видишь, — Минхо провёл большим пальцем по его щеке, стирая влагу, — ты уже целый. Джисон рассмеялся. Смех звучал хрипло, с надрывом, но в нём не было горечи. — Врёшь. Но я работаю над этим. Минхо встал, протягивая руку. В его ладони зажила старая царапина — Джисон вспомнил, как оставил её месяц назад, вырываясь из объятий. — Идём. Завтра ранний подъём. Они легли на кровать, спина к спине, как солдаты после боя. Джисон чувствовал каждое движение грудной клетки Минхо, каждый вздох. — Минхо? — М? — Спасибо. За... — он замялся, глотая ком в горле, — за то, что не сдался. Минхо повернулся. Рука легла на его талию, пальцы впились в ребро — не больно, а чтобы убедиться, что Джисон реален. — Никогда. Дождь за окном превратился в ливень. Вода хлестала по стеклу, смывая следы пальцев, оставленные Джисоном. Он закрыл глаза, слушая, как сердце Минхо бьётся в унисон с его собственным. Они не были целыми. Но, возможно, кусочки их пазла наконец начали складываться в правильном порядке.