Voulez-vous.?

      1806 год, самое начало любимого многими времени года — начало лета. Самое яркое время года, когда вся природа по истинне живёт уже на полную, когда не скрывает своих красок. Особенно раскрывается лето в полях и лесах, на лугах цветущих, на вечно благоухающих ухоженных клумбочках. Лето живет там, где его ждут. С любовью, радостью и теплом. Везде, где есть своя гармония и свой маленький мирок, о котором хочется заботиться — там и лето заметно, там оно и красиво. А если ничего не замечать, то и.. Есть ли разница, зима или лето?

***

      Сад при дворе Императора в Петербурге — одно из самых чудесных или чу́дных, и интересных мест во всей Российской Империи. Второго такого определенно нет. Красотой и свежестью своею он манил в любое время года, но в летнее.. В летнее время был особенно прекрасен. Это был один из тех миров, в котором это время года действительно ждали и любили. Время, когда уже распустились все почки на деревьях , расцвели все цветы, а все птицы, улетевшие на зиму, вновь вернулись на свои привычные места и пели нежные песни для каждого, решившего посетить сад. Идиллия. Ежедневная, но никому никогда не надоедающая.       В саду было необычно шумно в этот день. Казалось бы, летом вообще не должно было стихать в царском дворе: все придворные вываливались на улицу или выгуливать самих себя, или своих собачек, или, вот, как Александр Христофорович Бенкендорф - царских чад.       — Александр Христофорович, а он меня ударил! Он первый начал! – кричал невысокий капризный мальчуган с золотистыми волнистыми волосами, в которых запуталось несколько листочков, видимо, его кто-то толкнул прямо в кусты. Так и оказалось. – А потом ещё.. Еще и в куст толкнул! Это нечестно.

            — Всё честно, Коленька, все честно. – отвечал ему в другой мальчик, чуть выше, но при этом худее своего брата, с тёмный, мягкими и так же вьющимися волосами, которые тот старательно прятал за уши. – Не нужно было мне мешать читать. Я ведь прав?

      — Не прав, не прав! Александр Христофорович, скажите ему! – первый мальчик вновь растрепал волосы брата, но от удара книжкой успел увернуться.

      — Боже, прошу вас, юные Господа.. Давайте спокойнее, не надо кричать. – начал Бенкендорф, подоспевший на крик юного царевича. Он оглядел спокойное лицо темноволосого брата, разгневанное и раскрасневшееся лицо второго и лишь вздохнул. – Николя Павлович, вас, я попрошу больше брата книгой не бить, а..

      — Понял, болван!

      — А вас, Николай Павлович, попрошу подбирать выражения и не мешать брату читать. Если вам скучно, то это не значит, что нужно беспокоить Николя..

      — Ха! Все то его беспокоят!       Златовласый мальчик пнул камень, лежащий на тропе и прошмыгнул мимо Александра в тень кустов, куда вела неухоженная тропа, которую протоптали совершенно случайно сначала садовники, а после и придворные с царями. "Нет бы, как человек пройти по уложенной дорожке, обязательно то нужно прятаться и марать одежды!" – вечно причитали придворные дамы, которым иногда доводилось выгуливать императорских детей так же, как сейчас Бенкендорфу, и для них эта тропа была какой-то дикостью. Женщины вечно были не в восторге от Николая и его выходок, часто ворчали, а от того мальчишка ещё сильнее задирал нос, становился горделивым. Но Бенкендорф не придворная дама. Он хоть и вздохнул очень похоже, но громко, взывая ко стыду, говорить ничего не стал. Александр сжал рукав мундира, повернув голову на Николя. Тот сидел, уткнувшись в книгу, будто мир вокруг был ему безразличен.       Бенкендорф молча отвернулся и пошел мимо цветов, вглядываясь в них. Наконец, он нашел еле заметный лаз, который был скрыт ветками полтораметрового куста. Мужчина хмыкнул, поправил свои перчатки и раздвинул ветки, тихо пробираясь сквозь них - при этом, конечно же, пригнувшись, ведь нельзя, чтобы "скучные взрослые нашли и это укромное местечко". Откуда такие выводы? Сам Бенкендорф услышал это из уст юных царевичей, когда в прошлый раз случайно потерял их в саду – как оказалось, надо было не только пригибаться, но и быть тише. Да уж, тяжело было с этими двумя близнецами.. Точнее двойняшками. Особенно, когда они такие разные, но в то же время - такие родные сердцу. ***       Николай и.. Николя. Да, имена то вроде разные, но по звучанию - невероятно похожи. Родители явно решили ,что это будет забавно - назвать так двух близнецов.. И очень долго с этого смеялись. Ведь сначала малыши были очень похожи друг на друга - маленькие, красные от вечных слез и криков, с одинаково темными редкими волосиками на макушках. Порой слуги даже их не различали, и часто во дворе, в комнатке маленьких Царевичей были слышны подобные разговоры:       — Боже, а вы зачем накормили Николая во второй раз?!

— Так вы сами сказали..

      — Я говорила о НиколЯ, недоумок! Господи, один перекормлен, второй недокормлен, ну намучаются мальчишки с такими именами..

      — Да им то что, Василиса Мироновна! Они это.. Спят! Посасывая пальчики свои, а мы, мы мучаемся!

      — А если они ещё и в старшем возрасте будут похожи друг на друга как две капли воды?! Боже, помилуй мою грешную душу, я же не вынесу, не вынесу этого.. Да покормите уже Николя, а то он плачет!       И были такие диалоги до тех пор, пока кто-то из слуг не предложил повесить мальчикам на пеленки ленточки. Чтоб точно можно было различать! Так и сделали: для Николая ленточка была голубой, а для Николя - фиолетовая. Какое-то время эта задумка действительно была полезной, но ровно до тех пор пока малыши не научились выползать из своих пелёнок. Тогда ленточки переместились на их комбинезончики.. Но и то часто мальчишки сдирали их своими хрупкими пальчиками. И лишь только тогда, когда додумались вышить на их одеждах окончания имен - НиколАЙ и НиколЯ -, то суматоха подутихла.. На время, конечно же.       Когда двойняшкам исполнилось по одному годику, то данные знаки отличия уже были абсолютно ни к чему, ведь братья становились все меньше и меньше похожи друг на друга: глазки у Николая были похожи на бледные васильки и смотрели на мир с какими-то вечным теплом и озорством, в то время как у Николя глазки были похожи на льдинки, а взгляд – спокоен, хотя сам мальчик тоже с любопытством изучал всех и все окружающее его; волосы Коли постепенно светлели и мальчик начинал походить на одуванчик, пряди часто топорщились в стороны, хоть и не вились; у Нико же волосики оставались такими же темными и росли сразу легкими, аккуратными завитками, словно у барашка.       А когда же пришло время уже и ввысь расти, вес набирать, то.. Двойняшки вовсе перестали походить друг на друга, можно было подумать, что это два совершенно разных человека: Николай был чуть ниже братца, плотнее его по телосложению и с румяными щечками; что же до Николя, то он был выше чем брат, с худым лицом и не по-детски строгим и серьёзным взглядом. Однако у этих двоих все так же сохранялся ряд мелких схожестей: веснушки на щеках, вечно вьющиеся волосы, солнечная улыбка, большие выразительные глазки и некоторые повадки. (Которые, кстати, сохранятся и спустя года.)       Но все так же братья редко когда расставались друг с другом: Николай, потому что ему скучно было играть одному, а Николя - потому что знал, что именно происходит, когда брат "играет" один. Потом слушай и гадай, к кому обращается старая ворчливая служанка, умеющая говорить только на французском: "Безобразник Никола! И ты туда же, Николя.. Да не ты, а ты! Господи, куда вы вдвоём.. Оставьте кошку, она не будет спать с вами во время обеда!" - но по итогу и кошка спала, и братья спокойны. А ворчливая дама сидит где-то в кухне и жалуется молодым служанкам о том, что лучше бы она вместо них сейчас готовила, мыла посуды, чем бесконечно носилась за этими двумя, вечно требующими внимания братцами. Жаловалась, жаловалась, да уйти и все равно не могла. А там уж дальше и свыкнется, и слюбится..       Бенкендорф же в эту суматоху попал достаточно просто, ведь он - военный, о котором отзывались более чем положительно, очень ответственное лицо, а от того и достоин видеться с царскими чадами, может, чему хорошему он и мог их научить. Тогда братьям было уже по 10 лет. При первой же встрече Военный и Романовы быстро нашли друг с другом общий язык, несмотря на разные характеры всех троих: оба братца с увлечением рассматривали пока немногочисленные ордена Александра, спрашивали о войнах, армейской жизни и - в силу своего возраста, конечно, - о тяжестях службы, ранениях и потерях. Но главное, что их интересовало – это то, как можно стать такими же отважными и сильными, как известные полководцы. Бенкендорф лишь улыбался от их вопросов, которые сыпались на него градом. Отвечать на все смысла не было, особенно когда мальчики иногда начинали кричать наперебой – тогда стоило лишь дать им время успокоиться, дать время прийти в себя и отвечать только на первый вопрос, который, как правило, оставался для них двоих самым волнующим. За всеми этими рассказами порой пролетали часы, пролетали незаметно. Тогда служанки стали ругаться, что юным царевичами не хватает воздуха, мол, сидят в душном помещении и слушают о войнушках, вместо прогулок на дворе. Тогда Александр стал их порой выводить прогуляться в сад, чтобы тем было повеселее. На свежем воздухе очень часто мальчики, особенно Николай, просили показать как стрелять из пистолета, как фехтовать, а иногда и на самом Бенкендорфе желали отработать только что выученные приёмы - опять же зачинщиком последнего был Николай. К своему счастью и счастью двух братьев, Александр человек достаточно умный и образованный, от чего, преодолевая соблазны и чувство азарта, отказывался от участия в дуэли, но при этом не запрещал братьям "состязаться" между собой,если это не переходило границ. И ему все нравилось: они учатся у него, а он у них иногда тоже.. Например: проходить там, где нельзя. Одним из таких мест и оказался лаз, о котором писалось чуть выше. ***       Бенкендорф никогда в жизни не думал о том, что он, согнувшись пополам, крадясь на цыпочках, словно вор, будет пробираться вслед за Царским дитём куда-то в кусты, совершенно не понимая, что его там будет ждать. Еще же надо так вывернуться, чтобы не уколоться и рубашку не порвать! Но по правде говоря, это было последнее, о чем Военный думал.       Достаточно быстро Александр вышел на какую-то маленькую поляну, в середине которой стояло большое толстое дерево, видневшееся почти со всего сада. Раньше Бенкендорф думал, что между ним и цветами нет буквально ничего, только заросли или кусты.. А тут оказывается крохотный островок. Видимо Царевичи случайно его нашли, когда играли вдвоём или когда прятались от служанок. Что ж, теперь об их тайном местечке знал ещё один человек. Не разгибая спину, Александр сделал ещё несколько шагов и огляделся, пытаясь найти Николая. Долго искать не пришлось: мальчишка, сидел немного с другой стороны дерева и его светлые растрёпанные волосы, что выбивались из-за ствола, с потрохами выдавали его. Бенкендорф вздохнул, тихо кашлянул и окликнул Царевича:

      — Николай Павлович! Что же вы так убежали, позвольте поинтересоваться? Даже до конца не дослушали.. – начал немного издалека Александр, медленно подойдя ближе.

      Да, укрытие действительно отличное, заметить человека тут очень трудно. Военный присел на траву у самых корней дерева, огляделся. Странно, но на лице мальчика ни одна мышца не дрогнула. Николай так же сидел на траве, в руке он держал веточку от этого же дерева и выводил ей на земле какие то иероглифы.       — Александр Христофорович, вот скажите мне, я скучен? – поинтересовался Николай, даже не подняв головы. – Со мной совсем не интересно?

      — Ради Бога, с чего вы так решили?! Неужели из-за.?

      — Мг.       Александр вздохнул. Он пододвинулся ближе к мальчишке и осторожно приобнял одной рукой за плечо, прижимая к себе. Какое-то время Коля сидел неподвижно, а после словно в нем что-то треснуло, и сам прижался к Бенкендорфу, словно к единственному человеку во всем мире, который его понимал. Или по крайней мере пытался сделать это.

      — Послушайте пожалуйста.. Вы вовсе не скучны. К сожалению такое бывает, когда у людей разные интересы. Я понимаю, как обидно это понимать.. Особенно если это близкий вам человек. Тут нет ничей вины, ни его, ни вашей.

      — Это значит, что я скоро совсем не буду с ним общаться?

      — Боже мой, нет конечно. Почему вы так считаете?

      — Но.. Он же.. Ему не интересно. Зачем ему общаться с неинтересным? – начал Коля, голос его дрожал. Рукой Александр чувствует, как по телу мальчика пробегает крупная дрожь, и спешит прижать его ближе.

            — Ему может тоже интересно, только не так интересно, как вам. И это нормально. Но знаете.. Не только в..

      — А Зачем я ему? Такой..

      — Так. Какой, Николай Павлович? Ну вот какой вы? Замечательный? Добрый и искренний? Как раз такой брат ему нужен, как раз он за это вас и любит. Насколько бы сильно вы не отличались друг от друга.. Как бы не различались ваши интересы, ему всегда будете интересны вы. Какой бы жизненный ветер вас не закрутил, как бы вас не раскидало по разные стороны нашей Империи – вы будете дороги брату.

      — Интересен я.. А если я не читаю таких книжек как он? Даже если не интересуюсь тем же?

      — Даже если так.

      — А вы откуда знаете это, Александр Христофорович? – спросил Николай, вытирая крохотные слезинки с щек, и с каким-то недоверием смотря на Военного. Так забавно: не доверяет, но все же страстно мечтает о том, что бы это оказалось правдой.

— Давайте подумаем вместе. Вот вы дорожите человеком. Любите, значит. Иначе как дорожить и не любить? А любовь это самое прекрасное чувство, Николай Павлович.. Особенно любовь к тому, с кем вы росли с самых малых лет. Вот.. Вы не любили бы разве брата своего Константина Павловича, если бы он.. Допустим, уехал бы жить в другую страну, не писали бы ему? Совсем не интересовались бы?

      — Я.. Я бы обиделся. Даже очень. Но я бы писал ему. Интересовался и любил.

      — Вот. Так же и с Николя Павлович. Ну вот вы разве его меньше любите из-за этих книжек? Только честно.

      — Я злюсь, но все же..

      

      — Это главное. Теперь то вы поняли? Не важно то какие у вас интересы. Важно то, кем вы остаётесь друг другу при этом.

      — Александр Христофорович, а вот как считаете, Николя об этом уже знает? Или может ему рассказать? Он ведь младше меня, совсем глупышка, обо всем узнает позже.       Бенкендорф сначала хотел чутка укоризненно покачать головой, но не сдержался: он расплылся в улыбке и громко усмехнулся. Александр потрепал Николая по голове, смотря в это круглое солнечное личико. Военному нравились веснушки на щеках.. Они делали лица живыми. Что тот замечал как и у "Младшего", так и у "Старшего" братца.       Александр всегда хихикал, когда Коля заводил разговор о старшинстве братьев. Хотя разница у них всего-то в 25 минут, Николай по истине считал себя старшим, главным и, естественно, более мудрым. Ну нравилось ему это. Каждый раз мальчишка с гордостью заявлял, что в их двойне он "старший", да заявлял так, что "младшему" иногда приходилось краснеть. К тому же, было действительно забавно наблюдать за тем, как Коля с важным видом пытается командовать Николя, который всем своим видом показывает еле сдерживаемое раздражение, но старается сохранить спокойствие и строгий вид. Ведь нельзя теряться так просто.. Тогда и Коленька быстрее успокаивается, смотря на брата. Александру очень сильно нравилось это в Николя - тот редко позволял себе слишком эмоциональные высказывания, импульсивные поступки. Он казался даже слишком холодным, будто ему уже с детства внушали, что эмоции - что-то пошлое и лишнее, что нужно скрывать. Самому Николя его холодный ум не мешал чему то радоваться, жить и чувствовать, однако ему явно было непонятна реакция брата на все.. Яркая, как он сам, искренняя, пускай иногда выходящая за рамки приличия, но всем своим видом Николай будто был обязан показать, что он доволен. Пусть каждый видит то, как ему хорошо.       Бенкендорф не мог разорваться между ними, не мог выбрать из братьев, который ему нравится больше, который ближе по духу, и который дороже.. Он и не хотел. Этот выбор казался ему странным и несколько нечеловечным. Однако Александр нередко слышал такие разговоры среди царских слуг, которые вечно были недовольны то одним, то другим.. Хотя в большей степени недовольство, все же, выражали они по поводу Николая. "Не серьёзен, эмоционален и упрям.." – Бенкендорф услышал как то раз, как ворчали служанки на кухне. И чуть позже, проходя мимо какой то кладовой, Александр слышал - "Совсем безчувственный, упрямец, строит из себя умного!" Военный лишь фыркал с раздражением: будто бы это было достойно такого обсуждения! Конечно, Александр мог осуждать действия слуг лишь потому что сам очень привязался к мальчикам, в отличии от тех, кто обсуждал их.. Но эта привязанность и делала его особенным.

      — Николай Павлович.. Я думаю ему стоит об этом рассказать как можно скорее. Думаю, что он захочет вас послушать с величайшими удовольствием.

      — Николай Павлович, Николай Павлович! Где вы, Боже мой! Вас во дворец зовут, прошу, Николай Павлович! – из-за кустов, со стороны основной дорожки слышится громкий женский голос. Первая молодая служанка, только что вышедшая на работу, робко брела по саду, пытаясь отыскать Николая.

      Царевич соскочил с места и глянул на Бенкендорфа. Уходить не хотелось, но.. Военный улыбнулся мальчику, поднялся вместе с ним и медленно они пошли обратно сквозь кусты. Александр придерживал за собой ветви, чтобы они не ударили маленького Николая, а тот восторженными глазами смотрел ему вслед. Он очень восхищался Бенкендорфом.. Казалось, что уже сейчас понимал - перед ним стоит великий человек, который проявит (или уже проявил) себя в стольких делах, что и представить нельзя И правду говорят: устами младенца глаголет истина.       Бенкендорфа первый вышел из-за кустов и , дождавшись Царевича, пошёл с ним по каменной дорожке, ближе к выходу из сада. Было тихо, шаги служанки практически не слышны, но Николай знал, что она где-то бежит, чтобы поскорее его оттащить во дворец, а от того идти хотелось ещё медленнее. Но тут попробуй только отстать – перед Александром Христофоровичем будет крайне неловко. Коля спешил, хотя его сердце с каждым шагов всё сильнее сдавливало какое-то странное непонятное чувство.. И стоило мальчику увидеть своего братца, который все так же сидел на скамейке под кустом белых роз, он понял, откуда это неприятное чувство, но смолчал. Николя же просто поднял на Александра с Колей свой обеспокоенный взгляд и тяжело вздохнул. Он снова опустил глаза в книгу, а на немой вопрос, что читался на лице Александра, Царевич молча кивнул в сторону одного из выходов из сада.       Александр тяжело вздохнул и повернулся к Коленьке. Тот стоял плотно сжав губы, руки непринуждённо сложил за спиной. Взгляд устремлен на Николя, будто ждал что-то кроме кивка. Но ничего не дождавшись, светловолосый хмыкнул и пошел на крик служанки который вновь доносился из-за кустов – она немного не дошла до нужного поворота. Братья так ничего и не рассказали друг другу.       Медленно Александр подошел к сидящему на скамейке Николя и аккуратно заглянул к нему в книжку: что-то на французском, возможно, очередной исторический томик. Военный тяжело вздохнул, хотел уже что-то сказать, но Царевич резко захлопнул книгу и первый начал разговор.       — Вы.. Вы ему рассказали все? Всё объяснили? – строго спрашивает Николя, смотря прямо в глаза Александра. Тот даже слегка смутился, взгляд пронзал душу.

      — Да, абсолютно все, о чем мы с вами говорили. Конечно, добавил пару вещей от себя, но я не думаю, что это так значительно. – проговорил Бенкендорф, несколько уклончиво. Он уже видел, как в глазах у Николя появилось сомнение.

      — Что-то ещё? О чем вы говорите, Александр Христофорович?

      — О самом важном, Николя Павлович. – тихо ответил Бенкендорф, сложив руки за спиною. – То, о чем вы забыли упомянуть, хотя это очень важная вещь. И вам самому не следовало бы о ней забывать.

      Царевич уставился на Александра, поджав губы. Мальчик закрыл книжку и стыдливо опустил взгляд. Он не понимал, почему ему так резко стало стыдно перед Бенкендорфом, стыднее, чем в тот раз, когда они обсуждали их взаимоотношения с братом впервые. Тогда он сказал, что его достало то, что Коля слишком часто дуется. Глаза мальчика опасливо сощурились. Военный в это время неспеша присел рядом.       — Я не совсем понимаю, Александр Христофорович.

      — Вы все понимаете. Просто почему-то не говорите. Вы ведь дорожите Николаем Павловичем и нет в этом ничего стыдного. Вы братья.

      — И к чему это все?

      — Просто говорите об этом почаще друг с другом. Вы.. Вы не представляете, как это важно.

      Николя поднял на Военного свой взгляд. Царевич не мог себе даже сказать, что заставило его смущаться больше: то, что его обличили в чувствах, или то, что эти чувства были правдой и являлись настоящей причиной его недетского волнения.       — Хорошо. Я понял. Спасибо, Александр Христофорович.       Бенкендорф расплылся в улыбке. Николя нравился ему своей кроткостью и строгостью, которая была не свойствена даже некоторым взрослым. Его ледяные глазки иногда смотрели на вещи так, как не должны смотреть детские, а рассуждал так, как не могли и некоторые слуги, наученные опытом. Порой ему действительно не хватало детского простодушия. Но изменить уже нельзя было рано повзрослевшего мальчика. Да и ему самому нравилось чувствовать себя умным. И только в одном он позволял себе расслабиться и проявить эмоции, чувства - живопись. Очень часто Александр наблюдал за тем, как мальчик рисует какие-то карикатуры, людей, которых видел на балах, и разумеется своего младшего брата. Особенно удивительно и приятно для Военного было застать момент, когда Николай сидел у большого комнатного цветка расспрашивая у него про горничную, что пришла на поливку, а Николя, казалось не заинтересованный этим разговором, сидел в кресле и бросал секундные взгляды на тех двоих. Подойдя ближе, Бенкендорф увидел, что Нико карандашиком рисовал в своей записной книжке радостного брата и цветок рядом с ним.

      — Вы оба прекрасные мальчики. Вы станете великими и это важно, что бы..

      — А если с Костей что-то случится , но я не захочу становиться императором?       В саду повисла тишина. Казалось, что даже птицы замолчали в эту секунду. Ветер перестал колыхать листья, по городу перестали ездить кареты, а по всему миру замолкли людские голоса. Александр тоже замолчал. Он так и сидел, чуть приоткрыв губы, не смея даже взглянуть на молодого Царевича. Военный молча сглотнул и с тяжёлым вздохом повернулся к мальчику, которого явно беспокоила такая долгая пауза.

— Вы..

      — Я не хочу становиться императором.       Как, однако, странно устроен этот мир. Ждёшь нападение с одной стороны - обязательно прилетит со спины. Ждёшь нападение со спины - под тобой провалится пол. А если уже пережил нападение, уже не ждёшь второго, то оно обязательно будет, но прилетит уже сверху. Так и Александр Христофорович: он чувствовал себя невероятно глупо. Хотя нет, глупо, он себя чувствовал пару дней назад, когда такое же утверждение ему прилетело от Николая. Сейчас же Бенкендорф чувствовал себя полным идиотом. Причём идиотом немым. Сейчас он ничего не мог сказать Царевичу, который явно ждал ответа, совета, да чего угодно, но только не молчания, которым Александр был вынужден его мучить. В голову Бенкендорфа сразу же полезли воспоминания, совершенно недавние, о том, как он отвечал что-то его брату, как пытался успокоить и.. Он понял, что все это был просто дичайший бред. Военный не понимал откуда могут быть такие мысли в голове у двух мальчиков, ведь вопросы о наследии престола сейчас вообще не обсуждались во дворце. По крайней мере так считал Бенкендорф. И, видимо, ошибался. Но он не решился сразу задать этот вопрос: ему было важно знать, чем руководствовались оба Царевича.

      — Николя Павлович, а вы... Уверены?

      — Да.

      — Позвольте, почему вы так решили?

      Какое-то время Николя молчал, а Военный чувствовал себя все глупее и глупее с каждой секундой. Он понимал, что очень зря задал этот вопрос, что скорее всего ответ его не обрадует: Николай ему не ответил на данный вопрос, а в честном ответе Николя он не сомневался. И, скорее всего, Царевич сейчас ответит за двоих, сам того не подозревая.       — А вы хотите быть убитым? – вопрос из уст Николя прозвучал так просто, тихо, однако в голове у Александра он прогремел громом.

      — Я.. Нет, конечно нет, но позвольте.. Вас наврядли постигнет эта участь. – проговорил Бенкендорф, пытаясь скрыть в голове неуверенность. Он отчётливо помнил тот день. Даже слишком.

      — Что меня, что Колю, Костю и Мишеля. Все на равных. Да и.. Я все равно больше заинтересован другим. – внезапно отрезал Царевич.       Его взгляд упал на книгу, которую он только что держал в руках. На обложке красовалась надпись на французском: "Живопись. Основы". Внутри между страниц лежали какие-то бумаги, причём, парочка из них явно была вырвана откуда-то. Скорее всего это все рисунки.       Александр только вздохнул. Он знал, что сейчас абсолютно никак не может повлиять на ситуацию - спорить было бесполезно, он стоял на своем очень твердо и долго, пока спорящий не уставал от вечных детских вопросов, которые иногда заставали врасплох.

      — Я.. Я вас понял Николя Павлович.. А почему вы решили об этом так резко заговорить? Вроде вас никто не просил садится на престол.

      — Я устал думать об этом. Это мысль далась мне легко,но мне странно одиноко держать ее.. Точнее, тяжело рот держать на замке. Вы меня не осуждаете?

      — Я вас не осуждаю. Ни в коем случае. Не имею права и не хочу. Вы.. Вольны так думать, но я бы попросил вас не быть таким резким и постараться не думать о сей проблеме.

      — Но..

      — Многое изменится в стране Николя Павлович. – Александр улыбнулся, пытаясь сгладить ситуацию. Он осторожно положил руку на голову Николя, растрепав его волосы. Мальчик смолк и не сопротивлялся - пожалуй это была единственная его слабость, которую он себе позволял.. И которую он делил напополам с братом. – Вам пока не о чем волноваться. Да ведь перед вами еще ваш старший брат! Неужто вы думаете, что что-то случится с ним?

      И Александр был прав. По крайней мере ему так казалось. Ведь после Александра на престол должен будет зайти Константин, а не Николай или Николя. так что с большей вероятностью им будет не суждено зайти на престол. Но, если быть совсем честным, то слова мальчика очень сильно запали в душу Александра. Звучали они достаточно жутко и как-то горько это было слышать от десятилетнего ребёнка, который будто бы уже был в шаге от коронации.       — Не совсем.. Я даже не хочу думать о том, что с ним что-то может произойти. Я задумался из за того что мы.. Точнее я..

      — Я - это мы с Николаем Павловичем, я так полагаю?

      — ..Да. Мы подслушали один разговор. Служанки говорили, что, мол, случись.. Сами понимаете что в будущем с Костей, что на престоле они ни за что не хотели бы видеть Николая.. Они хотели бы видеть меня!

      — Что за ужас.. – Александр слов не находил. От слов мальчика ему стало как-то душно. Он поправил воротник своего мундира - ему в голову не могло прийти то, что такие разговоры могут обсуждаться во дворце, а тем более в таком месте, что могли услышать Царские дети.

      — Ужас?! Это мягко говоря, Александр Христофорович! – Воскликнул Николя. Его брови жалобно изогнулись, уголки губ опустились вниз, начиная подрагивать. – И.. Вы просто представьте какого было Коленьке! Я.. Я то это переживу, про меня одну лесть говорили, а Коленька? Какого ему то?

      — Господи, что за идиоты, извините за выражение, Николя Павлович. – проговорил Александр, хмуря брови. Слышать подобное было просто отвратительно и неприемлемо.. Он придвинулся ближе к Николя, проводя рукой по его голове, заправляя тёмные волнистые волосы за ушки. – Прошу вас, не слушайте тех необразованных простолюдинов. Они сами не ведают, что говорят, это просто неприлично и выходит за грань разумного. Вы понимаете это?

      — Вполне.. – Вздохнул Николя, чутка прогибаясь под чужую руку. Он прикрыл глаза. – Просто.. Мне так тогда было неприятно, а увидев лицо mon frère мне стало страшно обидно за него. Он же эмоциональный. И за Костю я тоже..       Но Николя не договорил, он замолчал не в силах хоть что то ещё сказать. Но Александр все понял без слов, и при этом он понял, что попал невероятно сильно. Точнее, пока что не попал, но ситуация создавалась весьма тяжёлая. Оба не хотят претендовать на престол.. Но это пока и не нужно. И он был уверен, что нужно не будет. Военный жёстко оборвал все плохие мысли и наклонил голову, чтобы заглянуть в лицо Царевича.

      — Помните что ни вам, ни вашему брату.. Двум, нет, трем братьям, завтра не предстоит коронация. Вас с Николаем Павловичем никто не заставляет садиться на престол или делить его. – усмехнулся Бенкендорф, стараясь говорить как можно мягче. Слова давались ему с невероятным трудом, но гораздо важнее ему сейчас было не собственное состояние. Пальцы до боли сжимали скамью. – Константину Павловичу тоже ничего не грозит. Он в безопасности, как и вы, как Михаил Павлович. Я готов лично поручится о вашей безопасности. И о безопасности каждого из вас.

      — Правда?

— Будьте во мне уверены.

      Николя поднял голову и его глазки расширились от удивления, но практически тут же радостно заблестели. Он расплылся в неловкой улыбке, которую практически тут же "смял", сложив губки бантиком и хмуря бровки. Царевич вздохнул и встал со скамьи, взяв с собой книжку. Бенкендорф тут же встал за ним.       — Пойдёмте во дворец. Мне интересно зачем звали Николая. Его слишком долго нет и он явно не собирается возвращать. Да и ужинать, кажется, скоро будет пора. – вздохнул Царевич, смотря сначала на небо, что потихоньку алело у самого горизонта, а после и на Военного. Тот кивнул и они сделали первый шаг по тропинке. – Надеюсь, Мишель уже ждёт нас.. Как думаете они догадаются?

      — Сразу достать вам с Николаем Павловичем огурчиков? – Александр выпалил это практически не думая. В голове мысли смялись в один большой комок.

      — Да. – странно, но ответ оказался действительно верным.       Бенкендорф усмехнулся. Он понимал, что Николя лишь старался разрядить обстановку, что на самом деле его очень уж много тревожило, что на самом деле мальчишка продолжал думать об этом, продолжал сомневаться.. Да и сам Александр не мог отделаться от какого-то странного чувства, что будто бы сейчас это м нужно: заиметь ложное,но такое сладкое спокойствие, которого сейчас не хватало слишком сильно. Потом, возможно, они пожалеют об этом; потом, возможно, снова заговорят об этом и снова придётся убеждать Николя и призывать к спокойствию. Спокойствию которое снова окажется мнимым и невечеым,покуда на Руси не станет спокойно, тепло и свободно. ***       Александру было неспокойно в эту ночь. Он лежал на боку и просто рассматривал тёмную стену. Через шторы на него едва попадал свет с улицы - начинаются белые ночи, как никак. Любимое явление Александра, на которое он сейчас даже не обращал никакого внимания. Он все думал только о тех словах, которые ему сказали мальчики.. Каждый из них по разному переживал, но оба не могли в полной мере оценить всю ситуацию. Зато о ней было известно Бенкендорфу. Но лучше бы он не слушал того, о чем в те дни вещал Питербург. Может тогда не было бы на его душе тех мелких ран, что, вроде как, и не должны уже болеть, но почему то каждый раз кололи глубоко виною.       — Все хорошо? – резко спросил сонный голос где то сбоку, ближе к уху.       Саша не дрогнул. Он повернул голову и медленно кивнул, пряча свои золото-карие глаза от других – цвета только что сваренного шоколада. Военный сложил руки на груди, словно стараясь игнорировать тот факт, что Поэт придвинулся к нему ближе, упираясь голой грудью в его спину. Жуковской всегда спал практически раздетый, особенно если в жару. Бенкендорф не раз щетинился на него за это. Хотя со временем лишь сильнее полюбил чувствовать жар, вечно исходящий от Поэта, даже в самую холодную погоду. Но в этот раз Александр не спешил двигаться ближе. Его взгляд был холоден, когда он поспешил отвернуть голову. Тепло чужого тело не могло растопить холодный разум и заставить открыться. Но Жуковский явно ждал словесного ответа, не спеша отдаляться. Александр устало выдохнул.

      — Нет.. Точнее, не волнуйся, да, все отлично. – проговорил Бенкендорф, потирая пальцами переносицу, глаза, а то уже основательно его клонило в сон. В который раз он хотел заснуть, закрывать глаза, но из этого ничего не выходило.

      — Ну, мне очень слабо верится в твои слова. Когда ты сонный у тебя совершенно не получается врать, знал это? – продолжал легко давить на него Василий, целуя тёплыми губами его сначала в висок, потом в щеку и, наконец, в шею.       Александр нахмурил брови и закрыл глаза. Он не планировал никому рассказывать о том, что произошло сегодня, но это бремя оказалось тяжелее. На него давили не только мальчики, не только их слова, но и те далёкие, тихие разговоры с слишком громкими заявлениями. Бенкендорф вздохнул и устало повернулся к своему новоявленному любовнику. Он провел рукой по темным волосам Поэта, убрал их за ушко и всмотрелся в его глаза. Но там он не увидел отголосков прошлого. Лишь что-то настоящее, без какой-либо тени, теплое. Жуковский не понимал серьёзность всего момента, сейчас он не видел тревоги партнёра. Не видел, но чувствовал. Потому и не отпускал. Александр вздохнул и, опустив глаза, начал.

      — Я сегодня был с Царскими детьми. Я рассказывал, что иногда хожу к ним. И сегодня они меня особо озадачили. – свой рассказ Военный решил сделать как можно короче, опуская многие личные подробности. – Братья - Николай и Николя.. – со стороны Жуковского послышалось тихое-тихое хихиканье. – Василий Андреевич!

      — Я молчу, молчу.. Так, что там, с братьями? Учудили чего-нибудь?

      — Ах, лучше бы учудили.. Нет, в этот раз они просто.. Подслушали каких-то недоумков. И боятся, что они в любой момент могут быть убитыми. Я уж не знаю откуда, но..

      Александр не договорил: в горле встал ком, а по всему телу пробежали крупные мурашки. Жуковский молчал. Он придвинул Бенкендорфа еще ближе к себе, поглаживая по спине.       В комнате пахло сигаретами. Сильно пахло. Но запах Поэта – сладкий парфюм с нотками дорогого шампанского и ванили – за секунды перебил витающую в воздухе горечь, стоило тому оказаться так близко.       Александр плотно сжал губы, закрывая глаза - он был еще моложе, когда случился тот самый день, однако он на него оказал невероятно сильное влияние. Императора убили заговорщики. Страшное дело. И страшные слухи ходили. Никто не знал правды. На тот момент он даже не думал о том, как себя чувствовали дети Императора. Которые знали, что его убили, но не представляли за что. В тот день они потеряли не Императора, как потеряла вся империя, – они потеряли своего отца       Жуковский прижал к себе Александра, целуя его в щеку и осторожно смахивая со лба выступившие капельки пота. Бенкендорф не спешил жаться к тому первое время, однако, уже через секунд десять, руки мягко опускаются на чужую грудь, а глаза закрываются. Мягкие пальцы Поэта блуждали по спине Военного, поглаживая лопатки, проходясь вдоль позвоночника. В этой тишине Саше казалось, что он слышал как два влюблённых сердца бьются в унисон. Он сжал пальцы на груди Василия, медленно открыл глаза, смотря на свои руки. Не сразу, но заметил белые следы от своих же ногтей меж темных волос на теле напротив.       — С ними все будет хорошо.. Такого не должно повториться более, Mon Cher.

      — Пока я жив - такого не будет. Я готов перед Богом поклясться своей жизнью. Но я не хотел тебя этим..

      — Шура. Я сделаю вид, что не слышал твоих последних слов. Иначе мешать уже буду я - такую поэму придумали французы, ты бы..       Бенкендорф прислоняет палец к чужим губам, накрывая сверху своими. Жуковский удовлетворённо замолкает. Бледные руки вновь покоятся у чужого тела. Через минуту Александр уже посапывал. Он научился засыпать быстро, просыпаться резко. Один Василий мог сдержать его порывы встать в шесть утра в свой единственный выходной и уговорить поспать еще "немножко", которое обычно затягивалось до часов десяти, одиннадцати. Так и в этот раз будет.       Одной рукой Жуковский зарылся в волосы уже спящего Александра, осторожно перебирая пальцами локоны. Теперь не спалось ему. Он смотрел то на усталое лицо Саши, то куда-то вдаль, то прикрывал глаза, но сон все равно не шел вообще никак. Невольно теперь и он вспоминал тот злосчастный день, когда, казалось, всей стране было не спокойно. Василий будто бы заново переживал все те эмоции, будто заново появилось то удушливое чувство, сдавливающие грудь изнутри. Каждый знал. Ото всюду были слышны разговоры. Но лишь поганым шёпотом. И все же Поэт понимал – то, что чувствовал он, нельзя было сравнить с эмоциями маленьких царских детей, с чувствами Александра. Василий помнил отчётливо, как выглядел тогда Бенкендорф - более несчастного и искажённого отвращением лица он не видел. Казалось Военный слышал шёпот одновременно со всего Петербурга. Пришлось поддержать его за плечи, иначе, Василий был в этом уверен на сто процентов, его бы вырвало. Возможно, что это очень странный момент для сближения двух душ, но Василию казалось, что именно в этот момент у него в голове проскользнула мысль о том, что Александр не только был прекрасным служащим, но и человек очень сильным и любящим, и было ты так словно хоть на какое то мгновение почувствовать эту его любовь.. Поэты вечно не вовремя со своими сантиментами. ***       Романовы отужинали в полной тишине. Хотя самый младший из них, Михаил, или Мишель, как было принято ласково его звать, не понимал такой молчаливости братьев. Он, пока доедал свой кусок хлеба, запивая молоком с сахаром и мёдом, смотрел то на одного брата, то на другого, которые в этот раз сели непривычно далеко друг от друга. Константина с ними не было в этот раз, поэтому малыш оставался со своей тоскою один.       — Николай, Николяя.. – тихо звал Мишель в перерывах между тем, как оба переставали сверлить друг друга взглядами. – Почему же вы молчите? Что то случилось?

      — Ничего, Мишель. – отвечал самый первый Николя, сложив свои руки на колени. Он тогда вздыхал и смотрел на своего брата.

            — Все в порядке, Мишенька. – отзывался Николай, смотря в большие и такие грустные глаза младшего брата. Он ставил локти на стол и укладывал на руки голову. Так делал мальчик тогда, когда был чем-то невероятно обеспокоен или думал о чем-то слишком..интересном.       Мишелю приходилось замолчать. В который раз он это слышал за вечер. Но его учили не надоедать, поэтому с некоторой обидой и слезами на глазах он в скором времени вышел из столовой и тихо побрел в свою комнату.       Братья остались вдвоём. Они молчали, каждый был не готов говорить, да и никто не знал о чем. Николай - упрям до жути, а Николя просто понимал ,что его вины нет.. Да и ничьей вины нет. В чем они могут винить друг друга? За то, что прилетело книгой, за то, что чтение прервано? Или за то, что не поделили внимание Военного? Все причины глупы до безумства. Николя даже усмехнулся, не поднимая взгляда. Коля же взгляд поднял, рассматривая ухмылку брата. И так тоскливо ему стало в этот момент. Он смотрел и смотрел на эти чуть растрепанные волосы, которые Николя так часто любил расчёсывать, надеясь выпрямить, на эти темные глаза, которые ему казались грустными, словно у собаки - самое нелюбимое сравнение брата, но такое подходящие, по мнению Коли.. Вспомнив об этом мальчик усмехнулся, не отводя взгляда. В этот раз голову поднял уже Николя. Какое-то время он все смотрел на своего брата, смотрел.. На эти по-девичьи розовые губы, на светлые волнистые волосы, которые тот так не любил расчесывать, даже стричь - тогда и придворные обзывали его вредной барышней..       Братья смотрели друг на друга, улыбаясь тепло и осторожно. В сердце у обоих были слова военного, над которыми они думали во время обеда. Которые не смогли рассказать Мишелю, которые ни кому не могли бы рассказать. Ведь это только их разговор, их тайна и их дело.. Никому нельзя было знать, что они могут быть слабы хоть немного. Хотелось быть сильными. Вообще, быть сильными хочется всегда, особенно, когда ты маленький ребёнок в этом глупом взрослом мире. Ребёнок знающий все, умнее всех в особенности - тех глупых фрейлен, - любящий всех, даже ненавидящих тебя, хитрее самого хитрого вора, но при этом такой одинокий..       — Ты у меня один, знаешь? –раздалось из разных углов стола. Оба мальчика не испугались - их улыбка стала лишь шире. Они одновременно поднялись с мест.

— И у Кости мы одни..

      — И у Мишеля.

      — Никто кроме нас, понимаешь?

      — Да. Понимаю. И знаешь, что я еще понимаю? — Начал развивать диалог Николай.

      — Что? – подхватил Николя, с каким-то трепетом подходя к брату.

      — Никто кроме нас не достанет им печенья с пряниками.       Николя остановился, смотря на брата. Он тяжело вздохнул и тихо-тихо засмеялся. Светловолосый Царевич расплылся в улыбке, приставил палец ко рту и медленно пошёл к выходу из столовой, которым обычно пользовалась прислуга. Брат не стал терять времени и пошел за ним, оглядывая комнату, которую они покидали. Мало ли кто-то сейчас в нее зайдёт? Но никого не было. Мальчики прикрыли за собой дверь и побежали по коридорам. Через пару шагов разнессся громкий крик со столовой: "Николя, Николай! Это не смешно!" - как на зло самая ворчливая нянечка.. Мальчики переглянулись, но не остановились. Они продолжили свой путь, прячясь в тени от каждого, кто смел нарушить их тишину.

***

Детство пройдёт, пройдёт и подростковый период. Но братья уже не будут так неразлучны, как были раньше. Никогда. Вроде и не ссорились и не ругались. Просто стали другими, но изредка в их душу будут отзываться слова Александра, которые он сказал в далёком детстве и тогда хоть всю ночь они могли привезти у камина: просто молча или вообще не замолкая. И все это так скоротечно. Но ведь никто никогда не знает как кардинально может поменяться весь мир за один чертов вечер.