Надежда на лучшее

Попытка постирать свои трусики выглядела очень неуклюже. Вещица постоянно выскальзывала из рук и натирала нежную кожу. Эшли тихо пыхтела, сидя на корточках в неудобной позе, а когда наклонилась ближе к ванне, прополоскать нижнее бельё в воде, полотенце, обёрнутое вокруг тела, слегка приподнялось на бёдрах. У Леона перехватило дыхание. Он увидел её лоно. Этот нежный, сладкий бутон… Чёртово любопытство! Он быстро отвёл взгляд. Щёки вспыхнули неожиданным теплом. А плеск позади так и притягивал обратно внимание, только не для наблюдения самой стирки. Леон тряхнул мокрыми волосами, пытаясь отвлечься и выбросить увиденное из головы. — Эшли? — Что? — раздраженно отозвалась девушка. Стирка не прибавляла ей настроение. Пытаясь отжать бельё, она лишь чувствовала боль в ладонях и бессилие от собственной слабости и бытовой инвалидности. Кожа покраснела от натирания и мокрой воды. Леон видел её раздражение и разрывался между желанием указать на задранное полотенце, — тем самым усилив неловкость между ними, но сохранив свой разум, — и тем, чтобы указать на ошибку, что могло привести к ещё большему раздражению. Он остановился на последнем, тщательно подбирая слова: — Ты делаешь это не совсем верно, — его взгляд скользнул по обнаженной коже, прежде чем встретиться с глазами девушки. — Позволь показать, как правильно нужно отжимать. Раздражение явно пересилило чувство стыда. Кроме того, теперь её нижнее бельё было относительно чистыми. Эшли поправила полотенце, затянув его потуже на груди, и немного одёрнула на бёдрах, прежде чем передала свои трусики в руки агента. Тонкая ткань ощущалась совсем не так, как другая одежда. Эта часть гардероба девушки куда более сокровенная, интимная. Неудивительно, что изначально Эшли была против его помощи в стирке. С лифчиком предстояла та же проблема. Леон забрал и его, оставленного на краю ванны, почти забытого хозяйкой. — Вот так, — продемонстрировал он правильную технику, отжимая лишнюю влагу, после чего вернул нижнее бельё. — Если бы у меня была твоя сила, я бы тоже покрасовалась. Леон фыркнул на ее комментарий. — Что-то мне подсказывает, что ты бы всё равно жаловалась на боль в руках. Осталось немного подождать. Одежда не высохнет полностью, но, по крайней мере, она не будет такой же мокрой, как была после их вынужденной прогулки под дождём. Леон положил фонарик поудобнее, на край ванны, чтобы свет падал на выход. Часть замка долгое время была заброшена, но всё ещё важно соблюдать осторожность. Искусственный свет отбрасывал жутковатые тени на обветшалые стены. Леона это, казалось, не беспокоило. Он прислонился спиной к холодной плитке, положив пистолет на бедро. Взгляд от выхода плавно скользнул на фигуру рядом. Влажные волосы Эшли прилипали к шее и плечам, полотенце, обёрнутое вокруг тела, впитывало лишнюю влагу, но не давало тепло. Её кожа покрылась мурашками. Сама вода была холодной, так ещё и помещение не отоплялось. Не удивительно, что она дрожала как осиновый лист и пыталась хоть как-то себя согреть, прижимая колени к груди и держа собственные ступни в руках. Взгляд Леона наполнился жалостью. Он не мог оставаться равнодушным, пока она так сильно мёрзла. Не долго думая, он протянул руку, осторожно кладя на её плечи. Эшли вздрогнула от неожиданности и быстро повернула голову в его сторону. — Ты замёрзла, — просто сказал Кеннеди. Эшли даже сказать ничего не успела, как вдруг оказалась прижатой к обнажённому боку. На них обоих были только полотенца. Близость Леона выбила её из колеи. Он был большим и мускулистым, его грудь создавала плотную тепловую стену на фоне её холодной кожи. — Леон! — испуганно пискнула она и вцепилась в его обнажённые плечи, когда он притянул её ещё ближе и практически усадил к себе на колени. Одна его рука легла на её ступни и начала нежно массировать, чтобы вернуть чувствительность и тепло. — Ш-ш-ш… — низко, успокаивающе шепнул. — Ты замёрзла, а я могу согреть. В этом нет ничего особенного. Пусть он так говорил, но эффект был обратным. Эшли чувствовала, как его пальцы нежно впивались, разминая затёкшую плоть, вызывали приятное покалывание в ногах: от ступней до бёдер. Она уткнулась лицом в его шею, туда, где чувствовался жар, пульс и дурманящий запах, переплетённый с чистой ноткой мыла. Неужели Леон не понимал, что делал с ней? — Так лучше? — Прекрати… — Эшли почти умоляла, едва слышно проскулив ему в шею. Чем больше она ощущала нежные, горячие руки на себе, тем сильнее росло возбуждение. Лоно пульсировало, вызывая желание пережать бёдра и хоть немного поёрзать, ослабляя скапливающийся зуд внутри. — Что прекратить? — спросил Леон и поднялся выше. Его рука поочередно и нежно сжимала её икры, лишь немного поднимаясь выше, к коленям, разминая под ними, и возвращаясь обратно к икрам. Эшли не понимала, насмехался он над ней или действительно не видел всей опасности ситуации. Она так долго сдерживалась, не позволяя проявиться своей романтической натуре, но теперь всё было кончено. Больше никакого сдерживания. И это полностью вина Леона. Поднимая голову, она обхватила руками затылок Леона и впилась в его губы страстным поцелуем. В голубых глазах отразилось сильное замешательство, почти шок. Кеннеди замер в её страстной хватке. Рациональная часть кричала о том, что это неправильно. Эшли — его цель. Она дочь президента. И его задача доставить её домой, к её отцу, в целости и сохранности. Но его тело плевать хотело, оно отреагировало на близость мгновенно. Кровь прилила к тем местам, куда не должна была поступать. — Эшли… Она заставила его замолчать новым, ещё более настойчивым, поцелуем. Руки Леона автоматически переместились на её талию, крепко сжимая полотенце. Он попытался слегка отстраниться, смущённый и ошеломлённый внезапной переменой в её поведении. Но губы Грэм последовали за ним, требуя большего. — Эшли… п-подожди… Она не слушала. Одной рукой обнимала его за плечи, а другой развязывала узел на полотенце. Взгляд Леона тут же скользнул по открывшейся обнажённой коже. Их губы на время разъединились. Он явно пытался себя контролировать, но напряжение в теле выдавало его. — Чёрт, — голос сорвался, стал хриплым. — Ты понимаешь, что творишь? Голубые глаза встретились с зелёными, и в них отразилась целая буря эмоций — раздражение, желание, отчаяние. Губы приоткрылись, и Леон тяжело сглотнул. Всё то, что он делал, когда просто пытался помочь… Теперь он понимал, что сам запустил эту бомбу. Это было так очевидно. Так просто заставить юное сердце влюбиться. — Эшли… — его лоб слегка коснулся её лба. Их дыхание смешалось. — Я не хотела. Но ты вынуждаешь меня, Леон. Это всё ты. Ты, — лихорадочно прошептала Эшли, уже не скрывая своих чувств, своих потребностей. Она обняла его за шею, запустила пальцы в его влажные волосы на затылке и с нежностью потёрлась своим лбом о его лоб. — Возьми ответственность. — Боже, — выдохнул Леон, закрывая глаза на мгновение, словно пытаясь совладать с собой. Когда он снова открыл их, в них плескалось что-то тёмное — желание, которое он подавлял, которому было не место на работе. Его руки скользнули по обнажённой, тонкой талии. Кожа под его мозолистыми пальцами ощущалась фарфоровой. Нежная, нетронутая… Создавая полный контраст с его собственной: более загорелой, покрытой царапинами, синяками и старыми шрамами. Заметив, что пробудила нечто глубоко первобытное и жаждущее, Эшли ощутила, как по коже поползли мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. И тогда она сделала это — на пробу вильнула бёдрами. Жар её лона требовал трения. Леон резко втянул воздух. Его тело напряглось, руки на её талии сжались сильнее, почти болезненно впиваясь в нежную кожу. — Блять! — ругательство само сорвалось с губ, быстро, несдержанно. Голос понизился, из горла почти вырвался животный рык. Его самообладание буквально висело на волоске. Он поменял положение: одной рукой взял Эшли за затылок, притягивая к себе ещё плотнее, давая ощутить нарастающее напряжение и жар там, под полотенцем, а вторую руку зафиксировал на её пояснице, пальцами лаская ложбинку. — Мы не можем этого делать. Его слова противоречили его действиям. Эшли это акцентировала: — В чём дело? Разве правительственный агент не может трахнуть дочь президента? Откровенная провокация нашла отклик. С новым рычанием Леон нашёл губы девушки — жадно, отчаянно, словно голодал годами. В этом поцелуе не было ни капли нежности. Он целовал так, будто хотел поглотить целиком, будто каждая секунда без нежных, сладких губ Эшли была для него пыткой. Его язык проникал в её рот, исследовал, доминировал. Из груди Грэм вырвался сладкий стон, в котором звучало так много: жажда, потребность, невыносимая тоска. Её лоно намокало быстро, и чтобы как-то ослабить зуд, не чувствовать так остро пустоту внутри, она быстро, почти отчаянно, тёрлась о бёдра Леона. Слушала его низкие, гортанные стоны, чувствовала, как его руки скользили по её бёдрам, крепко сжимая, направляя её движения. — Ты сам начал это, — с тяжёлым дыханием, в самые губы, стала шептать Эшли, не переставая двигаться и стремиться к своему наслаждению. К их общему наслаждению. — Это твоя вина, Леон. Ты должен был понимать, что делаешь, когда принимал со мной ванну. Когда сажал меня к себе на колени и согревал. Когда мы оба голые. Леон стиснул зубы, пытаясь вернуть себе хоть какие-нибудь остатки контроля и не совершить глупость. Но Эшли продолжала его губить. Она положила руки ему на колени, используя их как опору, чтобы выгнуть спину и показать, как сильно его хочет, какой влажной стала для него. Из-за него. Это зрелище отпечаталось на сетчатке глаз Кеннеди навсегда. Так заманчиво, что оторваться невозможно. Пальцы дрожали, когда он медленно провёл вверх, по пышному бедру, приближаясь к тому месту, которое так сильно желало. Большой палец скользнул между влажными складками. Он не входил внутрь, просто ласкал, исследовал. Эшли кусала нижнюю губу, не в силах оставаться неподвижной. Её тело требовало большего. Не просто пробных касаний, а полноценных ласк, которые вознесли бы на небеса. По крайней мере, она надеялась, что Леон умел так же хорошо трахаться, как и сражаться с Ганадо. — Тебе нравится куннилингус? Леон замер на мгновение. Его палец всё ещё находился между нежных, мокрых складок. Затем он медленно поднял взгляд на Эшли. В его голубых глазах, поддёрнутых дымкой желания, читалась смесь удивления и тёмного желания. — Нравится ли мне? — переспросил с мрачной улыбкой, почти оскалом. Если до этого он ещё пытался как-то вернуть себе контроль и частицу самообладания, то после вопроса Грэм все последующие попытки официально больше не имели смысла. — Я возьму всё, что ты дашь мне. Захочешь, чтобы я вылизал тебя — я сделаю это. Ты превратишься в дрожащую массу, требующую одного — поскорее тебя трахнуть. Его слова нашли отклик. Эшли издала не то стон, не то всхлип. Её лоно затрепетало сильнее и наполнилось ещё большей влагой. Она верила словам Леона. Всегда им верила. И теперь, когда была полностью раскрепощена, она ничего не боялась и не стеснялась. Ничто не волновало её в этом мире. То, что действительно имело значение — это Леон и их общее желание. Поднявшись с колен Кеннеди, Эшли встала между его ног. Она обхватила рукой его затылок и демонстративно потянула вниз. — Тогда сделай это. Я хочу твой язык. — Как скажешь, — хрипло прошептал Леон, крепко сжимая упругие бёдра. Он наклонился ближе, дыхание обожгло чувствительную, влажную кожу. Первое прикосновение его языка — длинное, медленное движение от входа до клитора. От Эшли всё ещё пахло мылом. Аромат и вкус смешивались с её естественным запахом и возбуждением. — М-м… — он промычал в нежные, мокрые складочки, и этот низкий звук вибрировал в Эшли, заставляя её сладко стонать и двигаться навстречу. Чертовски идеально. Леон обхватил губами клитор, нежно пососал, прежде чем снова начать скользить вверх и вниз. Одна рука скользнула вверх по дрожащему, чувствительному телу, сжимая грудь, играя с соском. Сдержанность таяла с каждой секундой. Аромат Эшли, её нежность, её сладкий вкус превращали его в жадного, зависимого человека. Его язык становился неумолим — плоские, широкие движения, которые скользили по мокрым складкам, затем острые и безжалостные, когда он быстро и жёстко щёлкал им по клитору. Эшли дрожала, одновременно в смятении и восторге от его техники. Она вцепилась кулаками в его влажные волосы. Реакция её тела была противоречивой, хотелось одновременно оттолкнуть его, чувствуя слишком острое, на грани дискомфорта, наслаждение, и одновременно толкнуться бёдрами вперёд, вжать лицо Леона в трепещущее лоно, испачкать его красивые черты своими соками. — Леон… Кеннеди громко хмыкнул, и этот низкий звук отозвался внутри новой дрожью. Он слегка отстранился и кончик его носа нежно коснулся её набухшего клитора. — В чём дело? — его голос хриплый, низкий, лишенный той сосредоточенности и мягкости. — Уже не терпится кончить мне на язык? — Нет. Я сделаю это иначе, — Эшли потянула его за волосы. — Вставай. Леон немедленно отстранился и с удивительной грацией поднялся с колен, не отрывая взгляда от тела Эшли. Лицо его было залито её соками и его собственной слюной. Он готов был подчиняться. Как хороший мальчик. Прикусывая нижнюю губу, Эшли совсем не сдерживала своего восторга и волнения от полученной власти. Управлять смертоносным мужчиной — что-то из разряда фантазий. Но для Эшли — удивительная, открытая истина. Пробудив в Леоне нечто тёмное и первобытное, она получила его в свои руки, готового подчиняться ей, дарить ей наслаждение. Колени коснулись холодной плитки на краю роскошной ванны. Эшли встала перед ним на четвереньки и осторожно, чтобы не соскользнуть, расставила ноги чуть шире. С стороны Леона прозвучал хриплый, глубокий рык. Он избавился от чёртового полотенца на бёдрах. Его эрекция — твёрдая, требовательная, готовая, шлёпнула по твёрдому животу. — Посмотри на себя. Такая готовая и хорошенькая. Леон встал между её ног. Плотная, тёмная головка члена дразнила вход. Он нежно тёрся о влажные складочки, о набухший пульсирующий клитор, и даже в полумраке видел, как похотливо Эшли капала. Её влага текла по бёдрам и ударялась каплями по холодной плитке. — Серьёзно? — с губ Эшли сорвался жалобный стон. Она сильно поспешила с выводами, думая, что Леон ей полностью подчиниться. Он дразнил её, жестоко и беспощадно. Каждый раз, когда головка его члена чуть сильнее давила на вход, она сладко сжималась, словно пыталась поймать его своей жадной вагиной. Но Леон исчезал. Каждый. Чёртов. Раз. — Леон! — Скажи это ещё раз, — мрачно приказал Кеннеди, вводя кончик в её тугую дырочку, прежде чем вытащить обратно. Разочарованный вздох перерос в раздражающий, отчаянный рык. Грэм так сильно хотела ощутить глубину, а он продолжал издеваться! Её вагина пульсировала, текла и почти кричала от чувства пустоты. — Леон, пожалуйста! В ответ на отчаянную мольбу агент мрачно усмехнулся. Ему нравилось видеть, как эта дерзкая штучка теряла контроль над собой. Он снова прижал головку члена к её входу, на этот раз проталкиваясь ровно настолько, чтобы слегка раздвинуть её, прежде чем снова выйти. — Пожалуйста, что? — Леон! Клянусь Богом, если ты сейчас же не трахнешь меня, я буду выносить тебе мозги весь наш оставшийся путь! Ухмылка Леона стала шире от милых угроз. — Желание дамы для меня закон. Когда он медленно проник внутрь, у Эшли перехватило дыхание. Губы приоткрылись в беззвучном стоне, и она откинула голову назад. Это было так чертовски великолепно и глубоко… — Блять, — голос Леона снова сорвался. Он крепко стиснул зубы, чувствуя приятную, горячую тесноту и пульсацию вокруг себя. — Я догадывался, что ты будешь тугой. — Каково это — трахать возлюбленную Америки, м? — спросила Эшли с лисьей улыбкой. Она хотела возбудить Леона ещё больше. Хотела показать ему, что может быть сексуальной. Глаза Леона потемнели. — Как в грёбаном раю, — прорычал он, медленно выходя из неё, прежде чем с силой войти обратно, заставив её вскрикнуть. — Тугой, влажный, совершенный рай. Эшли выпрямилась, откинулась спиной на его широкую, горячую грудь, притянула его ближе к себе за затылок, поворачивая голову под неудобным наклоном, и прижалась губами к его губам во влажном, глубоком поцелуе. Ванная комната наполнилась похотливыми звуками влажной кожи, чмоками, всхлипами и стонами, эхом отражаясь от голых стен. Леон чувствовал, что терял себя в Эшли. Его руки крепко сжимали её бедра, когда он входил в неё с нарастающей интенсивностью. Их языки сливались во влажном, страстном поцелуе. — Подними меня. Я хочу быть… — Грэм выдохнула ему в рот, выражая своё давнее желание. — Ты такой сильный, Леон. Ты ведь можешь трахнуть меня навесу, правда? Сердце Леона бешено заколотилось от просьбы. Ему нравилось, как она восхищалась его силой, и он горел желанием показать ей, насколько он силён на самом деле. Он обхватил её руками за талию и поднял, с лёгкостью удерживая в воздухе. — Обхвати меня ногами, принцесса. Эшли обхватила его не только ногами, но и руками, и почувствовала это. То самое чувство невесомости и наслаждения. Новый угол и глубину. Она смотрела Леону в глаза сверху вниз, принимая каждый его чёртов дюйм. Его руки крепко держали её за задницу, пальцы впивались в мягкую плоть. — Держись крепче, — предупредил он хрипло. Его бёдра начали двигаться — глубокие, мощные толчки заставляли киску Эшли сжиматься вокруг его члена. Он использовал свою силу, насаживая её на себя снова и снова. Каждый толчок достигал самых глубоких точек. — Так лучше? — спросил между тяжёлыми вдохами, его губы нашли нежную шею, оставляя влажный след поцелуев. — Или хочешь жёстче? Разум затуманился. Никаких связанных мыслей. Всё, что Эшли могла: бессвязно стонать, до боли цепляться пальцами за плечи Леона и сжиматься на его члене, пульсируя, молча требуя не останавливаться и брать то, что по праву принадлежит ему. — Блять… Такая хорошая девочка. Так сжимаешься… — глубокий, удовлетворённый рык вырвался из его груди. Толчки становились жёстче, глубже. Он насаживал Грэм на свой член с такой силой, что каждый удар отзывался дрожью по её телу. Стена за её спиной была холодной, контрастируя с жаром тела. — Хочешь кончить на моём члене? — дыхание обжигало ухо. Одна рука скользнула между их телами, находя клитор и растирая его жёсткими, быстрыми кругами. Его бёдра работали как поршень, входя в жаркую, трепещущую глубину снова и снова. А свободная рука плотно, жёстко обхватывала Эшли за талию, не позволяя соскользнуть. Зелёные глаза закатились от его грубости. Леон идеально наполнял Эшли, ускоряя приближение оргазма. Она забилась в его объятиях и выгнула спину. Леон громко застонал, когда оргазм Эшли вызвал его собственный. Он успел выйти как раз вовремя, забрызгав горячей спермой её живот и грудь, когда она забилась в конвульсиях в его объятиях. Он крепко прижал её к себе, страстно целуя. Она кончила красиво и так чертовски сладко, а теперь дрожала, тихо поскуливая и прижимаясь к нему, как будто хотела полностью слиться с ним. Леон был по уши в дерьме. Он только что пережил самый интенсивный сексуальный опыт в своей жизни с самой красивой женщиной, которую когда-либо видел. И она дрожала в его объятиях, глядя на него своими невинными и одновременно невероятно сексуальными глазами. — Принцесса… Как он должен продолжать эту грёбаную миссию? Как они должны взаимодействовать в дальнейшем? Он должен был спасти её, уничтожить паразита в их телах и вернуть домой. А что сделал он? Трахнул её. И испытал то, от чего убегал многие годы — чёртовы чувства.