Излом

Мне страшно, что я здесь один

И тебя тут вовсе нет

Ты для меня мелатонин

Мой идеальный силуэт

{Ваня Дмитриченко — Настоящая}

***

Утро. Такое же ненавистное, серое и раздражающее, как и последние недели. Хенджин снова проснулся после очередной панической атаки — тело было липким от пота, дыхание сбивчивым, а сердце всё ещё колотилось, будто вырываясь из груди. Заснуть снова не получилось. В итоге — всего час сна, и то рваного. До клуба было ещё далеко, но Хенджин не мог просто сидеть. Он пообещал помочь Джисону с переездом, и слово своё сдержал — таскал коробки, собирал мебель, отвлекался делом. Только это и спасало от навязчивых мыслей. К обеду он попрощался, сел в такси и поехал на смену. Клуб встретил тишиной — ещё не было ни шума, ни света, только глухая пустота. Хенджин вошёл в подсобку, чтобы переодеться, и замер. Кровь. На полу — Сухо. Его лицо было разбито, губы вспухли, из носа текла кровь. Рубашка разорвана. А рядом — Чан. Он сидел на корточках, ссутулившись, трясясь всем телом. Его глаза были пустыми и стеклянными, будто он сам не до конца понимал, что произошло. – Чан? – Хенджин заговорил хрипло, почти шёпотом, подходя ближе. Чан не ответил. Он не смотрел на него — просто продолжал смотреть в одну точку, будто застрял где-то в петле. Хенджин резко вдохнул, шагнул к нему и мягко, но уверенно отвёл Чана подальше от тела Сухо. – Эй, посмотри на меня. Всё, хватит. Всё, я с тобой. Посмотри на меня, Чан. Пальцы Хенджина слегка сжали его плечи. – Что случилось? Ты… ты это сделал? – его голос дрожал, но был спокойным, будто в нём проснулся кто-то взрослый, хладнокровный. Чан чуть кивнул. Один раз. Почти незаметно. Хенджин выдохнул. Очень медленно. – Ладно. Всё будет хорошо. Просто иди в бар. Никому ничего не говори. Я разберусь. Он сам не знал, откуда в нём столько спокойствия. Но внутри уже нарастал страх. Паника. Гнев. Кто первый ударил? Почему? И как теперь всё это скрыть?

Хенджин вышел из подсобки, плотно закрыв за собой дверь. Чан остался внутри, всё ещё в каком-то отдалённом, тревожном состоянии. Он прошёл по коридору, стараясь не привлекать внимания. Сердце стучало в висках. Мозг искал выход, но каждая мысль разбивалась о панику, растущую внутри. «Если Сухо не очнётся — что делать? Вызвать скорую? А полиция? Камеры? Где камеры? Блядь, где камеры?» Он шёл к офису, потому что знал — без вмешательства владельца всё это быстро выйдет из-под контроля.

***

Владельца звали мистер Чхве. Мужчина за пятьдесят, с глазами, в которых не было ни капли сентиментальности. Он видел всё — от драк до смертей, от предательства до суицида. И терпел всех, пока это не мешало бизнесу. Хенджин постучал один раз и вошёл без приглашения. – У нас проблема, – коротко бросил он, не теряя времени. Мистер Чхве поднял взгляд от бумаг. – Я тебя слушаю. – Сухо. Он лежит в подсобке. В крови. Сознание вроде есть, но он не двигается. И… – он запнулся. – И Чан был рядом. Один. Мистер Чхве не моргнул. – Камеры? – В том углу нет. Уже проверял. Но если кто-то видел… – Хорошо, – прервал он. – Заткни дырку. Приведи кого-нибудь из своих, кому можно доверять, пусть отмоют всё. Я сам поговорю с Сухо, когда он очнётся. – А Чан? Мистер Чхве медленно встал. – Чан – твоя проблема. Ты постоянно с ним возишься, ты за него и отвечаешь. Если он полез не туда, куда не стоило — ты вычистишь за ним. Последний раз, ясно? Хенджин кивнул. Почти машинально.

***

Он вышел из офиса и остановился в коридоре. Руки дрожали. Губы были сухими. В груди сжималось чувство, будто он с каждым шагом тонет глубже. «Он ведь обещал держать себя в руках. Обещал. Блять. Я же знал, что у него проблемы. Но всё равно — отпустил, отдалился. Это явно из за Чонина.» Он стёр ладонью пот со лба. «Теперь у меня на руках полутруп и Чан, которого я не узнаю. И я всё ещё не знаю — кого из них я больше хочу спасти».

***

Хенджин быстро нашёл тех, кто умел затыкать дыры и закрывать глаза. Пара звонков — и подсобка уже отмыта, Сухо перенесён в кабинет мистера Чхве, где всё можно было замести под ковёр. Чана он отправил в комнату отдыха, в полуотключке, с тремором в руках и пустым взглядом. А сам пошёл искать Чонина. Нашёл быстро. Тот сидел у бара, откровенно флиртуя с каким-то богатым гостем, склонившись к нему слишком близко. Чонин не работал — отдыхал. Минхо и Уен за стойкой крутились, как обычно, и, кажется, заметив Хенджина, лишь многозначительно переглянулись, но ничего не сказали. Хенджин не стал ничего объяснять. Он просто подошёл и схватил Чонина за руку. Тот удивлённо дёрнулся, но не успел и слова сказать, как Хенджин потащил его к служебному выходу. Хенджин резко схватил Чонина за ворот рубашки и впечатал его в стену служебного коридора. От злости даже руки дрожали. — Что ты натворил, а?! — взревел он. — Сухо валяется в крови, Чан весь в панике, а ты, блядь, флиртуешь с каким-то гостем у стойки?! Чонин усмехнулся криво, с вызовом. Он не выглядел испуганным — наоборот, будто нарочно подливал масла в огонь. — А с хуя ли ты на меня орешь? Я ему, между прочим, морду не бил. — Но ты знал, что он на грани. Ты знал, что он влюблён в тебя! Ты водил его за нос, игрался с ним, а теперь — сюрприз — он кого-то чуть не убил! Чонин резко вырвался из хватки, шагнул ближе, сжав кулаки. — А вот хер там. Он сам себе всё придумал! Сам бегал, сам глазки строил! Я его не трогал, не обещал, не встречался с ним! Я сказал «нет» — он не понял. Это его проблемы, не мои! — Ты мог бы хотя бы не провоцировать! Не приближать, не отдалять, не делать вид, будто он тебе интересен! — Слушай, ты кто вообще мне, чтобы указывать, с кем и как общаться?! — заорал Чонин, в голосе сквозила злость. — Я что, теперь должен думать о чувствах каждого сопливого идиота, который на меня запал?! Хенджин зло хмыкнул, прищурившись: — А Сухо тоже «сопливый идиот»? — Сухо — долбаный придурок, который подошёл и предложил «расслабиться». Прямо посреди всей этой сцены. Я был на взводе, Чан тоже. Я просто сказал: «Убери его». А дальше… сам знаешь. — Ты подкинул зажигалку в бензобак, Чонин. Не делай вид, будто это не ты. Чонин сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Да заебали вы все! — рявкнул он. — Я никому ничего не должен! Ни ему, ни тебе, ни этому ебаному клубу! Чан сам себя накрутил — вот пусть теперь сам и расхлебывает! А Сухо… Сухо просто оказался под горячую руку. И да, мне было похуй. Понял?! Похуй! Он толкнул Хенджина в грудь, вырываясь окончательно. Лицо его пылало, глаза были полны злости — но не яркой, направленной, а той, от которой самому тошно, как будто внутри всё гниёт. — Хочешь уволить? Вперёд. Хочешь сломать мне челюсть — не тяни. Только не строй из себя спасителя, ты ничем не лучше нас. Просто лучше играешь роль. — Может быть. — Хенджин зловеще прищурился, не двигаясь с места. — Но в отличие от тебя, я хотя бы убираю дерьмо за тем, что оставили другие. В том числе за тобой. — Ты меня сейчас винишь в том, что Чан кого-то чуть не убил? — Чонин засмеялся — зло, безумно. — Ты совсем охуел? Я не нанимался быть ему психотерапевтом! Он — не моя ответственность. Он просто бегал, как щенок, я один раз погладил — и всё, он решил, что у нас свадьба?! — Ты знал, Чонин. — голос Хенджина стал тише, но от этого в разы опаснее. — Ты видел, как он смотрит. Как старается. И ты это жрал. Пока не перестало быть удобно. — Да пошёл ты. — огрызнулся Чонин, снова вцепившись в ворот Хенджина. — Не тебе меня учить. Ты тоже не святой, и за тобой, поверь, не один труп по эмоциям ползает. А что, если я скажу, что мне просто плевать было на Чана? Вот вообще. Мне нравилось внимание — я взял его. Захотел — откинул. Его проблемы, что не выдержал. Не первый, не последний. Между ними повисла угрожающая тишина. Только глухие звуки музыки из клуба доносились сквозь двери. Хенджин молча смотрел на Чонина. Внутри что-то сжалось, скрутилось, сгорело. Он чувствовал, как гнев полыхает под кожей, готовый вырваться наружу. — Ты конченый, — тихо сказал он, отступая на шаг. — Не удивлюсь, если в следующий раз это будешь не ты, кто отшивает, а тебя будут отдирать от пола. — Угрожаешь? — холодно бросил Чонин, губы дрогнули в усмешке. — Нет. — Хенджин обернулся на ходу. — Предупреждаю. Он скрылся за дверью, оставив Чонина один на один с его наглухо закрытым сердцем и эхом собственных слов, которые, возможно, звучали куда отвратительнее, чем он сам ожидал.