Трещины во льду

Вечерняя трансфигурация всегда казалась Гермионе чем-то утомительно предсказуемым — до сегодняшнего дня. Макгонагалл чеканила шаги, словно маршировала в такт внутреннему метрономеру. За окнами вечернее солнце опускалось за башни, разливая алый свет по классной доске. Воздух был плотный, почти вязкий от усталости, приглушённого шороха перьев и приглушённых вздохов учеников. Гермиона сидела рядом с Гарри, поправляя свой идеально выровненный список трансформационных формул. Через два ряда — Драко, полулежащий на парте, как будто он пришёл не на урок, а в спа. Она пыталась не смотреть на него. Пыталась сосредоточиться на строчке, но буквы всё равно плыли, потому что — — «Ты опять грызёшь перо. Серьёзно? У тебя же взрослая голова, Грейнджер, а ты ведёшь себя как... мм… разрушающая концентрацию муза. Особенно с этим пером.» Мысленный шепот ворвался, как ток. Не резкий, нет — лениво-бархатистый, с той же ухмылкой, которую она уже научилась распознавать даже сквозь мысленные слова. Тёплый ветер где-то у основания позвоночника. Она резко вздрогнула, укусив перо сильнее. Оно хрустнуло, как сухая ветка. — Ой! — Чернила прыснули, поразив в первую очередь её лист, а потом мантию Гарри. Гарри отшатнулся: — Гермиона! Ты чего? — Ох, прости! — она всполошилась, пытаясь нащупать тряпку. Руки дрожали. — Я просто… уронила… То есть не рассчитала… — она сбивалась, будто язык не успевал за мыслями. — «И ты винишь меня? Это ты там начала мысленно раздевать меня, оставляя в одном галстуке. Я просто ответил. В рамках обмена честностью.» — Прекрати! — прошипела она. Вслух. — Что?! — Гарри повернулся к ней в пол-оборота, шепотом. — Прекратить что? Гермиона резко посмотрела на него, глаза чуть расширены, дыхание сбилось. — Ничего. Просто… на себя. — Нет, ты не на себя. Ты явно с кем-то… говорила? Или слышала что-то? Он смотрел в упор. В его лице не было враждебности — только тревожная попытка понять. И это пугало больше всего. Она не знала, как ему объяснить: я случайно подключилась к голове твоего старого врага, теперь он знает, как я представляю его в душЕ с галстуком — и да, я не могу этого развидеть. — Я… вспомнила кое-что. Смешное. Или... неловкое. — она замялась, чувствуя, как её уши наливаются жаром. — Гермиона, ты странно себя ведёшь весь день. Даже Рон бы заметил, если бы был здесь. — Голос Гарри стал мягче, но острее. — Это из-за Малфоя? Она замерла. Слишком долго, чтобы это выглядело случайно. — Нет. То есть… — она отвела взгляд, — у нас просто… обострение. Соперничество. — «Соперничество? Серьёзно? А как же “Драко, не смей больше появляться у меня в душе”? Или ты думаешь, это была тактическая атака?» — Ты ведёшь себя, как идиот! — Зато ты — как-то слишком громко думаешь обо мне. Опасно громко, Грейнджер. Учти, у меня хорошее воображение. Гермиона со стоном уткнулась лбом в ладонь. — Слушай, — Гарри наклонился ближе, — если он делает что-то... , если он тебя задевает — ты скажи. Мы придумаем, как это прекратить. Она подняла на него глаза. И на миг ей стало горько: его забота была неподдельной, но она не могла принять её. Потому что внутри всё уже перетягивал другой. — Всё нормально, правда. Просто… устала. Это всё. — Она выдавила слабую улыбку. — Давай сконцентрируемся на хорьке, ладно? Гарри не поверил. Он хотел — но не смог. Но только кивнул, разочарованный. А Драко, не отрываясь от книги, усмехнулся про себя, перехватывая через связь её остаточное смущение, злость и... почти желание. — Ты прекрасно лжёшь, Грейнджер. Но только не мне.

***

Позже, в их общей гостиной, где теперь жили смешанные факультеты, Гермиона сидела на диване, укутавшись в плед и пытаясь привести мысли в порядок. Студенты постепенно расходились — кто в комнаты, кто на ужин, кто-то ушёл в библиотеку. Через десять минут в гостиной остались только она, Драко, устроившийся на другом конце дивана с книгой, и Джинни, копающаяся в стеллаже. Драко встал, подошёл и сел ближе. — Прости за перо. — Он слегка усмехнулся, не отрывая взгляда. — Ты не мог бы не флиртовать со мной во время занятий? — отозвалась она, чуть раздражённо. — Я? Это ты про "непристойно натянутый галстук" думала. Ты вообще осознаёшь, как отчётливо передаются такие образы? — Это был всего лишь миг! И я не собиралась его тебе показывать! — Зато я теперь не могу выкинуть из головы, как ты представляешь меня с этим галстуком. Только с галстуком. Гермиона вспыхнула: — Это уже перебор. — Хорошо, давай договоримся. Нам нужен кодекс. Расширенный. Чтобы не передавать образы без разрешения. — Особенно образы с душем и галстуками! — Только душ и только галстук? Как мило. — Он ухмыльнулся. — Так вот ты обо мне думаешь в свободное время? — МАЛФОЙ. — Что? Просто фиксация на деталях. Ничего пошлого. Почти. Она откинулась на спинку кресла и застонала: — Мерлин, спаси меня от этого идиота. И тут с полки за креслом книги с грохотом рухнули. Джинни подпрыгнула: — Эй! Что за бардак? У вас тут поле невидимого сражения? Драко криво усмехнулся, уже поднимаясь: — Или поле магической синхронизации. Что, между прочим, требует серьёзного регулирования. Он скользнул взглядом по Гермионе, задержался, как будто хотел что-то ещё сказать, но вместо этого резко повернулся и ушёл вглубь коридора, напоследок пробормотав: — В следующий раз предупреждай, когда воображение включаешь. Как только дверь за ним закрылась, Джинни разом сбросила маску нейтралитета и села рядом, поджав ноги. — Мерлин, он всегда такой…? Или ты на него так действуешь? — Это был сложный диалог. Без нужды возвращаться к нему. — Гермиона натянула плед выше, как броню. — Тогда давай поговорим о простых и приятных вещах. Например, о моём вечере. Ты. Не. Представляешь. Гермиона посмотрела на неё с лёгким скепсисом: — Опять Блейз и его бархатные фразы? — Ха! Сегодня он превзошёл сам себя. Устроил свидание в старой музыкальной аудитории, знаешь, той, где стены помнят все звуки. Он расчистил всё пространство, поставил кресла в круг, развесил чары с мягким светом — будто звёзды медленно падали в такт дыханию. И включил музыку. Но не обычную — настоящую: заколдованная акустика, скрипка, фортепиано, что-то ещё... Всё звучало как будто внутри тебя. Я села, и кресло будто обняло меня. Он подал мне чашку с горячим пряным напитком, пальцы чуть коснулись моих. Музыка вибрировала прямо в груди. Я повернулась к нему — и он просто смотрел. Не говорил ни слова. И в этом взгляде было… нечто. Будто мир на миг стал меньше, тише, уютнее. Только он. Только я. И музыка. Гермиона едва заметно улыбнулась, а Джинни продолжила, словно не заметила этого: — Потом он сказал, что хочет «немного потянуться». Я сначала подумала, что это просто… ну, Блейз. Но мы встали — и он вытянул руки, обнял за талию, будто это было частью движения, а не… ну ты понимаешь. Он положил мою ладонь себе на плечо. Мы медленно покачивались под музыку, как в замедленном танце. Его рука на моей спине была тёплой. Я всё ждала, что он скажет что-то глупое — но он молчал. Только смотрел. А потом шепнул: «Ты когда-нибудь слышала, как пахнет фа-диез?» — и вдруг я действительно почувствовала: мед, дым, яблоко. Я рассмеялась, он поцеловал меня в висок — и всё стало каким-то невероятно правильным. Не идеальным. Просто… моим. — Потом он, конечно, не удержался и заявил, что хочет «посмотреть на меня под другим углом». — Джинни фыркнула, — Это, видимо, и была слизеринская йога. Мы оказались на ковре, и этот «угол» оказался… ну, продуктивный. Гермиона покачала головой, но улыбка всё же появилась. — Ты рассказываешь мне это, когда тут был Малфой? — Был, Гермиона. Прошедшее время. — Джинни оглянулась. — Видимо, почувствовал, что сейчас начнётся… романтическое извержение. Сам ушёл. — Повезло ему. — Повезло тебе. — Джинни прищурилась. — Но если он ещё раз влезет тебе в голову, обратись к Блейзу. У него, поверь, очень ловкие методы. Очень. Гермиона откинулась на спинку дивана и тихо простонала: — Мне бы для начала — тишину. Без галстуков, йоги и фа-диезов, которые пахнут яблоком. — А жаль, — мечтательно протянула Джинни. — У некоторых фа-диезы прямо-таки целуются во время такта.

***

В отдалённой комнате с зелёными шторами и каминным светом, Люциус Малфой стоял у высокого окна. Его лицо было задумчивым. Рядом сидел кто-то в чёрном, лицо скрыто. — Он... крепнет, — сказал Люциус почти с сожалением. — Она делает его мягче. А значит — опаснее. Фигура чуть склонила голову: — Вы готовы вмешаться? Люциус усмехнулся: — Он разрушит это сам. Когда поймёт, что у неё есть власть над его разумом. Я только подожду. И добавлю искру. Фигура в тени кивнула и исчезла. Люциус остался смотреть в окно. Лёгкая улыбка тронула его губы. — На шахматной доске, где фигура влюбляется в пешку, выиграть — проще простого.

***

В подземном коридоре было прохладно, и воздух пах сыростью и чем-то древним — камнем, молчанием, застарелой магией. Гарри почти бежал. Увидел знакомую спину у поворота, и, не думая, окликнул: — Паркинсон! Подожди. Пэнси обернулась резко, будто он вырвал её из важной мысли. Книга под мышкой чуть накренилась. — Что, Поттер? — голос её прозвучал колко, но в глазах мелькнуло что-то, чего она не успела скрыть. Усталость? Или тревога? — Ты следишь за Гермионой? Она прищурилась, тон стал опасно ленивым: — А ты за Драко? Или у нас теперь договор взаимного шпионажа между факультетами? Гарри подошёл ближе, глядя прямо: — Мне кажется, между ними что-то странное. Как будто… они связаны. Мысли, жесты, реакции. Всё слишком синхронно. Это не совпадение. Пэнси на секунду замирает. Её пальцы чуть сильнее сжимают книгу, костяшки белеют. — Может, ты просто ревнуешь? — бросает она с усмешкой, но в голосе что-то дрожит — почти незаметно, но Гарри, натренированный на тонкие оттенки эмоций, улавливает это. Он открывает рот, чтобы возразить. И замолкает. Он не знает, что чувствует. Он просто… не может перестать наблюдать. За Гермионой. И за тем, как рядом с Драко она будто становится другой. Легче. Быстрее. Уязвимее. — Я не… — начинает он. — Это не ревность. Это чувство, будто я что-то упустил. Или не понял. Что-то, что нарастает между ними, а мы стоим рядом и смотрим, как оно дышит и крепнет. Пэнси смотрит на него долго. И впервые не язвит. Она просто говорит — чуть тише, чем нужно: — Я тоже это вижу. — Пауза. — Иногда... я слышу, как он смеётся. Не с нами. С ней. И в этом смехе — что-то другое. Чужое мне. И, чёрт, это пугает. Она отворачивается, будто выдала слишком много. — Когда разберёшься, где заканчивается дружба и начинается страх потерять, — говорит она, уже уходя, — дай знать. Мне бы это тоже пригодилось. Мне бы это тоже пригодилось, — повторяется в воздухе, словно эхо. Она исчезает за углом, а Гарри остаётся в полумраке коридора. Каменные стены сдавливают грудь. Он чувствует, как между фактами, взглядами и догадками начинает вырисовываться нечто большее, чем он готов был признать.

***

В гостиной было тихо. Пламя в камине потрескивало лениво, отбрасывая золотистые отблески на стены и пол. Все разошлись: Джинни ушла к себе, Рон дежурил в астрономической башне, Драко давно скрылся за дверью, хлопнув ею с какой-то подчеркнутой ленцой. Гермиона сидела в кресле, завернувшись в плед, с книгой на коленях, но не читала — просто смотрела в огонь. Гарри появился у входа и остановился на секунду, будто собирался с духом. — Можно? — тихо спросил он. — Конечно, — ответила она, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени. Он опустился в кресло напротив. Несколько мгновений они сидели в молчании. Гермиона медленно выдохнула — мягко, чуть дрогнув. — Гарри… что-то случилось? — спросила она, наконец. Он посмотрел на неё. Слишком долго. В его взгляде было что-то тревожное, цепкое. — Я должен спросить. Одна вещь не даёт мне покоя. Уже несколько дней. Гермиона напряглась, прикусила нижнюю губу. — Ты и Малфой… между вами что-то происходит? Она вздрогнула — не от вопроса, а от точности формулировки. Он не спросил, дружат ли они. Или влюблены. Он спросил: происходит. Как будто это было явление. Процесс. Сила. — Почему ты так думаешь? — медленно произнесла она. — Я вижу, как вы… реагируете. — Гарри подался вперёд. — Ты замираешь, когда он входит. Он смотрит на тебя так, будто видит сквозь стены. На занятиях ты отвлекаешься, будто слышишь, как он дышит. А иногда ты говоришь шёпотом. Но не мне. Не Рону. Не себе. Гермиона сглотнула, глаза слегка блестели от отражения огня. — Это не просто. Я сама всё ещё не понимаю. Между нами есть связь. Магическая. Случайная. Спонтанная. Или… запрограммированная. Я не знаю. Но она настоящая. — Он в твоей голове? — спросил Гарри почти шёпотом. Гермиона кивнула. — Иногда. Не всегда. Но когда это случается… это как если бы ты случайно услышал чей-то сон. Или его желание. Или боль. — Он может читать твои мысли? — Не совсем. — Она замялась. — Иногда мы чувствуем друг друга. Или ловим образы. Мгновения. Фрагменты. Мы… не контролируем это. Гарри встал и начал расхаживать, как в кабинете Дамблдора перед допросом. — Гермиона, это может быть опасно. Это Малфой. Ты не можешь знать, что он сделает с таким доступом к тебе. Ты доверяешь ему? Она подняла на него взгляд. В нём было и сомнение, и честность: — Да. Но пока… он ничего не использовал против меня. Он… наоборот. Иногда — защищает. Не словами. Инстинктами. Как будто боится причинить вред. Гарри остановился, медленно выдохнул, и сел обратно. Он смотрел на неё долго, с печалью и тревогой. — Обещай мне. Если он причинит тебе боль… хоть раз… ты скажешь. Сразу. — Обещаю, — сказала она. И оба знали, что обещание — не защита. Но хоть что-то.

***

Маленький внутренний дворик был надёжно укрыт от посторонних глаз и знал больше тайн, чем дневник Тома Реддла. Пэнси сидела на скамейке, закутавшись в шарф. Изо рта шёл пар. Блейз стоял рядом, курил — лёгкое дымное заклятие, чисто ради вида. — Ты напряжена, — сказал он, глядя в темноту. — Я всегда напряжена, — отозвалась Пэнси, — особенно, когда рядом Поттер со своими «я всё понял» глазами. Блейз усмехнулся: — Поттер что-то понял? Это новость. Она не ответила. Вместо этого уставилась в свои перчатки, пальцы которых были чуть стёрты от частых нервных движений. — Ты же знаешь, что они связаны, да? — неожиданно выдала она. Блейз взглянул на неё краем глаза: — Малфой и Грейнджер? Да. Мы с тобой не слепы. — Он изменился. С тех пор, как она в его голове. Или он — в её. Он мягче. Глубже. Слишком живой. Это… раздражает. — Или пугает? — уточнил он. Пэнси резко повернулась, как будто хотела что-то сказать… и остановилась. — Иногда я думаю, — прошептала она, почти не дыша, — что если бы Гарри Поттер посмотрел на меня так, как смотрит на неё… я бы сожгла всё, что у меня есть, только чтобы увидеть это ещё раз. Тишина стала гулкой. Блейз медленно потушил дым и сел рядом. — Ты ревнуешь к обоим, — мягко сказал он. — К Гермионе — потому что у неё связь. К Гарри — потому что он даже не понял, что мог бы любить тебя. Пэнси фыркнула, но губы дрожали: — Не говори ерунды. — Но ты же сидишь тут, вся в ерунде. — Он протянул ей руку. — Хочешь, помолчим вместе? Без выводов. Без стратегии. Она посмотрела на его ладонь. И, на удивление, взяла её. И ночь, хоть и осталась холодной, вдруг перестала быть одинокой.

***

Ночь была тёплой, вопреки дождю за окном. Ливень шелестел по стеклу, как заклинание, убаюкивая замок. Комната была полна полутеней — то ли от пламени в камине, то ли от лампы на тумбочке. Гермиона лежала на кровати, свернувшись на боку, но сон не приходил. Она снова думала о нём. О Малфое. О галстуке, который он носил на два сантиметра ниже положенного. О взгляде, в котором прятались и насмешка, и что-то намного опаснее. Она прикусила губу, плотно сжала колени. Перед глазами всплывали образы — его руки, расстёгивающие манжеты; его голос, понижающийся, когда он говорит что-то только для неё; его пальцы, едва касающиеся её запястья на лекции, как будто случайно. — Ты знаешь, что я это чувствую, да? — тихо прозвучало рядом. Голос Драко, не громче дыхания. Гермиона вздрогнула. Он лежал рядом, на спине, руки под головой, глаза полуприкрыты. Улыбался. Легко, но не насмешливо. — Это ты начал, — прошептала она, чуть охрипшим от волнения голосом. — Ты представила меня с галстуком, — напомнил он. — Только с ним. А теперь пытаешься заснуть, когда вся вибрируешь от желания. Знаешь, каково это — лежать рядом и чувствовать, как ты фантазируешь обо мне? Она отвернулась, сжавшись сильнее. — Прости… я не хотела, чтобы ты это видел. Он подвинулся ближе. Рука легла на её талию, осторожно. — Гермиона. — Его голос стал мягким. — Посмотри на меня. Она медленно повернулась. Его глаза были серьёзны. Тёплые. Нежные. — Я тоже не могу перестать думать. — Он провёл пальцами по её щеке. — И если ты правда хочешь… если ты готова… Она кивнула. Медленно. Слишком честно, чтобы притворяться. И он наклонился к ней, коснулся губами — сначала просто касание. Она вздохнула в поцелуй, неловко, неуверенно. Его пальцы обняли её затылок, углубляя поцелуй, и Гермиона впервые позволила себе раствориться в этом. Он не спешил. Его руки были тёплыми и терпеливыми. Он целовал её лицо, шею, плечи — так, как будто читал её по коже. Она дрожала, но уже не от стыда. От желания. — Всё хорошо, — прошептал он, когда её дыхание стало прерывистым. — Я с тобой. Я здесь. Она кивнула снова, сильнее, и развернулась к нему навстречу, сжала ладонью его грудь, чувствуя биение сердца. Он помог ей снять ночную рубашку, каждый жест — как разрешение. Его губы нашли её ключицу, медленно спустились ниже. Он нежно поцеловал её грудь, обвёл языком сосок. Она застонала, едва слышно, прижавшись к нему сильнее. Он поднял взгляд: — Скажи, если нужно остановиться. — Не нужно, — выдохнула она. — Пожалуйста, Драко… Он накрыл её своим телом, но не тяжело. Прижимался аккуратно, оставляя между ними дыхание. Пальцы скользнули вниз, по её животу, к бедру. Он остановился, когда коснулся её, и встретился с её глазами. — Можно? — Да, — прошептала она, уже задыхаясь. Он скользнул в неё пальцами — медленно, нежно, следя за каждым её движением, каждым стоном. Когда она выгнулась ему навстречу, он наклонился, поцеловал её лоб. — Ты прекрасна. Он продолжал ласкать её, чувствуя, как она раскрывается. Потом медленно, сдержанно вошёл в неё, не отрывая взгляда. Гермиона затаила дыхание, пальцы вцепились в простыню, но боли не было — только наполненность, трепет, огонь. Он двигался неторопливо, будто считывая её тело. Целовал её шею, грудь, плечи. Она вскрикивала, дрожа, прижимаясь ближе, позволяя рукам скользить по его спине, вплетаться в волосы. Темп становился быстрее, уверенность росла. Он двигался глубже, горячее, дыхание сбивалось. Когда он почувствовал, как её тело содрогается в приближении кульминации, опустил руку вниз, легко надавил на клитор. Она выгнулась и вскрикнула, голос сорвался. Её мышцы сжались, волна удовольствия прошла сквозь неё. Он продолжал двигаться, чуть медленнее, и вскоре тоже кончил, низко, сдержанно, прильнув к её губам. Несколько мгновений они дышали в унисон. Лоб ко лбу. Мир вокруг будто исчез. Он шепнул заклинание, очищая их, и притянул её ближе. — Засыпай, — сказал он, целуя её висок. Она кивнула, свернувшись у него на груди, и впервые за долгое время сон пришёл быстро. Сладкий. Нежный. Настоящий. А дождь всё ещё шёл. Тихо, уверенно. Как будто охранял их покой.