Трещины во льду

Гермиона стояла перед аркой, покрытой мхом и плесенью. Её палочка светилась ровным, тёплым светом. Она не знала, зачем сюда пришла — просто проснулась от сна, где голос шептал: «Вглубь, Гермиона. Он оставил это для себя… и для тебя». Она не верила снам. Но когда магия Хогвартса начинала реагировать на сны, это было чем-то большим. Старая лестница вела вниз, туда, где воздух был густым, пропитанным пылью веков. Каждое её движение отзывалось эхом, словно стены тоже дышали. Она произнесла «Aperire!» — и каменная плита сдвинулась, открывая узкий проход. Она оказалась в круглой комнате, словно выдолбленной из скалы. Стены были выложены древними рунами, некоторые поблёкли, но одна — в центре — пульсировала багрово-золотым светом. Перед ней — пьедестал, на котором лежал предмет: тёмный кристалл, заключённый в тонкий обод из чёрного серебра. Едва Гермиона приблизилась, как палочка задрожала. Она медленно протянула руку. Не дотронулась — а артефакт сам вспыхнул, как будто узнал её. И тут голос. Холодный, размеренный. Записанный, но живой. «Если ты это слышишь, значит я проиграл. Или выиграл. Или — ты стала частью замысла. Не бойся. Я не враг. Я просто хотел, чтобы он стал тем, кем должен был стать. А если не он — то другой». Она отступила на шаг, сердце бешено колотилось. Это был голос Люциуса. И он говорил не о Драко. Комната под рунами дышала затхлой тишиной. Гермиона всё ещё держала палочку, освещая пьедестал. Кристалл в чёрном серебре мерцал, будто жил. Слова Люциуса врезались ей в голову, не отпуская: «Если не он — то другой». Она прикусила губу. Сердце требовало немедленно показать Драко. Но разум говорил обратное. Нет. Если он узнает сейчас — это его сломает. Или подтолкнёт к чему-то, к чему он не готов. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза. Сложила артефакт в ткань, наложила защитные чары и спрятала в сумку. — Я разберусь сама, — шёпотом сказала она. — Сначала пойму. Потом решу.

***

На следующий день Гермиона пришла к профессору древних рун, Бабблинг. Аудитория была пустая, только старые пергаменты пахли пылью и временем. Она достала кристалл — осторожно, не называя, откуда он. — Профессор, — тихо начала она, — я нашла артефакт. На нём… символы. Я не до конца понимаю их суть. Поможете? Бабблинг взяла предмет, её глаза на миг расширились, но она быстро спрятала эмоцию. Пальцы скользнули по серебру, губы зашевелились, будто она вспоминала старые формулы. — Это имя, мисс Грейнджер. Но не простое. Имя, запечатлённое, чтобы его нельзя было стереть. Оно связывает кровь и волю. — Чьё имя? — спросила Гермиона. Бабблинг замолчала. Долго. Потом вернула артефакт. — Есть имена, которые лучше не произносить. Даже если вы их прочли. А некоторые — ещё хуже. Их нельзя понять, пока они сами не откроются. — Но… — Терпение. Иногда знание приходит через того, кто готов его принять. И всё. Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Гермиона вышла из аудитории в растерянности. Вопросов стало больше, чем ответов.

***

Гермиона вошла в гостиную, и первое, что она почувствовала — тяжёлый, жгучий взгляд Драко. Он сидел в кресле у камина, ладони сжаты в кулаки, а в глазах — не огонь, а холодное пламя. Стоило ей переступить порог, он поднялся. Резко, словно ждал именно её. — Ты всё время куда-то исчезаешь, — начал он без приветствия. Его голос был ровным, но натянутым, как струна. — Я чувствую, когда ты врёшь. Когда отводишь взгляд. И когда что-то прячешь. Гермиона замерла, сердце ухнуло в пятки. Она заранее готовилась, но услышать это так прямо — было тяжело. — Драко, я… — начала она, но он перебил. — Не начинай. Ты думаешь, я не замечаю? — Он шагнул ближе, почти вплотную. Его глаза сверкали. — Наши жизни связаны, Гермиона. Я чувствую твои эмоции, даже когда ты молчишь. Сегодня ты вышла из кабинета Бабблинг… и ты дрожала. Но сказала, что всё в порядке. — Он прищурился. — Так что на самом деле происходит? Она отвела взгляд, пытаясь сохранить спокойствие. — Иногда я просто… слишком много думаю. Ты знаешь меня. — Ложь, — коротко бросил он. — Это было не беспокойство. Это был страх. Чего ты боишься? Или кого? — Он наклонился ближе, его дыхание касалось её щеки. — Ты не понимаешь, насколько это сводит меня с ума? Когда все вокруг знают больше обо мне, чем я сам? Гермиона почувствовала, как дрожь пробегает по её телу. Его слова больно ранили — не потому, что он ошибался, а потому, что был прав. Она действительно что-то скрывала. Но правда могла его уничтожить. — Драко… — она осторожно положила руку ему на грудь, чувствуя быстрый ритм его сердца. — Поверь, если бы это было важно, я бы сказала. Сейчас… я не готова. Он резко отстранился, шагнул назад. Его плечи были напряжены, словно он сдерживал крик. — Не готова? — горько усмехнулся он. — А я должен быть готов всегда, да? Должен принимать то, что меня используют, но мне не доверяют. Сначала отец. Теперь ты. Её сердце сжалось. Слова застревали в горле. Она попыталась улыбнуться — слабо, неуверенно. — Ты мне доверяешь? — спросила она тихо. — Я хочу. — Его голос был глухим. — Но как мне это сделать, если ты всё время отводишь глаза? Она поймала его взгляд и вдруг поняла: отвлечь его можно только одним способом. Рискованным. Но единственным. Она подошла ближе, очень медленно, и коснулась его губ своими. Сначала робко, будто проверяя, позволит ли он. Его тело было напряжено, руки по-прежнему сжаты. Но она не отступила. Губы её дрожали, но она усилила поцелуй, вложив в него всё — нежность, отчаяние, просьбу. — Пожалуйста, — прошептала она меж поцелуями, — просто будь рядом. Сейчас. Его дыхание сбилось. Он ещё секунду стоял неподвижно, но потом словно сломался. Его руки поднялись, жадно обхватили её талию. Он прижал её к себе, и поцелуй стал другим — горячим, требовательным. Она почувствовала, как в нём борются злость и желание, страх и любовь. Мысли Драко путались. Она врёт. Я чувствую это. Но, Мерлин, я не могу оттолкнуть её. Я сойду с ума без неё. Если потеряю её — потеряю всё. Его пальцы скользнули по её спине, будто искали подтверждение, что она здесь, что не исчезнет. Гермиона сама удивилась, насколько легко ей удалось поймать волну. Сначала поцелуи были неуверенными, но теперь она ответила ему с той же жадностью, будто хотела затопить его сомнения. Её руки блуждали по его волосам, по плечам, по спине. Каждое прикосновение было мольбой: поверь мне, хоть сейчас. Он поднял её, прижав к себе ещё крепче. Их дыхание смешивалось, сердца колотились в унисон. Он целовал её губы, шею, виски, словно боялся, что завтра она исчезнет. Наконец он отстранился, тяжело дыша. Его лоб коснулся её лба. Он закрыл глаза, но голос его был тихим, низким, опасным: — Мы ещё вернёмся к этому разговору, Гермиона. — Он провёл пальцами по её щеке. — Я не отступлю, пока не узнаю правду. Она сглотнула, но ничего не ответила. Лишь снова поцеловала его — чтобы отодвинуть этот момент ещё дальше. Чтобы выиграть время.

***

Субботнее утро выдалось редким подарком: солнце пробивалось сквозь облака, а воздух был чистый и холодный. Шумная разнофакультетская компания, собравшаяся у ворот Хогвартса, казалась на удивление дружной. Гермиона сжимала в руке варежки, а рядом шёл Драко, неторопливо засовывая руки в карманы мантии. Гарри и Рон спорили о том, какой квиддичный матч был самым зрелищным в истории, а Джинни и Пэнси вполголоса подшучивали над Тео, который по утрам всегда выглядел так, будто только что вылез из постели. — Я же говорил, «Пушки Пэддл» всегда были лучшими, — упрямо заявил Рон, размахивая руками так, что чуть не задел Гарри. — Это потому, что ты с детства их фанат, — фыркнул Гарри. — Ты предвзят. — Ну и что? — Рон задрал подбородок. — Настоящий болельщик всегда верен своей команде. Джинни хмыкнула и наклонилась вперёд: — Верность — это, конечно, прекрасно, но не стоит закрывать глаза на то, что они за последние десять лет выиграли всего пару матчей. Пэнси прыснула, прикрывая рот: — Так вот почему у тебя такие нервные сны про квиддич, Поттер. Тео закатил глаза: — Если разговор ещё пять минут будет про квиддич, я устрою лекцию о философии сна. Хотите? — Нет! — хором откликнулись почти все. Смех прокатился по группе, и даже Драко, обычно сдержанный, позволил себе короткую ухмылку. Гермиона краем глаза уловила это и почувствовала лёгкое тепло в груди. В «Трёх метлах» было шумно: камин пылал, над столами висел аромат сидра и сливочного пива. Их компания заняла большой стол у стены. Кружки звенели, разговоры сливались в общий гул. — Я не понимаю, — протянула Джинни, с энтузиазмом делая глоток, — почему в Гриффиндоре так много людей с обострённым чувством справедливости, но почти никто не умеет тайком красть пироги из кухни. — Потому что мы честные, — важно ответила Гермиона. — Потому что мы тупые, — добавил Рон, получив от сестры подзатыльник. Блейз лениво откинулся на спинку стула: — В Слизерине за такие навыки дают медаль. — Медаль? — переспросил Гарри. — Из шоколада, — пояснил Тео и поднял брови. — Долго не хранится, зато приятно. Пэнси рассмеялась, склонившись ближе к Гарри: — Видишь? Мы не только интриганы. У нас ещё и чувство юмора есть. Гарри заметно смутился, но промолчал. Гермиона наблюдала за этим молча, ощущая, что за их шутками прячется что-то новое. Время текло незаметно: они спорили о том, кто из преподавателей самый суровый, вспоминали нелепые происшествия на занятиях и даже пытались предсказать, что подадут на рождественском ужине. Когда большая часть компании отправилась за покупками, Гермиона и Драко задержались у выхода. Казалось, решение остаться вдвоём возникло случайно — но было слишком естественным, чтобы на самом деле быть случайностью. — Хочешь пройтись? — тихо спросил Драко, будто опасался, что кто-то услышит. — Хочу, — ответила она, и улыбка сама тронула её губы. Они вышли на оживлённые улочки Хогсмида. Магазины манили витринами: лавка сладостей, книжный, лавочка с артефактами. Гермиона задержалась у полки со старыми томами, пальцы её скользили по корешкам. — Опять книги, — Драко качнул головой, но глаза его смягчились. — Я уже ревную к пергаменту. Ты смотришь на книги так, будто они живые, — сказал он наконец. Она улыбнулась, не оборачиваясь: — Для меня они и есть живые. В них — истории, судьбы, люди. Он фыркнул, но в его голосе не было насмешки: — Иногда я думаю, что ты меня тоже читаешь как книгу. Гермиона повернулась к нему, глаза её блеснули от света фонаря. — А может, так и есть. Только некоторые страницы упрямо заперты. Он приподнял бровь и чуть подался к ней ближе: — И ты собираешься подобрать ключ? Она замялась, но шагнула к нему ближе. Их руки соприкоснулись сильнее, дыхание смешалось в прохладном воздухе. Было ощущение, что слова больше не нужны. Но она всё же тихо сказала: — Может быть. Затем они зашли в лавку со сладостями. — Лучше ревнуй к шоколадным лягушкам, — произнесла она, беря одну из витрин. Они смеялись, спорили, заходили то в одну лавку, то в другую. Но несколько раз Гермиона замечала краем глаза фигуру: высокий мужчина в тёмном плаще. Он словно растворялся в толпе, но взгляд его будто задерживался на них дольше, чем следовало. Драко тоже однажды нахмурился, заметив его у входа в лавку магических перьев. — Видишь? — тихо сказал он, когда они снова вышли на улицу. — Этот тип странно смотрит. — Может, просто прохожий, — отмахнулась Гермиона, хотя в голосе её прозвучала лёгкая неуверенность. Мужчина держался на расстоянии, но когда они проходили мимо старой вывески «Совы и амулеты», он на секунду задержался у двери, и Гермиона уловила движение его руки — будто он коснулся выгравированного змеиного герба. Драко нахмурился, но сделал вид, что не заметил. Слишком уж просто было бы поверить, что это совпадение. Пара, увлечённая друг другом, не придала этому значения. Гермиона чувствовала, как учащается её дыхание, когда он склонялся ближе, чтобы прошептать шутку, и как сердце сжимается, когда его пальцы скользили по её ладони. Драко же, скрываясь за привычной усмешкой, с удивлением ловил себя на том, что впервые за долгое время ему не хотелось строить стен. Они пошли дальше, растворяясь в шуме деревни, а фигура в плаще всё так же медленно следовала за ними, будто тень.

***

Гермиона сидела на своей кровати, плед был небрежно наброшен на плечи, но она его почти не ощущала. Драко ушел к Блейзу на типичные "посиделки", поэтому у нее было время разобраться с некоторыми проблемами. В руках — артефакт, найденный ею накануне в тёмной нише старого коридора. Металл казался ледяным, а руны, выгравированные на поверхности, будто пульсировали мягким светом в такт её сердцебиению. Она провела пальцем по линиям, пытаясь вспомнить всё, что знала о древних системах письма. Каждая руна отзывалась тихим звоном в голове. Гермиона нахмурилась: чем дольше она держала артефакт, тем сильнее казалось, что предмет «смотрит» на неё в ответ. И вдруг мир вокруг дрогнул. Взгляд помутнел, дыхание сбилось. Она оказалась не в своей комнате, а в огромном зале, где пахло горелым воском и травами. Высокие стены тонули в полумраке, освещённые лишь кругом свечей. В центре стоял Люциус Малфой — его силуэт был резким и пугающе величественным. «Начинается…» — донёсся его голос, словно эхом сквозь толщу времени. На полу перед ним — символ, выложенный из серебряных нитей и драгоценных камней. Магия густо клубилась в воздухе, будто дым. Внутри круга лежал предмет — колыбель, крошечная, будто предназначенная для младенца. Люциус протянул руки и произнёс длинное заклинание на древнем наречии, и в тот же миг свечи вспыхнули ярче, пламя выгнулось, как живая стена. Гермиона прижала ладонь к губам, подавив вскрик. Она чувствовала чужую силу, сырую и древнюю, от которой хотелось бежать, но тело было сковано. Видение оборвалось так же резко, как и началось. Девушка вновь оказалась в своей комнате, дрожащая, с липким потом на висках. Артефакт тихо светился в её руках, словно удовлетворённый тем, что показал ей достаточно. — Мерлин… — прошептала она и поспешно спрятала находку в свой сундук. Гермиона обхватила колени руками и уткнулась лицом в ткань пледа. Мысли путались, сердце колотилось. Ей хотелось немедленно пойти к Драко, но что-то внутри останавливало. «Пока не время. Я должна сначала понять сама…» — твёрдо решила она. И теперь она оказалась в самом центре этой тайны, одна.