Трещины во льду

Вечер в Хогвартсе выдался неспокойным. Коридоры шептались о странных вспышках за пределами замка, о магии, которая будто стучала в стены и не могла пробиться внутрь. Но Гермиона ловила на себе совсем другой груз — взгляды студентов. Слишком долгие, слишком оценивающие. Особенно со стороны слизеринок. Драко чувствовал это каждой жилкой: их магическая связь отзывалась всплесками ревности. — Ещё один такой взгляд — и я вышвырну его из окна, — процедил он, когда старшекурсник задержал на Гермионе глаза. — Драко! — нахмурилась она. — Ты не можешь угрожать каждому, кто просто смотрит. — Это был не просто взгляд. Я видел, о чём он думал. — Он наклонился к её уху. — И, поверь, это было слишком наглядно. Она вспыхнула и толкнула его локтем. Позже, в их общей комнате, они спорили дальше. Драко ходил по комнате, как зверь в клетке. — Ты не понимаешь, каково это — чувствовать всё. Каждый чужой взгляд на тебя бьёт мне в голову. И каждый раз я хочу… — он осёкся, тяжело дыша. — Хочешь что? — тихо спросила она. — Забрать тебя у всего мира. Гермиона подошла ближе, коснулась его руки. — Тогда давай попробуем иначе. Не бороться со связью, а управлять ею. Осознанно. Они сели на кровать напротив друг друга, взявшись за руки. Гермиона закрыла глаза, передавая ему спокойствие, уверенность. Драко ответил — сначала неловко, с усилием. Он пытался сконцентрироваться и вернуть ей ту же волну. Несколько минут они действительно тренировались: он отправлял вспышку иронии, она отвечала искренним теплом. Он пробовал показать ревность, она превращала её в нежность. Их дыхание постепенно синхронизировалось. — У тебя хорошо получается, — пробормотал он, удивлённый. — Потому что я хочу, чтобы ты чувствовал не только злость, — улыбнулась она. Но чем дольше они пробовали, тем сильнее чувства перемешивались. Спокойствие перетекло в жар, тепло — в желание. Их пальцы переплелись, и магическая нить будто затрепетала от напряжения. Драко резко притянул её ближе, их губы встретились. — Герми… — его голос стал хриплым. Его пальцы скользнули по её щеке к шее, задержались на ключице. Её дыхание сбилось. Каждый поцелуй отзывался внутри неё, как удар грома, каждое прикосновение отдавалось в нём. Его руки осторожно, но уверенно нашли дорогу под её мантию, её пальцы заблудились в его волосах. Он замер, заглядывая в её глаза. Она мягко провела пальцами по его груди, затем по рукам, чувствуя, как его дыхание ускоряется. Их взгляды пересеклись. — Ты ощущаешь это? — прошептала Гермиона, губы почти касаясь его. — Почти слишком сильно, — ответил он, улыбнувшись уголком губ, — но мне нравится. Драко резко повалил ее на спину на кровать, врываясь языком в ее рот. Они помогли друг другу раздеться. Драко начал проводить дорожку поцелуев сверху вниз, останавливаясь лишь чтобы послушать ее томное дыхание, которое только больше возбуждало его. Он оставлял на ней темно-красные пятна, пока она водила руками по его телу, где смогла достать. Малфой примкнул ртом к ее податливой груди, перекатывая другой сосок в своих мягких пальцах. Затем одну руку он опустил в самое горячее место Гермионы и вставил один палец, чем вызвал у нее громкий стон. — Я хочу большего, — скорее простонала, чем сказала Грейнджер, впиваясь пальцами в простынь. Он хотел насладиться ей сполна и опустился ниже, продолжая дорожку поцелуев до внутренней стороны бедра. Драко начал дразнить Гермиону языком, медленно проводя им по каждой складочке, специально пропуская самое чувствительное место. Грейнджер уже начала невнятно ворчать, спутывая волосы на его голове, когда он наконец стал быстро скользить языком по клитору, вводя в нее уже два пальца. Она отреагировала мгновенно, громко простонав его имя. — Я уже близкооо... Др...рако..., — через время прошептала Гермиона сквозь стон. — Я этого и добиваюсь, — ответил Драко, почти не поднимая головы, — Ты такая сладкая там, что я не могу оторваться. — Но мне нужен ты, — чуть не рыча произнесла она, потянув его к себе за волосы. — Ты невыносима, Грейнджер, — сказал Драко, поднимаясь к ней за поцелуем. —Ох эти чувства взаимны,—улыбаясь ответила она, целуя его в ответ. Он вошел в нее со вздохом сквозь зубы. Ногами она обнимала его за талию, пока руки блуждали то по его лицу, притягивая для поцелуя, то по рукам и торсу, стараясь быть как можно ближе к нему. Позже Гермиона решила взять инициативу на себя и рывком перевернула Малфоя на спину. Теперь она была сверху и Драко мог наслаждаться этим прекрасным видом, сжимая ее бедра, пока она быстро скакала на нем. — Какая же ты ахуенная, — прошептал он, всасывая чувствительную кожу на ее шее. Когда напряжение стало невыносимым, его ладонь опустилась ниже, помогая ей раствориться в ощущениях. Их мир сжался до ритма дыхания и ударов сердца, пока связь не взорвалась вспышкой, унося обоих в одно и то же мгновение. Гермиона опустилась рядом с ним на кровать, все еще тяжело вздыхая. Они остались лежать рядом, лоб к лбу, дыша в унисон. Она рассмеялась сквозь одышку. — И это ты называешь «тренировать связь»? — Самое продуктивное занятие в моей жизни, — пробормотал он и притянул её ближе.

***

Профессор Вектор, строгая и собранная, объявила новое практическое задание. В классах арифмантики не было места поспешным решениям — каждая цифра и жест имели значение. На этот раз ученики должны были в парах построить сложную защитную формулу, синхронизируя вычисления и движения палочек. Гарри оказался рядом с Пэнси Паркинсон. Она фыркнула, перебивая шумом классу: — Ну прекрасно. Поттер и числа. Что может пойти не так? — А Паркинсон и терпение? — не остался в долгу Гарри, усмехнувшись. Они взглянули друг на друга с легкой вызывной напряжённостью. Пальцы Пэнси нервно скользили по листу бумаги с вычислениями. Гарри пытался подобрать ритм, одновременно сдерживая смех от её язвительных комментариев. — Сначала нам нужно рассчитать коэффициенты защиты, — пробормотал Гарри, глядя на формулу. — Потом провести линии энергии, чтобы они перекрестились точно в точке А. Пэнси усмехнулась: — Ты думаешь, мне нужно твое объяснение? Я прекрасно понимаю арифмантику. Но ты, Поттер, должен уметь слушать. Они начали работать. Палочки двигались в унисон, но каждый шаг сопровождался перебиванием: Гарри считал вслух, Пэнси исправляла его ошибки. Формула то сияла, то гасла. Каждый раз, когда они ссорились, формула разваливалась, как будто сама магия чувствовала напряжение между ними. — Нет, нет, нет! — воскликнула Пэнси, отбрасывая руку назад. — Ты опять перепутал порядок чисел! — Слушай, если бы ты не перебивала меня каждые пять секунд… — ответил Гарри, но тут же замолчал, заметив, что её взгляд сосредоточен, почти проникновенный. Прошло несколько минут. Гарри начал считать вслух медленно, четко. Пэнси внезапно подхватила ритм, их линии и расчёты сошлись идеально. Поток света между их палочками образовал дугу, сияющую в полутемном классе. Магия стала отзываться на их синхронизацию, усиливая свет и тепло. — Не думала, что у тебя получится, — сказала Пэнси тише, почти не слышно, слегка смущённо, но с оттенком удивления. — Я тоже, — признался Гарри. — Но с тобой… это сработало. Когда они чертили последний символ, их пальцы случайно коснулись друг друга. Пэнси быстро отдёрнула руку, но Гарри заметил в её глазах странное доверие — маленькую искру, которая мгновенно растопила лед их обычного соперничества. Они оба знали: это был не просто успех в формуле, это был первый маленький шаг к пониманию, которое раньше казалось невозможным.

***

Большой зал постепенно пустел: последние студенты лениво поднимались из-за столов, свечи в воздухе гасли одна за другой, оставляя над залом мягкий сумрак. Блейз собирался уйти одним из первых, как всегда — тихо, незаметно, почти скользя в тени. Но у дверей его встретила Джинни. Она стояла, скрестив руки на груди, рыжие волосы отражали золотой свет последних свечей. — Ты слишком много знаешь о делах Малфоев, — её голос прозвучал резче, чем она рассчитывала. — Откуда? Блейз приостановился, лениво вскинув бровь. На лице — вечная маска беззаботной насмешки. — Может, я просто внимателен, — протянул он, как будто это было очевидно. — Не увиливай, — Джинни шагнула ближе, и её глаза блеснули. — Я видела, как ты напрягаешься каждый раз, когда кто-то упоминает Люциуса. Это не совпадение. Ты знаешь больше, чем говоришь. На секунду Блейз замолчал. Его губы изогнулись в улыбке, но глаза стали холоднее. — А если так? — сказал он мягко. — Что ты сделаешь? У Джинни перехватило дыхание. В груди сжалось от его уверенности — но она выпрямилась, не желая уступать. — Потребую правду, — выпалила она. — Или я перестану тебе доверять. Его взгляд пронзил её до самой глубины. Несколько секунд они просто стояли напротив, и напряжение между ними было ощутимым, как электрический разряд. Джинни сжала кулаки, чтобы руки не дрожали. — Ты играешь со мной, — выдохнула она. — Думаешь, это весело? Блейз вдруг перестал улыбаться. Его голос стал ниже, серьёзнее: — Я проверяю. Насколько ты готова идти до конца. Эти слова ударили сильнее, чем любая язвительность. Джинни почувствовала, как щёки заливает жар. — Ты невозможен, — её голос дрогнул, то ли от злости, то ли от чего-то другого. Блейз сделал шаг ближе. Он был выше, и теперь его тень почти закрывала её от мерцающего света. — Но именно это тебя и тянет, да? — произнёс он тихо, почти шепотом, словно знал, что ответит её тело, а не разум. Она хотела оттолкнуть его, крикнуть что-то едкое… но вместо этого резким движением схватила его за ворот и поцеловала. Поцелуй был острым, как удар, злым, как вызов. И он ответил так же — притянув её к себе за талию, крепко, властно. Их спор растворился в жаре губ, в жадности, которая была продолжением конфликта. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Джинни смотрела на него с вызовом, но в её глазах не осталось злости — только огонь. — Считай, что раунд за тобой, — прошептала она, уголок её губ дёрнулся в дерзкой усмешке. — Но мы ещё вернёмся к этому разговору. Блейз усмехнулся, глядя прямо ей в глаза. — Жду с нетерпением.

***

Замок жил тревогой. Шёпоты витали в каждом углу, как лёгкий сквозняк, который невозможно поймать. Утром в коридорах обсуждали вспышки у края Запретного леса: одни утверждали, что видели яркие огненные линии, другие — что это были серебряные молнии, извивающиеся над верхушками деревьев. Днём в библиотеке кто-то рассказывал, как двери сами собой хлопали и не открывались заклинаниями, словно сами стены Хогвартса начинали нервничать. Даже портреты, обычно столь равнодушные, теперь перешёптывались и жаловались на «дрожь в камне», будто сам замок дышал и напрягался. Вечером в Большом зале гул голосов был громче обычного. Луна Лавгуд, сидя в компании Равенкло, поправляла свою странную диадему с вращающимися фигурками. — Это не просто магия, — произнесла она спокойно, но так, что её услышали за несколькими столами. — Хогвартс кого-то не впускает. И тот кто-то очень настойчив. Рон, ковыряясь в тарелке с пастушьим пирогом, нахмурился: — Но кто может быть сильнее чар Дамблдора? Их же до сих пор никто не пробил. — Может, дело не в силе, а в знании, — вмешалась Гермиона. Она держала вилку, но еда остывала нетронутой. — Кто-то знает, как обойти систему. Замок реагирует на угрозу, но не может её идентифицировать. За соседним столом зашептались. Кого-то слышали, как упоминали «наследника древнего рода», вернувшегося за своим правом. Другие сплетничали о «колдунье, сильнее самих основателей». В коридорах уже шли слухи, что ночью слышали чужие шаги — тяжёлые, уверенные, но когда оборачивались, никого не было. Нервы у всех были на пределе: Ханна Аббот призналась, что больше не может одна идти на ночное дежурство, а Тео Нотт уверял, что видел тень в зеркале, которая двигалась не синхронно с ним. Гермиона слушала всё это и чувствовала холодок вдоль позвоночника. Каждый слух будто находил отклик внутри неё. Её мысли возвращались к найденному артефакту: холодный металл, странные руны, вибрация, отзывающаяся на её связь с Драко. Она всё чаще задавалась вопросом: не связано ли это с тем, кто стоит у стен замка? Артефакт казался частью пазла, который ещё слишком рано складывать. Её ладонь сама собой скользнула к сумке, где он лежал. Артефакт будто пульсировал, как сердце, чужое и в то же время странно знакомое. И чем больше росли слухи, чем громче становился гул разговоров в залах и коридорах, тем яснее она понимала: в замке больше нет полного чувства безопасности. Даже стены Хогвартса больше не давали ощущения защиты — они казались участниками чего-то большего, чьи тайны ещё только начинали раскрываться.